Балканские государства, заключившие между собой союз, предпочитали подписать мирное соглашение непосредственно с Турцией без посредничества великих держав. В соответствии с этим, после официального турецкого предложения о заключении перемирия, Гешов немедленно проинформировал представителей великих держав в Софии, что их посредничество больше не обязательно.

Сомнительно, однако, чтобы Гешов и представители стран-союзниц действительно верили в то, что Европа позволит им продиктовать Турции окончательное решение восточного вопроса, история которого насчитывала не одно столетие. Великая победа Балканских стран могла привести к полной перекройке административной карты Юго-Восточной Европы. Державы Тройственного союза, и Австро-Венгрия в частности, не были готовы сидеть сложа руки, в то время как союзники покушались на те территории, которые, как они считали, относились к их сфере влияния.

В любом случае, даже если союзники были готовы прийти к обоюдному соглашению, что было само по себе очень трудной задачей, оно могло быть неприемлемо для Австро-Венгрии. Нерешенные проблемы между Австро-Венгрией, с одной стороны, и Сербией и Черногорией, с другой, достигли критической стадии. Существовала реальная угроза, что Вена может прибегнуть к военной силе. Таким образом, впервые после Боснийского кризиса Европа оказалась перед лицом австрийско-российской или, точнее, всеобщей европейской конфронтации.

Угроза превратила чисто Балканскую войну (если она и была таковой) в европейский кризис, который мог быть разрешен мирным путем только через совместные усилия всех великих держав. Как уже было сказано, с самого начала кризиса великие державы пытались действовать в унисон. Сначала они выступали за сохранение статус-кво. Затем наступил черед российской концепции об отсутствии заинтересованности у великих держав, которая была отвергнута Веной и ее союзниками. И наконец, поступили в разное время предложения о посредничестве от Парижа, Берлина и в итоге от Лондона.

Призывая к посредничеству, они заранее разделили все предназначенные для обсуждения темы на две группы – те, которые представляли интерес только для Балканских стран, и собственно европейские проблемы. То есть, если выразиться более точно, имелись в виду вопросы, затрагивавшие интересы некоторых великих держав. Вопросы первой группы предстояло решать непосредственно представителям Балканских государств – союзников и Турции. Великим державам, разделенным на два враждебных лагеря, предстояло заняться вопросами второй группы.

I

Провал попытки взять штурмом укрепления Чаталджи не оставил Софии иного выбора, кроме как принять предложение Турции начать переговоры о перемирии. Примеру Софии последовали Белград и Цетине, и они доверили болгарским делегатам действовать от их имени. Греки отказались их поддержать, настаивая на том, что переговоры о перемирии должны начаться только после падения Янины, крупной турецкой крепости в Эпире.

Настоящая причина несогласия Греции была, однако, более серьезной. Совсем незадолго до того, как начались переговоры, греческое правительство потребовало от Болгарии согласия на раздел Македонии. Их мнение по этой проблеме нисколько не изменилось с тех пор, как они подписали союзный договор. Несомненно, можно было с уверенностью констатировать, что София заняла более неуступчивую позицию теперь, когда греки захватили Салоники. Хотя Гешов попытался доказать, что не пришло еще время для такого соглашения и переговоры могут затянуться надолго, было бы более естественным предположить, что шансов хоть о чем-то договориться практически не было. Поэтому болгарское правительство решило не обращать внимания на возражения греков и начало переговоры без их участия.

20 ноября 1912 г. Гешов представил Порте условия перемирия, сделав это через посольство России в Константинополе. Требования союзников были следующими: 1) капитуляция Адрианополя, Чаталджи, Янины, Дибры и Скутари; 2) отвод войск со всего полуострова к западу от линии Чаталджи, которая должна стать демаркационной линией, разделяющей две армии; 3) снятие блокады с болгарских портов. Вначале Турция отвергла эти требования, но, естественно, вследствие энергичного российского давления, она согласилась послать делегатов на переговоры о перемирии.

Конференция по перемирию открылась 25 ноября в деревне Плайаа (Plaiaa) на озере Бююкчекмедже. Присутствовали делегации Болгарии, Сербии и Черногории. Страны представляли Данев, генерал Савов и генерал Фичев; от Турции были Назим-паша, военный министр; Решид-паша, министр сельского хозяйства и торговли; и полковник Али Рыза Бей. Панас и майор Франсис, который был прикомандирован к Генштабу болгарской армии, представляли Грецию в качестве «официальных наблюдателей».

Переговоры превратились в продолжительный «восточный торг», продолжавшийся целую неделю. В протоколе о перемирии, подписанном 3 декабря, не был упомянут ни один спорный вопрос; он лишь отражал бескомпромиссную позицию обеих сторон. Протокол требовал: 1) действующим армиям оставаться на своих позициях; 2) запрещается снабжать боеприпасами и восстанавливать осажденные крепости; 3) снабжение болгарской армии боеприпасами и ее пополнение осуществлять только по Черному морю и со стороны Адрианополя (это решение вступает в силу спустя 10 дней после подписания перемирия); 4) начать мирные переговоры в Лондоне 13 декабря.

Когда соглашение о перемирии было подписано, у союзников не оставалось никаких иллюзий о возможности навязать Турции свой собственный вариант урегулирования военного конфликта. В первый день начала переговоров о перемирии Бальхаусплац дала понять, что она не примет никакого соглашения, заключенного двумя воюющими сторонами без одобрения Европы. Мнение, что великие державы могут и должны принять участие в восстановлении мира в Юго-Восточной Европе, было высказано Пуанкаре 15 октября 1912 г., даже еще до того, как началась война. В условиях роста напряженности в отношениях между Австро-Венгрией и Сербией и дальнейшего ухудшения взаимоотношений России и Австро-Венгрии другие державы приняли предложение Пуанкаре как единственное эффективное средство для предотвращения войны в Европе. Им еще предстояло согласовать и решить, каким образом они смогут участвовать в мирном урегулировании.

18 ноября 1912 г. Кидерлен-Вехтер предложил Лондону и Парижу, чтобы великие державы заранее согласовали решение основных проблем. Он полагал, что к компетенции великих держав следует отнести вопросы, относящиеся к Албании, Адрианополю и Константинополю, горе Афон, островам в Средиземном море и касавшиеся исправления румыно-болгарской границы. В целом французское и британское правительства реагировали положительно. Но так как не было значительных расхождений между Россией и Болгарией в вопросах о Константинополе, Адрианополе и горе Афон, Грей был склонен думать, что не было необходимости их поднимать. Если, конечно, этого не сделает сама Россия. Во время дальнейшего обмена мнениями с Кэ-д’Орсе 22 ноября Грей предложил созвать конференцию делегатов великих держав, которые были бы представлены их послами, работавшими в Париже. Вследствие постоянных разногласий с Болгарией и невозможностью занять твердую и четкую позицию по сербо-австрийским спорам ответ российского Министерства иностранных дел на предложения Грея отражал царившую в Петербурге неопределенность и нерешительность в отношении дальнейших действий. 22 ноября Сазонов сказал Бьюкенену, что он «полностью согласен» с точкой зрения Грея. Россия не будет поднимать вопрос о Константинополе, он остается турецким. Три дня спустя он поддержал намерение провести конференцию послов в Париже и выделил вопросы Албании, сербского порта, островов, горы Афон в качестве главных проблем для обсуждения на конференции. Он также предложил «объявить нейтральными все албанские порты под международные гарантии. Таким образом, сербская торговля была бы поставлена в равные условия, имеющиеся в других странах. Сербии мог бы быть обеспечен доступ к портам с помощью международных железных дорог, в администрации которых она имела бы своих представителей с целью контроля тарифов».

Сазонову следовало бы понимать, что такое решение не встретит одобрения в Белграде, и трудно объяснить, почему он поставил свое предложение на первое место, не собираясь придерживаться его. Так, когда Грей принуждал его сделать официальное заявление, которое могло бы иметь тот же результат, Сазонов пошел на попятную. «М. Сазонов – это вечно колеблющийся меланхолик» – так прокомментировал этот случай Роберт (позднее лорд) Ванситтарт. «Вызывает разочарование тот факт, что теперь, как выясняется, он не склонен поддержать консультативную встречу послов в Париже и его собственное предложение о предоставлении нейтрального статуса албанским портам. Конечно, было ясно с самого начала, что это решение не удовлетворит сербские претензии; вероятно, что он понял это». Вскоре после этого Сазонов снова изменил свое мнение, принял идею конференции шести послов и обратился с просьбой к Пуанкаре сделать об этом официальное заявление. Французский премьер, однако, посоветовал ему пригласить Грея, чтобы тот взял инициативу в свои руки, так как было бы неудобно для него призвать к проведению конференции в собственной столице.

Теперь, когда он получил согласие Петербурга и Парижа, Грей попросил сэра У. Э. Гошена, британского посла, обратиться к ответственным лицам на Вильгельмштрассе. Грею было необходимо выяснить, «как немецкое правительство смотрит на предложение выслать инструкции шести послам в одну из столиц – он предполагал, что это может быть Париж, что было бы приемлемо для всех – для проведения совместных консультаций и дальнейшей передачи послами правительствам их стран предложений, состоящих из трех пунктов». Вопросы были следующими: 1) «Насколько союзники вправе менять карту Европы без всяких условий со стороны великих держав?»; 2) «По каким пунктам великие державы сохраняют за собой право высказывать свое мнение при заключении соглашения?»; 3) «Какое соглашение по каждому из этих пунктов гарантирует согласие и поддержку шести великих держав?» Гошену предстояло выяснить, разделяет ли Кидерлен-Вехтер мнение Грея, и если да, то попросить его разузнать, какова позиция австро-венгерского правительства. Но еще до этого британские газеты сообщили о предложениях Грея, и Форин Офис теперь мог ждать реакции Бальхаусплац.

Несмотря на то что Кидерлен-Вехтер в целом был готов принять это предложение, он предпочел Лондон в качестве места проведения конференции. Австро-Венгрия была твердо намерена добиться автономии Албании и сделала в связи с этим ряд заявлений в адрес Белграда, Афин и Цетине. Граф Берхтольд теперь сообщил Грею, что Австрия будет участвовать в конференции, но она предпочитает ограничить свое участие только обменом мнениями по вопросу «коммерческого выхода» Сербии к Адриатическому морю. Австрийский посол, как было сказано, «ни при каких обстоятельствах не будет участвовать в дискуссии по поводу приращения территории Сербии с выходом к Адриатике и предоставления ей порта». Грей полагал, что не существует какой-либо серьезной причины, оправдывающей такие ни к чему не обязывающие разговоры. Все же он напомнил австрийскому послу графу фон Менсдорфу, что «если некоторые державы были готовы принять повестку дня безоговорочно, а другие державы ставят условия – тем более если они делают это публично, – конференция может так и не начаться». В своем ответе граф Берхтольд подчеркнул, что он не хотел ограничивать круг тем для обсуждения во время встреч послов. Тем не менее он подтвердил позицию Австрии по вопросу выхода Сербии к Адриатическому морю. В отношении выбора места проведения конференции Берхтольд, как и Кидерлен-Вехтер, предпочел Лондон Парижу.

Любая из этих столиц была приемлема для российского Министерства иностранных дел, но и российское, и британское правительства «опасались, что для французского премьера может стать горьким разочарованием, если встречи послов не пройдут в Париже, ведь он так стремился председательствовать на международной конференции». Чтобы успокоить чувства Пуанкаре, если Лондон станет местом проведения конференции, Грей предложил Берлину и Вене довести до сведения Кэ-д’Орсе, что, если конференция состоится, они будут согласны провести ее в Париже.

Инструкции, направленные правительствами своим послам в Лондон, предвосхищали ход будущих обсуждений. Сазонов назвал две наиболее важные проблемы для обсуждения – доступ Сербии к Адриатическому морю и статус Албании. Основная цель России, писал Сазонов, это политическое и экономическое освобождение Сербии. Албания должна стать автономной провинцией под управлением султана. Турция получит право держать там ограниченное количество войск. Чтобы удостовериться, что создание Албании не угрожает интересам Сербии, Сазонов посоветовал Бенкендорфу всегда помнить и руководствоваться тремя принципами. Во-первых, было необходимо предотвратить, чтобы Албания со своим побережьем оказалась в сфере влияния заинтересованных в этом держав, прежде всего Австро-Венгрии. Во-вторых, требовалось признать за Сербией право на свободное железнодорожное сообщение с морскими портами через албанскую территорию. Полная свобода передвижения касалась поставки изделий военного назначения как в Сербию, так и из нее. Сазонов поручил Бенкендорфу и Извольскому ознакомить Уайтхолл и Кэ-д’Орсе с позицией России и заранее добиться их одобрения и поддержки.

Позиции британского и французского правительств во многом совпадали, и, по крайней мере, были близки российской. Пуанкаре подчеркнул значимую роль Балканского союза для будущего Европы, а также заявил, что Австро-Венгрии нельзя позволить извлечь коммерческую и любые иные выгоды из мирного урегулирования. Как и ожидалось, позиция Вены была диаметрально противоположной. Австро-Венгрия рассматривала Албанию не только как будущую сферу своего влияния, но также как удобный политический инструмент для борьбы со странами Балканского союза. Менсдорфу было поручено полностью свести на нет все территориальные приобретения союзников в западной части полуострова посредством учреждения нового государства Великая Албания. Высказываясь по поводу сербского выхода к морю, Берхтольд всего лишь повторил свое прежнее всем известное мнение. Берлин и Рим поддержали позицию своего союзника; их послы в Лондоне князь Лихновский и маркиз Империали получили инструкции действовать совместно с Менсдорфом и поддерживать план Австро-Венгрии.

Итак, еще до того, как начались обсуждения, было уже понятно, что от послов участников конференции невозможно будет ожидать единого мнения и что они будут представлять не столько свои страны, сколько два мощных европейских блока. Графу Бенкендорфу, представителю Тройственной Антанты, предстояло отстаивать интересы Балканских стран с помощью Камбона и Грея. Граф Менсдорф, при поддержке Лихновского и Империали, будет выступать за Великую Албанию – дело Тройственного союза.

II

Конференция послов, или «Собрание послов шести великих держав, подписавших Берлинский трактат» была торжественно открыта в помещении Форин Офис на Уайтхолле 17 декабря 1912 г. Эдвард Грей был избран председателем, и на протяжении всей конференции, которая продолжалась до августа, исполнял роль «честного брокера» между двумя группировками. Атмосфера на конференции была в высшей степени неформальной. Встречи послов проходили нерегулярно, «когда того требовали обстоятельства». Что в действительности означало – только когда они получали необходимые инструкции и были готовы обсуждать конкретные вопросы. Содержание переговоров хранилось в тайне. Официальные «коммюнике» для прессы появлялись, только когда это бывало «сочтено уместным».

Во время открытия конференции послы согласились рассмотреть первым делом албанский вопрос. Граф Менсдорф предложил создать Албанское государство, которое получит автономию и будет «жизнеспособным», то есть будет достаточно большим, чтобы поддерживать свое независимое существование. Для того чтобы не позволить Австро-Венгрии превратить его исключительно в свою сферу влияния в будущем, граф Бенкендорф предложил, чтобы Албания оставалась под суверенитетом султана. Гарантировать ей автономию будут обязаны шесть великих держав.

Самой сложной задачей для конференции было провести границы Албании, так как те, которые были в планах Австро-Венгрии, явно противоречили официально заявленным территориальным притязаниям Сербии, Греции и Черногории. Сербское правительство уже конфиденциально заявило, что оно будет выполнять решение конференции; на деле это означало, что Сербия отказывается от своего требования выхода к Адриатическому морю. Однако это было обязанностью послов – рассматривать данный вопрос и решать задачу демаркации границ Албании между тремя государствами-союзниками.

С целью умиротворить Австро-Венгрию и, возможно, надеясь таким образом подготовить почву для достижения в будущем компромиссных соглашений, благоприятных для балканских союзников, Бенкендорф закрыл вопрос о сербском территориальном выходе к морю во время первого заседания конференции. Вместо этого он предложил наметить общую границу между Албанией и Черногорией на севере. В то же время послы решили, опять же по инициативе Бенкендорфа, гарантировать Сербии торговый выход в свободный и нейтральный албанский порт, к которому подходит международная железнодорожная магистраль и который находится под защитой частей международной жандармерии под европейским контролем. На третьем заседании, 20 декабря Бенкендорф также предложил предоставить Белграду право выбрать конкретную магистраль и ее конечный пункт и роль Сербии в международном контроле железной дороги и порта. Поскольку только Россия и Австро-Венгрия имели прямую заинтересованность в этом вопросе, то им и предстояло его решать.

В тот же день Грей передал резолюцию конференции прессе и в Белград. С. Груич, сербский поверенный в делах в Лондоне, в свою очередь, вручил Грею памятную записку, в которой говорилось о том, что Сербия намерена придерживаться решений великих держав. Российское и сербское правительства капитулировали; Австро-Венгрия одержала внушительную победу.

Пресса и общество, как в России, так и в Сербии, были возмущены и разочарованы, и реакция была довольно резкой и бурной. Все осудили решение конференции и политику императорского правительства; капитуляцию России рассматривали чуть ли не как еще один «дипломатический Мукден». Как писало «Новое время» в пафосной статье, озаглавленной «Австрийский триумф», Россия испытала еще большее унижение, чем в 1909 г. «Если за этим последуют другие уступки Австрии за счет балканских славян, – предупреждал Бьюкенен, – правительство окажется в сложном положении».

Нет никакого сомнения, что Петербург и Белград в ответ на явную и быструю капитуляцию рассчитывали встретить большее понимание у Вены. Поэтому они, вероятно, были шокированы и разочарованы, когда 20 декабря граф Менсдорф передал карту Албании. Территория ее оказалась гораздо большей по площади, чем намечалось ранее, что нарушало прежние договоренности. Албании передавались Скутари, Печ, Джакова и Дечани на севере, Янина – на юге, Призрен, Дибра и Охрид – на востоке. Это предложение, которое граф Бенкендорф отверг категорически, также удивило всех остальных послов, и обсуждение пограничного вопроса застопорилось.

В это же самое время конференция продолжала заниматься другими проблемами, связанными с мирным урегулированием. Во время второго заседания 18 октября послы обсуждали будущий статус островов в Эгейском море. Греция заявила о своих правах на все острова, и ни Франция с Британией, ни другие державы не возражали против этого. Хотя Россия была также готова в основном поддержать Грецию в этом вопросе, но четыре острова она исключила из общего списка – Имброс, Лемнос, Тенедос и Самотракия, которые контролировали вход в пролив Дарданеллы. В российском Министерстве иностранных дел предпочитали, чтобы они оставались под турецким контролем, но имели бы автономные общественные институты для защиты христианского населения. Когда Грей более тщательно исследовал проблему, он заявил, что такой механизм может возродить в будущем еще и критскую проблему. У Бенкендорфа не было соответствующих инструкций для ответа, и он обещал передать вопрос на рассмотрение в Петербург. В итоге, не приняв окончательного решения, конференция единодушно поддержала нейтральный статус островов.

Вскоре после этого Кэ-д’Орсе убедила «Певческий мост» в том, что нейтральный статус четырех островов, даже если они отойдут Греции, отвечает российским намерениям избежать возможности блокады выхода из проливов. 21 декабря Сазонов информировал Бенкендорфа, что Россия уступает четыре острова Греции, при условии что у них будет нейтральный статус, что все укрепления на островах будут срыты и что Греция обещает не укреплять их снова и не будет пытаться овладеть этими островами или каким-то образом использовать их. В свою очередь, Россия ожидала от греческого правительства, что оно уступит суверенитет над Святой горой Афон.

Во время первых трех заседаний конференция смогла достичь «максимум соглашений, что стало возможным благодаря инструкциям, полученным послами, и имевшейся у них информации». Для того чтобы дать правительствам время «переварить» уже принятые решения, а послам – получить новые инструкции, заседания конференции были отложены до 3 января 1913 г. Была высказана надежда, что в течение перерыва прямые контакты между Австро-Венгрией, Россией и Балканскими союзными государствами помогут урегулировать все острые противоречия, возникшие в ходе обсуждения вопроса о границах Албании.

Не важно, какие неформальные контакты имели место во время перерыва конференции, но они не очень-то помогли решению проблемы. Ни Черногория, ни Сербия (и, соответственно, Россия, хотя бы на время) не собирались уступать и вновь капитулировать. Несмотря на серьезные предупреждения из Вены, король Никола заявлял, что он не поддастся давлению и будет бороться против всех попыток не дать Черногории овладеть Скутари. Его делегаты на мирной конференции имели твердые инструкции не подписывать мирный договор, если в нем не упомянут Скутари. Конечно, Вена в лице графа Менсдорфа на втором заседании конференции обещала, что она пойдет на большие уступки Черногории, если та передаст Скутари Албании. Хотя Менсдорф не уточнил, какие это были уступки, было вполне понятно, что Вена не собиралась передавать порт Спицца или какой-либо иной порт на своей собственной территории. В этом отношении предложение Менсдорфа представляло собой еще одну попытку Австро-Венгрии посеять рознь среди союзников, на сей раз столкнуть лбами Сербию и Черногорию.

Россия прекрасно это понимала, и потому Сазонов отказался от предложения и признал «неприемлемой» любую последующую попытку задобрить Черногорию в ущерб Сербии. Стремлению России поддержать Черногорию препятствовал, однако, тот факт, что защитники Скутари турки, хотя и находившиеся в осаде длительное время, все еще удерживали позиции и не собирались капитулировать. В письме к Гирсу от 24 декабря Сазонов подчеркивал, что в настоящий момент российское правительство больше обеспокоено не попыткой Австрии аннексировать Скутари у Черногории, а тем, удастся ли черногорцам захватить крепость.

В отличие от Черногории Сербия захватила и удерживала города Призрен, Печ, Джакова, Охрид и некоторые другие населенные пункты, которые Вена намеревалась включить в состав Албании. Более того, большинство из них были древними славянскими городами, расположенными на территории, заселенной преимущественно сербами и македонцами. И было бы чрезвычайно рискованно и позорно для России настаивать на возвращении албанского контроля над славянским населением, освобожденным сербской армией.

22 декабря Гартвиг передал в Петербург сербский проект о границах Албании. Согласно проекту пограничная линия на севере проходила к югу от реки Дрин; на востоке – к западу от реки Черный Дрин до некой точки западнее Капра; от этого места линия шла севернее Гирокастры к заливу Валона на юге. К Черногории отходили Скутари, Сан-Джованни-ди-Медуа и Лежа; Дечани, Джакова, Призрен, Дибра и Охрид – к Сербии; Янина, Корча, Гирокастра и остров Корфу – к Греции. Белград обратился к российскому правительству с просьбой представить этот проект на конференцию послов. Еще одна капитуляция перед требованиями Австрии, предупредил Пашич, будет угрожать внутренней стабильности Сербии и монархии и приведет к разрыву отношений между Россией и Сербией.

Сербский проект не сильно отличался от предыдущего российского, который был передан Бенкендорфу 9 декабря 1912 г. Оставалось только ждать, сумеет ли Сазонов убедить остальные державы принять сербо-российские предложения. Хотя Великобритания в меньшей степени, чем Франция, была обеспокоена тем, кто будет владеть Скутари и другими спорными городами, обе страны были готовы пойти навстречу Сазонову, чтобы избежать ухудшения отношений с Россией. Ранее Грей, выступая на конференции, сообщил послам Тройственного союза, что, поспособствовав продвижению соглашения по вопросу о сербском доступе к Адриатическому морю, ему придется поддержать Россию по вопросу о Скутари и других городах. Он попросил Лихновского и Империали поступить так же и использовать свое влияние на Австро-Венгрию, чтобы разрешить конфликт.

Вести переговоры с Австро-Венгрией, однако, оказалось совсем нелегким делом. Предполагаемые прямые контакты между Петербургом и Веной во время образовавшегося перерыва в работе конференции так и не состоялись. Австро-Венгрия была занята военными приготовлениями, а российское правительство не считало возможным начинать переговоры, когда австрийцы размещают войска на российской и сербской границах. Сазонов указал на неуместность таких мер во время работы конференции, но Вена заявила, что они оправданы, пока продолжают существовать расхождения во мнениях между послами. Как сказал Берхтольд, они необходимы, чтобы быть уверенными в том, что решения конференции будут претворены в жизнь. Вена полагала, что она-то знает подлинные намерения Белграда. Официальные заявления Пашича в Вене и Лондоне, что Сербия будет уважать волю Европы и сербские войска будут выведены из Албании сразу, как только будет заключен мир, равно как и обращения царя, короля Георга V и М. Пуанкаре, не произвели никакого эффекта на правительство в Вене. В итоге, когда конференция собралась снова в январе 1913 г., Россия и Австро-Венгрия продолжали находиться в политическом тупике. Николсон, описывая реальное положение дел, представлял события следующим образом: «Граф Берхтольд заявил, что он отложит свой револьвер, только когда все вопросы, касающиеся Албании и компании, будут разрешены и господин Сазонов скажет, что он не хотел обсуждать Албанию, пока не будет отложен револьвер».

Для того чтобы выйти из тупика, Грей предложил вывести вопрос о Скутари за рамки остальных пограничных проблем Албании и рассмотреть его в первую очередь. Как утверждалось ранее, овладей Черногория Скутари до открытия конференции, она с большой долей вероятности удержала бы его за собой. Вначале Россия и Италия поддержали Черногорию. Их поддержали Великобритания и Франция. Германия не проявила особого интереса к будущему статусу Скутари. Австро-Венгрия вначале была в оппозиции Черногории, но в ноябре Вена предложила Цетине, что она может получить Ловчен в обмен на Скутари. Король Никола отверг это предложение, и с этого момента Бальхаусплац принял решение не отдавать Черногории этот город. Однако, что еще более важно, австрийское предложение существенно повлияло на позицию Италии. Рим был категорически против уступки Ловчена Австрии, и, чтобы предупредить возможность повторения в будущем сделки «Ловчен в обмен на Скутари», итальянцы решительно высказались за включение Скутари в состав Албании.

В январе Грей призвал Вену и Рим передать Скутари Черногории или найти иной выход, чтобы воздействовать на короля Николу, который не собирался отступать. В разговоре с Греем, состоявшемся 7 января, граф Менсдорф подтвердил намерение Австро-Венгрии даже начать военные действия, но не отдать Скутари Черногории. Он вновь повторил, что его правительство намерено компенсировать Черногории ее уступку, но не объяснил, что он имел в виду. Он просто предположил, что если вопрос о Скутари будет решен положительно для Вены, то в таком случае не представит особой сложности достигнуть соглашения о демаркации восточной границы Албании, то есть границы с Сербией.

Отношение России к проблеме Скутари напомнило о том, как она повела себя схожим образом при решении вопроса о выходе Сербии к Адриатическому морю. Тогда она просто капитулировала. Как только Австро-Венгрия ужесточала свою позицию, российское Министерство иностранных дел сразу же начинало колебаться и отступать. 9 января Сазонов заявил, что Россия будет согласна только на то решение, которое удовлетворит Черногорию. Но всего лишь несколько дней спустя он сообщил в частном порядке Грею, что Россия может пойти на уступки в вопросе о Скутари, если сербская линия разграничения будет признана восточной границей Албании. После заседания 22 января, во время которого граф Менсдорф решительно отверг российские аргументы за передачу Скутари Черногории, Сазонов отказался и от поддержки Черногории. Он отдал распоряжение Бенкендорфу рассматривать вопрос о Скутари только вместе с вопросом о восточной границе Албании, а также потребовать передачу Джаковы Сербии и, в случае необходимости, обменять Скутари на Джакову.

Во время заседания 25 января Бенкендорф предложил передать Джакову Сербии. Но Менсдорф, который был уже готов уступить Сербии древний монастырь Дечани, расположенный в окрестностях Джаковы, настаивал на том, чтобы сам город оставался в составе Албании. Таким образом, Вена и Петербург подготовили почву для возможного обмена Скутари на Джакову. И Лихновский и Империали предложили поработать над компромиссным предложением. Сазонов из практических соображений отказался от контактов с королем Николой, который не представлял в полной мере, как складывалась ситуация. Россия была уже на грани капитуляции перед Австро-Венгрией в вопросе о Скутари.

III

В то время как послы были полностью заняты вопросом албанской границы, проходившие одновременно мирные переговоры между союзными державами и Турцией прошли стадию возможного компромисса и начали пробуксовывать. 16 декабря 1912 г. в Сент-Джеймсском дворце собрались представители враждебных стран. Это были болгарская, сербская, греческая и черногорская делегации. Решид-паша был основной делегат от Турции. Грей открыл собрание; он был выбран почетным председателем Сент-Джеймсской мирной конференции.

Вся первая неделя переговоров прошла во взаимных обвинениях и ожесточенных нападках депутатов друг на друга. Турецкие депутаты отказались общаться с греками, пока они не получат новые инструкции и полномочия из Константинополя, так как Греция не подписала соглашение о перемирии. Это была удобная тактика затягивания переговоров, поскольку Турции было нечего терять. Конечно, турки надеялись выиграть время, чтобы восстановить свою былую мощь и посеять внешне незаметные раздоры в рядах держав-союзников.

24 декабря, когда турки уже получили инструкции из Константинополя, союзные державы представили совместные мирные требования. Они потребовали от Турции уступить всю территорию к западу от разграничительной линии, которая начиналась восточнее населенного пункта Радосто на побережье Мраморного моря и оканчивалась у пункта Медиа в заливе Малатра Черного моря (за исключением полуострова Галлиполи), острова в Эгейском море и, наконец, отказаться от всех прав на остров Крит.

Турки отвергли эти требования как нереалистичные и чрезмерные и выдвинули контрпредложение, которое можно было расценивать не иначе как попытку в который раз испытать терпение и выдержку своих оппонентов. Отвергая все территориальные требования великих держав, они предложили учредить автономную администрацию для Македонии. Возглавить ее должен был князь-протестант из нейтрального государства, выбирать которого предстояло державам-союзникам. Албанией должен был править представитель османской знати под суверенитетом султана. Вилайет Адрианополь и острова в Эгейском море должны были оставаться под турецким контролем, а будущее Крита предстояло решить великим державам и Турции.

Такие уступки были достаточны, чтобы исключить поводы для «общественного» недовольства, которыми воспользовались правительства Балканских стран в качестве предлога для оправдания войны. Однако после разгрома Турции их уже больше не беспокоило благополучие их «порабощенных братьев». Каждая страна Балканского союза имела далекоидущие взаимные территориальные претензии и готовые планы их разрешения. Вот почему эти страны не видели смысла в том, чтобы выслушивать турецкие намерения относительно завоеванных территорий. Вследствие последующих трагичных расхождений между союзниками по поводу раздела Македонии турецкое предложение не выглядело необоснованным. Все-таки союзные державы отвергли его, как и два других турецких предложения, содержавших несколько добавочных незначительных уступок.

4 января 1913 г. делегаты приняли декларацию, требовавшую от Турции отказаться от ее прав на остров Крит, от островов в Эгейском море и, наконец, признать демаркационную линию на востоке, так что город Адрианополь оставался турецким. Делегаты предупредили, что отказ турецкого правительства согласиться на новое предложение, содержащее эти требования, к 6 января будет означать срыв мирных переговоров. Хотя турки отказали и на этот раз, великие державы не были намерены отказываться от переговоров и настояли на их временной приостановке, чтобы подождать ответа турецкой делегации из Константинополя.

Когда конференция послов рассмотрела меры, которые следовало бы предпринять великим державам для предотвращения возобновления боевых действий, Грей предложил выдвинуть Порте коллективное представление. Камбон пошел еще дальше и заявил, что необходимо поддержать дипломатическое представление демонстрацией силы военно-морского флота. Бенкендорф согласился с этим, но Грей, Менсдорф, Лихновский и Империали полагали, что подобная демонстрация силы преждевременна и в ней нет необходимости. После продолжительной паузы, вызванной расхождениями во мнениях относительно характера и текста коллективного демарша, 17 января он был наконец представлен. Великие державы обратили внимание турецкого правительства на тяжелые последствия, которые последуют для империи, если переговоры сорвутся и военные действия возобновятся. Турция не сможет рассчитывать на их помощь в защите ее столицы и азиатских провинций. Соответственно, великие державы посоветовали туркам расстаться с Адрианополем, передать им для решения вопрос о будущем островов в Эгейском море и положиться на них в деле обеспечения безопасности Константинополя и защиты интересов мусульман в Адрианополе.

22 января великий визирь созвал диван, совет главных религиозных, гражданских и военных высокопоставленных лиц, для рассмотрения предложения и подготовки ответа. Правительство призвало дать согласие на требования держав, и диван, всего лишь при одном голосе против, высказался в пользу заключения мира. Для комитета «Единение и прогресс», влияние и престиж которого росли с каждым унизительным поражением Турции от рук союзных держав, это решение стало равносильно предательству. На следующий день отряд младотурок под командованием Энвер-бея и Талаат-бея ворвались в здание Порты, где проходило заседание кабинета министров. Они убили Назым-пашу, военного министра, и с согласия султана отстранили от власти Камиль-пашу. После шести месяцев политической анархии к власти вернулся комитет «Единение и прогресс», а великим визирем стал Махмуд Шевкет-паша.

Успешный государственный переворот в Константинополе усилил позиции тех гражданских и военных лидеров, которые выступали за возобновление войны. Болгары, в частности царь Фердинанд, генерал Савов и Данев, были настроены наиболее воинственно по этому вопросу, хотя они прекрасно понимали, что, если война продолжится, Болгарии придется нести на себе ее основную тяжесть. Они оказывали давление на Гешова и более умеренных его коллег, чтобы они отказались от советов России и других дружественных держав и, воспользовавшись этим «наиболее удобным моментом», как сформулировал это Данев, отвергли перемирие и начали военные действия.

Премьер Гешов старался возражать, указывая на то, что Болгария, как и ее союзники, должны придерживаться обещания, данного великим державам. Подобно Сазонову, он утверждал, что переворот в Константинополе не изменил существующее положение, так как, каков бы ни был состав правительства, туркам придется ответить на ноту великих держав. Он также предупредил Данева, что у Болгарии нет права самостоятельно отвергать перемирие без консультаций со своими союзниками. Однако Данев уже добился поддержки других делегатов. Представители Греции и Черногории быстро дали свое согласие, но сербы еще колебались некоторое время. Они мало что получали от возобновления боевых действий и потому были более заинтересованы произвести впечатление на великие державы, которые решали вопрос о западной границе Сербии, своими мирными намерениями. Когда Данев обратился к ним, то они вначале ответили, что они еще не получили инструкций. Но 27 января сербы поддержали ноту об окончании мирных переговоров, которая была вручена 29 января турецкой делегации. На следующий день союзники объявили, что вечером соглашение о перемирии будет денонсировано и военные действия должны будут начаться четыре дня спустя 3 февраля в 7 часов пополудни.

30 января Порта наконец ответила на коллективную ноту великих держав. Вежливо, но решительно турецкое правительство отвергло все рекомендации. Оно отказалось уступить часть Адрианополя на левом берегу реки, где находились мечети, могилы султанов и другие религиозные и исторические памятные места, оставить острова в Эгейском море, которые обеспечивали защиту столицы и Малой Азии. Другими словами, новая националистически ориентированная администрация в Константинополе была не готова вручить судьбу Анатолии и всех тех районов, что еще оставались от Румелии, в руки христианской Европы. Вместо этого она решилась принять вызов союзных держав и снова начать воевать. Вечером того же дня генерал Савов поставил в известность турецкого главнокомандующего, что перемирие закончилось и что военные действия возобновятся через четыре дня.

Во время перемирия турки улучшили свое положение только частично. Они восстановили укрепления Чаталджи и воссоздали совершенно новую армию на полуострове Галлиполи. Несмотря на то что турецкая армия все еще удерживала Адрианополь на востоке, Скутари и Янину на западе, эти укрепленные цитадели находились в осаде и изоляции.

Болгарский план войны предусматривал оборонительные действия на Чаталджинском направлении и наступление на Адрианополь. При поддержке двух сербских дивизий болгары намеревались 23 февраля взять штурмом Адрианополь, но вследствие неблагоприятных погодных условий и почти каждодневных снежных буранов, приведших к большим потерям в живой силе союзников, штурм переносили со дня на день. Однако в середине марта полученные болгарским командованием разведданные свидетельствовали, что оборонявшиеся части были сильно деморализованы и были готовы капитулировать в результате голода и распространения эпидемии тифа. И 24 марта генерал Савов отдал приказ генералам Иванову и Вазову атаковать передовые турецкие позиции. К вечеру следующего дня они вышли на основную линию обороны противника, и 27 марта Адрианополь капитулировал.

Судя по имеющимся болгарским источникам, не совсем ясно, рассматривал ли царь Фердинанд возможность еще одной попытки атаковать оборонительные линии Чаталджи. Во всяком случае, Россия была категорически против подобных действий, в основном по этой причине осудила возобновление войны и раскритиковала болгарское правительство за эту инициативу. «Мы удивлены поведением болгарского правительства, – писал Сазонов Неклюдову 31 января. – Возобновление военных действий, по нашему мнению, грозит Болгарии новыми, возможно значительными, жертвами и в то же время не гарантирует им [болгарам] каких-либо новых приобретений». 2 апреля, после падения Адрианополя он предупреждал Софию: «Дальнейшее приращение территории Болгарии и стремление получить выход к Мраморному морю встретит решительное неприятие с нашей стороны. Мы не можем оставить свободу прохода судов через проливы на милость Болгарии». Он был против того, чтобы «стратегические интересы» его страны зависели от причуд какого-либо кабинета, оказавшегося случайно у кормила власти в Софии.

Стремясь окончательно продемонстрировать решимость России, Сазонов также попросил Британию и Францию поддержать ее коллективное представление в адрес Софии. Если эта попытка закончится ничем, российский военно-морской флот будет направлен к проливам для защиты Константинополя. В итоге события развивались таким образом, что России не пришлось прибегнуть к силе против одной из союзных стран Балкан. Если царь Фердинанд и рассматривал возможность продвижения своих войск к Константинополю, он все же изменил свое мнение. Падение Адрианополя означало практически окончание войны для Болгарии.

Армия Черногории, при поддержке сначала двух, а затем, после неудачной атаки 7 февраля, трех сербских дивизий, продолжала наступать на Скутари. На протяжении всего марта и большей части апреля интенсивность атак только нарастала, и 23 апреля голодавшие и потерявшие боевой дух защитники города капитулировали.

Задача греческих войск, осаждавших Янину, была значительно более легкой. С возобновлением боевых действий они были усилены тремя дивизиями, которые были переброшены из Македонии; и вновь сформированная армия Эпира численностью 70 000 человек внезапно пошла на штурм крепости 4 марта. Уже на следующий день Янина была под контролем греков.

Сербы не проводили крупных военных операций во время второго этапа войны с Турцией. Их участие было ограничено двумя пехотными дивизиями, помогавшим болгарам при взятии Адрианополя, и двумя пехотными и одной артиллерийской дивизиями, участвовавшими в осаде Скутари. Все внимание сербского правительства было сосредоточено на конференции послов и возобновившихся переговорах об албанской границе.

IV

Стороны, наиболее вовлеченные в переговоры о границе Албании, занимали следующие позиции в конце 1913 г. Король Никола заявлял, что Черногория не собирается уступать Скутари. Пашич настаивал на том, что ни военное командование, ни сербский народ не согласятся с включением в состав нового государства Албания таких городов, как Печ, Джакова, Призрен и Дибра, и ничто не заставит сербские войска оставить их. Россия, как утверждал Бьюкенен, зашла слишком далеко на пути уступок, и, соответственно, пострадал ее престиж. Она не была готова оказать давление на Черногорию и Сербию. Сильные позиции Австро-Венгрии были отчасти ослаблены, частично из-за того, что даже ее союзники Германия и Италия пришли к заключению, что вопрос не стоит того, чтобы доводить дело до большого кризиса, не говоря уже о войне. Они попытались убедить Вену пойти на некоторые изменения в первоначальном варианте границы. Однако более важным было то, что возобновление войны предоставило Австро-Венгрии убедительные аргументы в пользу более гибкого подхода. Так, если бы войска Сербии и Черногории захватили Скутари и поставили Европу перед свершившимся фактом, она потеряла бы почву под ногами. Поэтому было бы оправданным решением для Бальхаусплац занять более примирительную позицию по отдельным пунктам на линии границы, чтобы добиться одобрения Россией решения, что Скутари останется в составе Албании, независимо от того, займет его Черногория или нет.

В самом начале февраля правительство в Вене предприняло ряд шагов, чтобы добиться смягчения позиции России. Император Франц Иосиф отправил телеграмму князю Готфриду цу Гогенлоэ-Шиллингсфюрсту, бывшему военному атташе, имевшему хорошую репутацию в Петербурге, в которой речь шла о специальной миссии в России. 4 февраля его принял царь, которому он передал личное дружеское письмо императора. Во второй половине месяца сам граф Берхтольд взял на себя инициативу и предложил России провести взаимное сокращение войск по обеим сторонам галицийской границы. Однако австрийцы явно не торопились идти на уступки в отношении албанской границы. Вена пошла на частичный компромисс только в результате, можно без преувеличения сказать, настоящего «восточного торга».

6 февраля Лихновский предложил свой компромиссный список, согласно которому Хоти и Груда оставались в составе Черногории; Плава, Гусине, Печ и Дечани – в составе Сербии; Джакова, Дибра и Скутари отходили Албании. Граф Берхтольд немедленно отреагировал на него, заявив, что от Австро-Венгрии требуют максимальных уступок. Что касается России, Сазонов предложил вспомнить о договоренности обменять Скутари на Джакову. Но он нисколько не был согласен уступить Скутари Албании и одновременно отторгнуть от Сербии Джакову и Дибру. Отказываясь пойти на так называемый компромисс, граф Бенкендорф впервые полностью вынес вопрос о Скутари за скобки и потребовал передать Дибру и Джакову Сербии, а все озеро Скутари, гору Табораш и равнину Лумы – Черногории. Это не удовлетворило графа Берхтольда, но, в случае если оставшаяся часть разграничительной линии Австро-Венгрии была бы согласована, он предложил бы принести Дибру в качестве «самой последней жертвы». Будущее Дибры и Джаковы оказалось в центре всех дискуссий.

Сербская монархия и правительство страны рискнули потерей своей репутации ради приобретения двух городов. Пашич не хотел отступать и поклялся, что он ни при каких условиях не выведет из этих городов сербские войска. После интервью с премьером Пэджет писал 18 февраля, что «Сербия не могла и никогда не сможет уступить Джаковы и Дибры. Даже если бы он сам лично был готов на это пойти, ему не позволило бы сделать это ни общество, ни армия. Прибегни Австрия к силе, Сербия стала бы сопротивляться. И если бы помощь из России так и не пришла и сербы в результате этого потерпели бы поражение, они могли бы извлечь максимальную выгоду из хорошей сделки и приняли бы сторону Австрии в будущем».

В написанном им самим дипломатическом послании, отправленном в Петербург, Пашич с горечью признавался, что «Сербия была вынуждена отступить с побережья по настоянию Австрии и оказалась вновь „запертой“ со всех сторон. На ее границе созидают Албанию с помощью платных агентов, сколачивают банды комитов и поставляют им оружие с целью противостоять Сербии. Скутари был отобран у Черногории, которая сражалась за него последние две сотни лет, и все это ради создания Великой Албании. Отбирают и святые места Старой Сербии, чтобы передать их тем, кто опустошал их во время набегов в прошлом. Положение Джаковицы еще неопределенно. Новый импульс получает иностранная агитация, народ Сербии испытывает отчаяние… К болгарам и грекам не относятся столь безжалостно. Балканскому союзу нанесен удар в самое сердце!».

В этот момент России не оставалось иного выхода, как только твердо стать на сторону Сербии. 20 февраля 1913 г. Сазонов уполномочил Бенкендорфа сделать сообщение на следующем заседании конференции, что по разным причинам, многие из которых имели церковный характер, Россия не согласна с исключением Джаковы и Дибры из состава Сербии. Она может отдать Табораш, Луму и Радомир, но не более того.

Отказ России снова пойти на капитуляцию и, что еще более важно, появление у Скутари сербских частей, пришедших на помощь Черногории, заставили Вену пойти на компромисс. Поэтому 5 марта граф Менсдорф на встрече с послами предложил, чтобы великие державы обратились к Белграду и Цетине с призывом снять осаду Скутари и вывести все войска союзников из Албании. В таком случае, как он заявил, Австро-Венгрия даст согласие передать вопрос о Джакове на рассмотрение международной комиссии. Грей немедленно воспользовался этой возможностью и посоветовал Сазонову «дать ясно понять, что, если вопрос о Джакове будет решен, он вместе с другими державами не позволит Черногории овладеть Скутари и будет способствовать выводу всех сербских войск с территорий, передаваемых Албании». 12 марта Сазонов вручил Бьюкенену письменный ответ, в котором говорилось: «Императорское министерство готово рассмотреть вопрос о дипломатическом давлении на Цетине и Белград относительно Скутари в тесной связи с вопросом о Джакове. Более того, если Австрия даст согласие на исключение Джаковы из состава Албании, императорское правительство, в свою очередь, даст инструкции своим представителям в вышеупомянутых столицах подготовить самое решительное обращение с целью снять осаду Скутари». Сазонов также заявил, что императорское правительство не будет иметь никаких возражений против подобных же шагов Белграда по проведению эвакуации с территорий, признанных албанскими. Но «при условии, что Джакова будет передана Сербии, сербское правительство никогда не сможет вывести свои войска из этого города».

Поэтому Сазонов попросил австрийское правительство заранее предоставить России «гарантии, что город определенно будет передан Сербии» и что международная комиссия «одновременно даст гарантии будущего развития экономики этого города».

Вначале Вена возражала против предложенных Сазоновым прерогатив международной комиссии. Как заявил Менсдорф в Лондоне, это было делом самой комиссии – решать, кому должна была принадлежать Джакова. Однако, если бы она решила вывести город из состава Албании, она должна была бы разработать экономические и другие гарантии с целью защиты его несербского населения. Однако Сазонов отказался дать согласие на образование международной комиссии даже после того, как граф Турн намекнул ему в частном разговоре, что, предлагая такую комиссию, Австро-Венгрия просто пыталась спасти свое лицо. Сазонов настаивал, что России нужно получить определенные гарантии, что комиссия примет решение о передаче Джаковы Сербии.

21 марта Вена отказалась от идеи создания международной комиссии. Граф Менсдорф сообщил Грею о решении своего правительства отказаться от Джаковы. Но при условии, что будут обеспечены права албанского и католического меньшинств на территориях, отходивших к Сербии, и что границы Албании на севере и северо-востоке будут проведены согласно австрийскому предложению. Более важным, однако, было предложение Австрии, чтобы шесть великих держав потребовали и обеспечили немедленное прекращение военных действий и проведение эвакуации с территорий, отходивших Албании.

На следующий день конференция послов приняла австрийские условия. Она приняла резолюцию, которая призывала великие державы предоставить полномочия своим представителям в Белграде и Цетине, чтобы те могли обратиться к правительствам Черногории и Сербии с призывом «снять осаду Скутари, закончить боевые действия на территориях, оставленных Албании, и немедленно приступить к эвакуации населения с этой территории». Сазонов незамедлительно поручил Бенкендорфу известить Менсдорфа, что Россия согласна на включение Скутари в состав Албании и согласна присоединиться к другим державам, принявшим декларацию по этому вопросу с обращением к Белграду и Цетине, как только Менсдорф заявит, что Джакова не будет албанской. Так была узаконена сделка – обмен Скутари на Джакову.

V

Призвав Сербию и Черногорию прекратить все военные операции, великие державы упустили одно очень важное обстоятельство, а именно: бои за Скутари были неотъемлемой частью войны союзников с Турцией. Так, Сазонов сообщал Грею: «Сербов невозможно просить отступить от Дураццо и с прочих позиций, пока не закончится война. Они считают своим долгом сражаться вместе с Черногорией, пока не падет Скутари». Было бы весьма неразумно с их стороны заявлять о каких-то требованиях до того, как будет заключено перемирие и настанет мир.

Приблизительно месяц спустя после возобновления военных действий были предприняты инициативы по повторному прекращению огня. 28 февраля Тевфик-паша выступил с заявлением, что Турция готова согласиться на посредничество великих держав. Из-за расхождений между правительствами союзников они не смогли дать ответ до 14 марта, когда они обратились к великим державам с коллективной нотой, содержавшей их условия мира. В дополнение к тем условиям, которые они представили до перерыва в работе Сент-Джеймсской конференции, они потребовали военных и других репараций, права включать в мирные договоры вопросы, касавшиеся статуса их соплеменников в Турции и торговых отношений с Османской империей. Было выдвинуто требование, что военные действия не должны заканчиваться до заключения мира.

Державы рассмотрели эти условия, некоторые из которых посягали на прерогативы послов конференции и выглядели как надуманные. Они представили свои условия начала мирных переговоров в соответствующих нотах, врученных 23 марта правительствам Балканских стран. На востоке они предлагали принять разграничительную линию, протягивавшуюся от Эноса до Медиа и следовавшую течению рек Марица и Эргене, в качестве западной границы Османской империи. Они предложили передать союзникам всю территорию к западу от этой линии, за исключением Албании и острова Крит. Но они оставляли за собой право решать будущее островов в Эгейском море; и, хотя они были готовы позволить воюющим сторонам участвовать в работе международной комиссии по урегулированию всех финансовых вопросов, они отказали требованиям союзников в возмещении военных убытков. Наконец, державы настаивали на том, что, как только Балканские страны примут эти условия, военные операции должны прекратиться немедленно.

После того как Адрианополь капитулировал перед болгарами 27 марта 1913 г., София получила большие территориальные приобретения на востоке полуострова и снова заговорила о линии Радосто – Медиа. Однако русские дали понять, как они это делали не раз ранее, что они не позволят болгарам ни при каких обстоятельствах выйти к Мраморному морю. Но Данев, который был в Петербурге в это время, убедил российское правительство согласиться хотя бы на самое последнее болгарское требование, касавшееся западной границы Турции, – признать разграничительную линию Энос – Медиа, которая давала Болгарии возможность получить большую территорию, чем линия, проходившая по рекам Марица и Эргене. Когда Сазонов добился положительного ответа на это требование от других держав, то эта договоренность вместе с другими условиями предварительного мирного договора, о которых говорилось в соответствующих нотах, отправленных правительствам союзных государств 23 марта, была представлена великими державами Порте 30 марта.

Хотя турецкое правительство сразу приняло их предложение, достичь прекращения огня было невозможно. Страны Балканского союза отказывались действовать совместно с Турцией и, более того, не могли дать общий ответ великим державам. В то время как болгары были относительно удовлетворены существующим положением дел, Черногория отказывалась принять мнение Европы в отношении Скутари. Сербия и Греция, в свою очередь, желали знать, каковы будут границы Албании, прежде чем согласиться на мирные переговоры. 29 марта Гешов попытался сформулировать компромиссный ответ, целью которого было успокоить все эти страны; но в итоге только Греция приняла эти объяснения. Сербы и черногорцы требовали теперь капитуляции Скутари и разбросанных по Албании турецких гарнизонов.

Великие державы, возмущенные и уже уставшие от ожидания, выступили 5 апреля с новым коллективным представлением в столицах Балканских стран, требуя немедленного принятия условий предварительного мира. Правительства Балканских стран дали в тот же день ответ, который повторял компромиссное предложение Гешова, сделанное им на предыдущей неделе. Ссылаясь вновь на уже известные возражения, союзники просили, чтобы линия Энос – Медиа рассматривалась только как основа для переговоров, а не как окончательная граница; чтобы Турция передала им острова в Эгейском море. Они просили также, чтобы их проинформировали заранее о предполагаемых границах Албании, которые совпадали бы с их предложениями, а их требования о военных репарациях были бы принципиально одобрены. Великие державы уже отказывались прежде рассматривать такие требования, и казалось, что им не остается иного выхода, кроме как только ждать.

Неудача Европы заставить союзников принять ее условия не исчерпала, однако, всех возможностей. Что касается России, то она сосредоточила все свое внимание на Болгарии. Это произошло отчасти потому, что болгары приняли на себя основной удар войны. И что более важно, пока шла война, они продолжали угрожать Константинополю и проливам. Поэтому Россия оказывала сильное давление на Софию и Порту, чтобы принудить их заключить сепаратный мир. В тот день, когда Адрианополь капитулировал, Сазонов недвусмысленно рекомендовал болгарскому правительству немедленно добиваться прекращения огня. Вслед за этим между обеими сторонами произошел также обмен мнениями по этому вопросу. Хотя не обо всем, что было сказано, известно в деталях, имеются надежные свидетельства, что Сазонов заверил, что Россия будет и впредь строго следовать букве секретного приложения к сербо-болгарскому договору о союзе, когда встанет вопрос о разделе Македонии, как того хотело болгарское правительство. Но для этого Болгария должна немедленно заключить перемирие с Турцией.

В первую неделю апреля М. Гирс, российский посол в Константинополе, сообщил туркам, что болгары готовы завершить военные действия, и посоветовал турецкой стороне взять на себя инициативу и начать переговоры с Софией. 7 апреля генерал Иззет-паша, командующий турецкой армией, обратился к генералу Савову с предложением назначить встречу для переговоров о перемирии. Прежде чем болгары ответили на это приглашение к переговорам, Гешов писал Бобчеву 11 апреля: «Заметь, что я получил официальное обещание Неклюдова в точности выполнить наше соглашение с Сербией, если мы остановим наши боевые действия у Чаталджи. Сейчас мы пытаемся это сделать, и, если нам это не удастся, вся ответственность ляжет на турок… Объясни это Сазонову, чтобы он знал, что мы приняли к сведению официальное обещание российского министра выполнить наше соглашение».

На следующий день, когда он велел генералу Савову назначить болгарского генерала для участия во встрече, он также выслал ему копию недавней телеграммы от Гирса к Неклюдову со следующим содержанием: «Великий визирь посоветовал Иззет-паше направить завтра, в воскресенье, в 12 часов дня турецкого генерала к генералу Савову без всякого письма. Турецкий генерал устно даст следующие пояснения: турки узнали от российского посла, что болгары, следуя советам России, готовятся к началу переговоров об окончании военных действий. Туркам хорошо известно, что ранее не было никаких инициатив об их окончании с болгарской стороны. Тем не менее турки готовы начать такие переговоры».

13 апреля генерал Тошев встретился с генералом Зийя-пашой в местности к востоку от Чаталджи и дал устное согласие на перемирие между Болгарией и Турцией. Оно вступило в силу в полдень следующего дня и возобновлялось каждые десять дней. Перемирие продлилось до 30 мая, когда был подписан Лондонский мирный договор. Так как о перемирии не были поставлены в известность правительства союзных государств и оно было достигнуто без их согласия, Болгария тем самым нарушила условия договоров с Грецией, Черногорией и Сербией. По этой причине Гешов попросил Петербург держать договоренность о перемирии в секрете, пока он не найдет подходящий случай сообщить им об этом.

В это же время и, несомненно, в связи с болгаро-турецким перемирием великие державы отвергли ноту союзников от 5 апреля и вновь выдвинули прежние условия предварительного мира, которые содержались во всех их предыдущих заявлениях. Заключив сепаратное соглашение о прекращении огня, Болгария, естественно, была вынуждена принять эти рекомендации. Сербия, Греция и Черногория продолжали выступать против данных условий. Только после длительных обсуждений, которые проходили в атмосфере взаимного подозрения и недоверия, они смогли достигнуть соглашения. В коллективном ответе от 21 апреля правительства союзных стран вновь повторили все их прежние возражения, но в то же время приняли предложение о посредничестве великих держав. Но выдвинули условие, что они оставят за собой «право обсуждать с великими державами в течение переговоров вопросы об островах и делимитации границы Фракии и всех границ Албании». Несколько дней спустя конференция послов, принимая во внимание готовность Балканских стран дать согласие на миссию посредничества со стороны великих держав, призвала воюющие стороны «прекратить немедленно военные действия и назначить своих полномочных представителей и определить место проведения переговоров о мире». Таким образом, без прямых контактов с Турцией Сербия и Греция присоединились к Болгарии, выйдя на соглашение о вторичном прекращении огня. Только королевство Черногория сделало выбор продолжать войну, по крайней мере, на время, несмотря на общую волю «Европейского концерта», решительно отказавшись оставить Скутари, которым оно теперь владело.

VI

Начиная с 22 марта 1913 г., когда конференция послов приняла решение передать Скутари Албании, российское правительство неоднократно призывало Черногорию и Сербию прекратить взаимные обвинения и выполнить волю великих держав. Хотя сербы понимали ситуацию так же ясно, как и русские, Пашич утверждал, что они мало что могли сделать, только лишь дать совет Черногории уступить. Сербия была обязана согласно заключенному договору помогать Черногории, а ее армией, воевавшей за Скутари, командовал король Никола. Окончательное решение, снимать ли оборону Скутари или нет, не было делом Сербии; это решали король и правительство Черногории.

В то время как русские видели хоть какой-то рациональный смысл в позиции Сербии, они не понимали и не могли понять непреклонную решимость короля Николы. Длительное время он был persona gratissima в Петербурге. Царь Александр III называл его «своим самым лучшим и самым верным другом». Но теперь он потерял свою популярность и доверие, которым он там пользовался. В разговоре с Д. Поповичем, сербским посланником, Сазонов зашел настолько далеко, что назвал короля Николу «врагом сербов, русских и славян; он только друг Австрии!».

Поведение короля Николы объяснялось тем, что Скутари стал для него делом личной чести и национальной гордости. Он был полон решимости овладеть им во что бы то ни стало. Когда правительство в Цетине не приняло решение великих держав, стало абсолютно ясно, что «оно не считало возможным закончить военные операции прежде, чем Скутари падет». Приняв такой план действий, король Никола пренебрег советом России, как и кратким посланием царя Николая о тщетности борьбы за Скутари. Таким образом, он поставил Россию в чрезвычайно сложное положение, и она была вынуждена поддержать жесткие меры Австро-Венгрии против Черногории, славянского государства и члена Балканской системы союзов.

31 марта конференция послов решилась на демонстрацию военно-морской силы, чтобы принудить Черногорию капитулировать. Несмотря на то что Россия одобрила это решение, она отклонила просьбу предоставить свои корабли по весьма неубедительной причине, объяснив, что у нее нет боевых судов в Средиземном море. Однако Сазонов просил Англию и Францию не дать Австро-Венгрии возможность сыграть главную роль в этой операции, задействовав свои корабли. И чтобы не забывали, что и Россия принимает в этом участие, Министерство иностранных дел опубликовало официальное коммюнике, что демонстрация силы предпринята по настоянию России. Уже 4 апреля все великие державы, за исключением России, направили свои корабли к берегам Черногории. Однако это мероприятие оказалось неэффективным, и, чтобы не дать пройти сербским военным транспортам, вскоре была установлена блокада всего побережья от Антивари (современный Бар) до устья реки Дрин.

Блокада, в сочетании с открытыми угрозами Австрии начать военные действия, постепенно привела к желаемым результатам. По крайней мере в том, что касалось Сербии. 8 апреля, чтобы избежать столкновения с флотом великих держав и, таким образом, войти с ними в конфликт, сербское правительство приняло решение прекратить поставлять дополнительные подкрепления для Скутари. На следующий день, в ответ на решительные заявления царя и российского правительства, сербы заявили, что их армия немедленно прекращает все операции под Скутари и после заключения мира выходит из пределов Албании.

Черногория, однако, отказывалась сдаваться. Король Никола проигнорировал как демонстрацию силы, так и блокаду, расценив ее как вопиющее нарушение обещанного нейтралитета великих держав. Когда конференция задумала подкупить Черногорию обещаниями финансовых компенсаций, Цетине отвергло их, расценив это как «оскорбление, и ни король, ни Черногория никогда не примут их». Таким образом, черногорцы твердо отстаивали свое дело и продолжали бороться до конца, пока 22 апреля голодавший гарнизон не сдался, и Скутари достался королю Николе.

Разумеется, капитуляция не повлияла на позицию великих держав. Всего лишь день спустя конференция послов заявила, что падение Скутари никак не повлияло на принятые ранее решения великих держав, и призвала Черногорию передать им Скутари как можно скорее. Чтобы продемонстрировать свою решимость, они ужесточили блокаду Дураццо, а Австро-Венгрия, поддержанная Германией и Италией, начала подготовку прямой военной интервенции.

Ведущие российские государственные деятели, которые нелестно отзывались о Черногории до падения Скутари, снова оказались в непростой ситуации. Ибо, что бы там ни говорили Австро-Венгрия и ее союзники, они не могли не принять во внимание, с каким ликованием общественное мнение в России восприняло это событие. И они не могли пренебречь тем фактом, что две дочери короля Николы были замужем за влиятельными представителями российской знати, имевшими большие связи в армии и при дворе. Несмотря на все это, теперь они никак не могли потребовать оставить Скутари в составе Черногории. Было уже слишком поздно. Поэтому была предпринята попытка умиротворить Цетине единственным способом, который еще оставался в их распоряжении, – потребовать территориальной и любых других компенсаций для Черногории в обмен на Скутари. Вскоре Россия обратилась к Черногории с просьбой принять такое предложение. Правительство в Цетине сообщило, что оно пойдет на мирную уступку только в последний день апреля, когда черногорский посланник в Лондоне встретился с Греем, чтобы обсудить, какие финансовые и территориальные компенсации получит Черногория.

Однако по причине яростного противодействия Австро-Венгрии, которая отвергла идею территориальных компенсаций и вообще каких-либо компенсаций, королю Николе не оставалось ничего иного, как только продолжать надеяться. Несмотря на страстные призывы Сазонова к другим великим державам помочь повлиять на Вену, позиция Австро-Венгрии оставалась неизменной. Конечно, как объяснил Берхтольд 2 мая, вопрос о Скутари является частью балканской программы монархии и вопросом ее престижа. Не оставалось никакого сомнения, что Вена намеревалась дистанцироваться от других держав и готовилась к войне с Черногорией и, возможно, с Сербией.

В результате сильного давления, оказываемого со всех сторон, равно как друзей, так и врагов, Черногория в конце концов последовала совету конференции послов и решила передать вопрос компенсации на усмотрение великих держав. 4 мая король Никола сообщил об этом Грею, председателю конференции. Словно следуя примеру Сербии, когда она капитулировала в вопросе о территориальном выходе к Адриатическому морю, король Никола заявил, что его собственная честь, как и честь его народа, не позволяет ему склониться перед желаниями одной великой державы. Вот почему он отдает решение судьбы Скутари в руки всех держав.

VII

Когда кризис вокруг Скутари разрешился, Черногория присоединилась к неофициальному соглашению о прекращении огня; воюющие стороны и великие державы поставили перед собой задачу подписать мирное соглашение. 28 и 29 апреля, независимо друг от друга, болгарское и турецкое правительства обратились к Грею с просьбой подготовить проект договора о мире. Грей обязался это сделать от имени конференции послов, и, когда он закончил работу, он вручил копии проекта послам М. Маджарову и Тевфик-паше.

Проект Грея не предлагал ничего нового, но просто еще раз повторил и подтвердил те условия, которые содержались в последних коллективных представлениях великих держав. Турция уже согласилась на эти условия, и 3 мая Порта сообщила великим державам о своей готовности назначить делегатов для переговоров, местом проведения которых она вновь назвала Лондон.

Как и в случае соглашения о перемирии, Болгария не информировала своих союзников о своей просьбе к Грею. Греция, Черногория и Сербия узнали о проекте 5 мая, когда конференция послов приняла его к рассмотрению. На следующий день сербская дипмиссия в Софии представила два официальных протеста в министерство иностранных дел, обвинив Болгарию в нарушении условий договора и военной конвенции в обоих случаях. Гешов попытался оправдаться, объясняя, что болгарское правительство не заключало официального перемирия, но согласилось всего лишь на прекращение огня. И что Болгария, имея возможность остановить военные действия против турок на любом участке фронта, как и Сербия, была вправе отказаться от штурма Скутари. Что касается просьбы к Грею составить проект договора о предварительном мире, Гешов отверг надуманные обвинения, что Болгария действовала в сговоре с врагом, настаивая, что она действовала самостоятельно и что она не знала об инициативе Турции.

Объяснения Гешова были недостаточными, чтобы рассеять чувство недоверия, которое появилось в отношениях между Болгарией и ее союзниками, и чтобы ускорить наступление мира. Во всяком случае, различия во взглядах были вызваны гораздо более важными разногласиями и спорами о послевоенном территориальном размежевании на Балканах. Греция и Сербия втайне сколачивали союз против Болгарии с целью раздела Македонии. Их позиции там были очень сильны. Пока основные силы болгарских армий бездействовали во Фракии, греческие и сербские войска, сконцентрированные на западной и южной границах Болгарии, контролировали большую часть Македонии, которая должна была отойти к Болгарии по условиям сербоболгарских соглашений. Соответственно, болгары стремились заключить мир и избавиться как можно быстрее от угрозы турецких войск, чтобы осуществить свое право на часть Македонии, в случае необходимости, возможно, применив силу. Греки и сербы ничего не теряли из-за затягивания мирных переговоров. Конечно, они надеялись выиграть время и продвинуться еще дальше в спорных районах.

В итоге, когда они начали рассматривать проект Грея, они так и не смогли прийти к консенсусу. Болгары в целом были удовлетворены проектом. Они попросили внести лишь несколько незначительных изменений по линии Энос – Медиа, и, когда Сазонов сказал, что это возможно, София сообщила Грею, что Болгария готова подписать предварительный договор о мире. Изменения, предложенные Сербией и Грецией, были более спорными, и они касались тех вопросов, которые великие державы передали на рассмотрение конференции послов. Например, Сербия потребовала включения в проект твердых гарантий для свободного порта на Адриатике и ведущей к нему железной дороги, а также свободного от таможенных тарифов и иных пошлин импорта и экспорта всякого рода товаров. Греки настаивали на включении положения, предусматривавшего всеобщую амнистию и гарантии свободного прохода их судов через проливы.

Для того чтобы избежать задержек в подписании предварительного мирного договора, Россия призвала всех союзников внести имевшиеся у них требования в протоколы заседаний конференции послов. Однако они отказались это сделать, потому что они опасались, что из этого ничего не выйдет. Вместо этого они приняли предложение Греции давать поручения делегатам на мирную конференцию поднимать вопросы с послами или с турецкими представителями, знакомыми с проектом Грея, и настаивать на том, чтобы все возражения и дополнительные требования союзников были включены в проект, по крайней мере в виде дополнения.

В любом случае, когда правительства Балканских стран 14 мая официально объявили, что они готовы начать мирные переговоры, неожиданно их постигло сильнейшее разочарование. Европа, как оказалось, больше не была заинтересована в любых мирных переговорах. Державы обратились с просьбой к государствам-союзникам подписать предварительный договор о мире, но выяснилось, что только болгарские делегаты имели полномочия на это. Их греческие и сербские коллеги отказались поставить свои подписи. Они заявили, что не подпишут документ до тех пор, пока их не проинформируют о решениях, принятых в отношении островов, границ Албании, и решениях Парижской конференции. Последняя должна была принять окончательное финансовое соглашение. 21 мая Новакович встретился с Греем и от имени сербской, греческой и черногорской делегаций попросил, чтобы эти вопросы были включены в проект договора. Грей отказал ему в этом и в своем письменном ответе пояснил, что конференция послов не позволит внести никакие изменения в текст, и настаивал, что его нужно подписать в таком виде, как он есть. Вслед за этим глава сербской делегации пригрозил покинуть зал заседаний, если изменения не будут внесены.

Тем временем в Софии Гешов оказался под перекрестным огнем критики: союзников, с одной стороны, и двора и генералитета – с другой. В то время как первые затягивали подписание мирного договора, последние оказывали давление на правительство, чтобы заключить его немедленно и, если необходимо, подписать сепаратный мир с Турцией. Гешов хотел воспрепятствовать такому явному нарушению договоров, но с каждым разом ему все труднее становилось сопротивляться. Пока державы не заставили подписать предварительный договор о мире, он написал в Петербург, что у болгарского правительства нет иного выбора, кроме как порвать со своими союзниками.

Несмотря на то что Россия также была заинтересована в скором окончании войны и восстановлении мира на Балканах, ее Министерство иностранных дел отказалось поддержать инициативу, которая угрожала самому существованию Балканской системы союзов. Сазонов обещал работать над вопросом скорейшего достижения мира, но он предупреждал Софию: «Если болгары продемонстрируют необоснованную спешку и заключат мир, не ожидая решения союзников, то им придется взять на себя ответственность за крушение Балканского союза, после чего они не смогут рассчитывать на то, что Сербия будет соблюдать с ними договор о союзе».

В ответ Гешов послал Бобчеву в Петербург копию телеграммы из Лондона; в ней М. Маджаров доказывал, что, принимая во внимание, что существующий греко-сербский союз направлен против Болгарии, София должна заключить мир с Турцией. Если Сазонов хочет, чтобы союз мог существовать и дальше, продолжал Маджаров, ему следует более эффективно использовать свое влияние. Наконец, Гешов поручил Бобчеву встретиться с Сазоновым и категорическим образом заявить ему, что, если союзники откажутся подписывать, Болгария «будет вынуждена назначить им крайний срок, в который они должны будут поставить свою подпись».

В этот критический момент Грей, с нетерпением следивший за всеми этими бесконечными спорами, решительно вмешался. Фактически он спас Гешова, не дав ему прибегнуть к последнему средству – ультиматуму. 27 мая Грей принял глав мирных делегаций в качестве председателя конференции послов. Он заявил им, что тем делегатам, кто готов подписать договор таким, какой он есть, было бы лучше сделать это сразу же, а делегатам, не готовым поставить подпись, следует уйти. «Я буду готов отправиться в Сент-Джеймсский дворец в следующую пятницу утром, 30-го числа, чтобы присутствовать на подписании договора». И в этот день в означенное время во дворец явились представители всех воевавших государств и подписали Лондонский мирный договор, которым завершилась война Балканского союза и Османской империи.

Мир вернулся на Ближний Восток; война, угрожавшая интересам великих держав и миру в Европе, была окончена. Теперь страны Балканского союза должны были сами разрешать накопившиеся между ними противоречия; за ними оставалось последнее слово, воцарится ли мир на Балканском полуострове.