— Дома, по выходным, она была незаметной девочкой, которая рисовала и играла на гитаре. Но когда шла в школу, встречалась с подругами и говорила о поп-музыке, превращалась в современно одетую, красиво накрашенную девушку. Именно этого мгновения он и ждал: понедельника, раннего утра. Почти сразу после окончания летних каникул.

— Он знал, во сколько она выходит из дома, в какую сторону пойдёт и когда уходит автобус. Он знал, что сегодня у неё день рождения, а значит, в этот день она особенно старалась выглядеть привлекательной. Но…

Она запнулась и нахмурилась.

— Он должен был подстеречь её заранее. Она не вышла бы из дома без школьной сумки, а сумка всё ещё здесь. Возможно, он ждал её в самом доме. Во всяком случае, он знал, где она живёт. Он заманил её в бар, от которого у него, возможно, есть ключ.

— Но там его вспугнули пресс-фотограф и та журналистка. Журналистка наверняка его видела. Значит, уйти он мог только через бар, мимо туалетов, потом через двор. Если он не ждал помех, то вполне мог оставить машину на главной площади перед баром. Но машины там не было.

— Возможно, он и Сабина пришли туда пешком. Или встретились уже в баре. Возможно, есть свидетели. Почти наверняка он не сумел совершить преступление так, как задумывал. Не довёл своё творение до конца. Оно не идеально, и это приводит его в ярость.

— Возможно, это было его первое убийство. Но если мы его не поймаем, не последнее.

Она открыла глаза и моргнула. Лицо её побледнело, и она удивлённо посмотрела на Кёрнера, будто сама испугалась сказанного.

Кёрнер медленно кивнул.

— В вас куда больше, чем просто умение писать статьи.

Она едва заметно улыбнулась.

— И какой вывод вы из этого делаете? — спросил Кёрнер.

— Он местный. Я уверена: он живёт в Грайне и чертовски хорошо знает Сабину Крайник. Он подготовил это преступление. И ещё…

Лицо её вдруг осветилось, словно её осенила догадка.

— И ещё он зашёл так далеко, что сам позвонил в прессу и сообщил о своём преступлении.

Кёрнер широко раскрыл глаза.

— Вы думаете, анонимный звонок сделал он?

— Ему нужен азарт. Для него это игра. Он хочет оказаться умнее полиции.

Кёрнер заметил, как она вдруг оживилась и начала резко жестикулировать.

— Если мы созовём в посёлке собрание жителей, чтобы вместе с местной полицией обсудить меры безопасности и сообщить людям о ходе дела, я уверена: убийца будет среди них. Он не упустит такой возможности. Может быть, даже попытается вмешаться в расследование. Мы могли бы установить в зале скрытую камеру или…

Он покачал головой.

— Стоп.

Она осеклась и чуть втянула голову в плечи.

— Вы со мной не согласны?

— В целом — согласен.

Он глубоко вдохнул. И вдруг усомнился во всей стройной теории, которую Бергер успела выстроить за несколько минут.

— Но мне кажется, всё это слишком гладко. Слишком узнаваемо. Чёрт побери, всё выглядит так, будто следы на месте преступления специально разложили, чтобы представить дело как работу серийного убийцы. Будто нас подталкивают именно к тем выводам, к которым мы сейчас пришли. И мы послушно идём по этому следу.

— Вы думаете, это не серийный убийца?

— Я готов согласиться с вами в одном: в этом посёлке хватает безумцев. Но не настолько безумных, чтобы провернуть такое. Нет. Я думаю, кто-то хотел заставить девочку замолчать. Может быть, она знала что-то о своём однокласснике, о женатом учителе, с которым у неё была связь, или о дяде, который её насиловал. Такие места, как Грайн, набиты подобными слухами.

Бергер опустила плечи. Она выглядела разочарованной, почти подавленной. Он видел, как крепко она держится за теорию серийного убийцы и как внутренне сопротивляется его возражениям.

И всё же винить её он не мог. Слишком многое слишком хорошо укладывалось в её психологическую схему. Но и убийцы поглупее знали этот набор ходов и умели сознательно оставлять ложные следы. Для этого не нужен гениальный ум.

— Если вы правы, должен быть мотив.

Она скрестила руки на груди.

— Именно.

Он поднялся и прошёлся по комнате.

— Давайте выясним. Кто подходит? Кому выгодна её смерть? Родственникам? Какому-нибудь дяде или тёте? Соседям, учителям, ученикам, друзьям? Она не состояла ни в одном местном кружке, но, возможно, ходила в спортивный клуб в Нойнкирхене или в танцевальную школу. С кем она ходила в кино? И, главное, на концерты?

Он кивнул на постеры Мэрилина Мэнсона и Кайли Миноуг.

— Кто учил её играть на гитаре?

Он указал на чехол в углу.

— Чем она жила в последние недели? С кем встречалась? И ещё я хочу знать, что она делала в баре так рано утром. Знала ли она это место? Бывала ли там раньше? Проверьте всё. Я хочу знать об этой девочке всё.

— Да, — вздохнула Бергер.

Она присела у кровати и стала укладывать книги обратно в сумку. Потом, словно повинуясь внезапной догадке, расстегнула боковую молнию. Оттуда выпали мобильный телефон Nokia и квадратная синяя книжечка, похожая на альбом для записей.

— Посмотрите.

— Телефон забираем, — сказал Кёрнер. — Проверьте SIM-карту: все сохранённые номера, адреса, а также звонки и время вызовов за последние четыре дня.

Бергер спрятала телефон в карман парки.

— А это?

Она подняла книжечку.

Кёрнер взглянул на неё.

— Запирающийся дневник.

Он вынул из кармана складной нож и открыл узкое лезвие.

— Что вы собираетесь делать? — резко спросила Бергер.

Он поддел замок лезвием и сломал его.

— А как, по-вашему, это выглядит?

— Как порча имущества…

— Хотите дождаться ордера на обыск от прокурора? Возможно, эти записи выведут нас на её убийцу.

Он протянул ей раскрытый дневник.

— Читайте.

— Я вас не узнаю.

Кёрнер задумчиво смотрел в окно. Ветер хлестал дождём по стеклу; сквозь мутную пелену едва проступала крыша бойни. Капли взрывались о рифлёное железо, и вода с бешеной скоростью неслась по водостоку.

— Мы всего лишь обойдём пару бюрократических препятствий. Я хочу закрыть это дело как можно быстрее.

Больше не сказав ни слова, он вышел из комнаты. Уже в дверях обернулся.

— Поспрашивайте в посёлке. Поговорите с друзьями, соседями и родственниками Крайников. Узнайте их алиби и где они были. Проверьте родителей Сабины: друзья, враги, связи, пристрастия, возможные долги из-за азартных игр — всё. И всё, чем они занимались последние три года, помимо забоя коров и выпечки кардинальшнитте. И кстати, я хочу знать, действительно ли её родители состоят в родстве.

Он сунул руку в карман пальто и звякнул ключами от машины.

— Куда вы? — Бергер уставилась на него в недоумении.

— В Вену. Увидимся вечером в управлении. Я больше не могу здесь находиться.

Она вскочила.

— А как мне вернуться? У меня нет машины.

— Ах да, простите.

Он помассировал висок.

— Жандармы наверняка ещё долго будут работать на месте. Я скажу им. Кто-нибудь из них отвезёт вас в Вену, хорошо?

Он оставил её одну в комнате и вышел из дома.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 5

Чёрный Audi летел через посёлок, мягко входя в повороты и с шипением рассекая дождевые лужи. Он промчался мимо автобусной остановки и дорожного знака на выезде, а потом рванул к мосту через Трир.

Картина, открывшаяся Кёрнеру, изменилась почти до неузнаваемости. Он убрал ногу с педали газа и приглушил музыку: в магнитоле играл Alan Parsons Project.

Теперь на мосту и дамбе людей было куда больше, чем утром. У въезда на мост стояла пожарная машина. Несколько пожарных в синих мундирах и жёлтых касках, в резиновых сапогах, поднимались по откосу к гребню дамбы и опускали в реку белые мерные рейки.

Среди десятков добровольцев, шагавших вдоль насыпи вместе с пожарными и расставлявших метки, Кёрнер заметил белый венчик волос бургомистра. Спасаешь своё стадо, — с усмешкой подумал он.

Когда Кёрнер медленно подкатил к мосту, дорогу ему преградил пожарный. На ходу тот выкрикивал команды группе помощников у себя за спиной. Лишь теперь Кёрнер заметил, что проезд по мосту оранжевой разметкой сужен до одной полосы.

Один из помощников стоял у въезда и, размахивая руками, что-то кричал на другой берег. Кёрнер не разобрал слов, но на том конце моста уже тронулся грузовик и пополз по доскам черепашьим шагом.

Мимо него проехал фургон, доверху гружённый ящиками с минеральной водой, за ним — насосная машина, три автомобиля Красного Креста и самосвал с песком.

Кёрнер знал эти приметы: посёлок готовился к наводнению.

С утра вода заметно поднялась; река вздулась ещё сильнее и превратилась в яростный поток. Грязно-бурая масса с оглушительным грохотом билась о мостовую опору и взлетала брызгами выше гребня дамбы. Если дождь не прекратится, завтра он уже не сможет перебраться на другой берег.

Насколько он знал, оставался только узкий деревянный мост в Хайденхофе: оба посёлка были зажаты Хоэн-Гшвендтом, и другого подъезда не существовало.

Кёрнер опустил стекло и высунулся из машины.

— Я могу проехать? — крикнул он, перекрывая ветер.

Пожарный махнул рукой, пропуская его. Когда машина поравнялась с ним, тот снял каску и вытер воду с лица предплечьем. Мокрые кудри прилипли ко лбу, а рыжая окладистая борода блестела от дождя.

— Ну и погодка, чёрт бы её побрал, — проворчал он. — Давайте, пока следующий самосвал…

Он осёкся и уставился на Кёрнера во все глаза.

— Алекс? — крикнул он.

Кёрнер вздрогнул. Он не узнавал этого человека с огненно-рыжей бородой, стоявшего возле машины, широко расставив ноги, точно великан. Пожарный подался вперёд, сунул голову в окно и расплылся в улыбке. Его глаза дружелюбно блеснули.

Карие глаза. Густые брови. Лукавая ухмылка.

— Вольфганг Хек? — осторожно спросил Кёрнер.

— Да не может быть, Алекс! Ты откуда здесь взялся?

Лишь теперь Кёрнер окончательно узнал его по голосу — по этому рубленому, чуть хрипловатому тембру школьного приятеля, с которым он четыре года просидел за одной партой, начиная с десяти лет.

Они вместе ездили на школьном автобусе в основную школу в Швеце, делили бутерброды, списывали друг у друга домашние задания, дрались во дворе со старшеклассниками и потом оставались после уроков. Не раз возвращались домой с подбитым глазом и в разорванной рубашке.

Родители реагировали по-разному. Его отец обнимал его и наставлял, что умный должен уступать. А Вольфганг Хек получал от своего отца очередную порку.

Но были и хорошие времена. Кёрнеру вдруг почти физически почудился в воздухе въедливый запах дребезжащего двухтактного мотора. На мопеде старшего брата Вольфганга они гоняли вдоль дамбы Трира, ночевали со спальниками на старой мельнице, лазали по тоннелям заброшенной шахты… А в летние каникулы начались первые свидания с девчонками из соседнего посёлка.

Всё это было давно. Кёрнер не видел Вольфганга Хека с четырнадцати лет, но глаза выдавали его с головой: он остался тем же сорвиголовой и отчаянным смельчаком, что и тогда. Неудивительно, что теперь он служил в пожарной команде и командовал людьми во время чрезвычайных выездов.

— Вот так встреча, — сказал Хек, и глаза его вспыхнули радостью.

У Кёрнера потеплело на сердце. До сих пор его приезд в Грайн напоминал кошмар, сюрреалистическое наваждение, из которого невозможно выбраться. И только встреча с Вольфгангом Хеком, его лукавая улыбка, вернули его к реальности, в настоящий мир, словно он очнулся после дурного сна.

Внезапно ожившее воспоминание о счастливом детстве заставило поблекнуть всё, что случилось утром. Мрачные мысли отступили. У Грайна были и светлые стороны. Они просто должны были быть — иначе он бы сошёл с ума.

Пока что, впрочем, Хек оставался для него единственным лучом света в этом посёлке.

— Я слышал, ты женился на Марли Шабингер из соседнего посёлка. Надо же, Алекс, и она выбрала именно тебя. В школе была — загляденье. Почему у вас не вышло?

Вот оно опять — эта осточертевшая тема. Кёрнер промолчал. Ему не хотелось в который раз ворошить старые истории. Четырёх часов борьбы с прошлым за один день было более чем достаточно.

— Что тебя занесло в наши края? — Хека уже было не остановить; казалось, он хотел вытянуть из Кёрнера всё до последней подробности.

— В баре нашли девушку.

— Да, я слышал. Маленькая Крайник… Скверная история.

Хорошее настроение Хека вмиг исчезло.

— Надо бы нам выпить пива и поговорить. Только сейчас у меня ни минуты. Сам видишь: Трир уже разлился, как море, а на плотине всё увеличивают сброс. Скоро мы тут все пойдём ко дну.

— Справляешься?

— Не беспокойся. Смотри.

Хек выпрямился и выкрикнул несколько команд своим людям, потом снова наклонился к окну машины.

— Бывало и хуже. Наводнение в июле девяносто седьмого наделало таких бед, что ты бы не поверил, если бы не увидел всё своими глазами. Когда через несколько недель вода наконец ушла из центра, всё выглядело как после войны. В Грайне и Хайденхофе пострадало около трёхсот домов, ферм и лавок — всё было в грязи, некоторые дома вообще смыло. Уму непостижимо.

Он указал вверх по течению, в сторону Хайденхофа.

— Чтобы это не повторилось, дамбу укрепили на два километра. Здесь работали специалисты из службы гражданской защиты, проект финансировала земля. Новая дамба устойчива к размыву, а благодаря дренажному слою защитный вал держится, как бункер.

Он топнул сапогом по земле.

— И почва тут глинистая — самое то для дамб. Такой суглинок не так быстро размокает.

Кёрнер терпеливо слушал и кивал. Хек был в своей стихии. Он обожал напряжение и риск, а если при этом ещё мог вытаскивать знакомых из опасной зоны, чувствовал себя счастливейшим человеком на свете. Ещё в детстве у него была слабость к героическим спасательным миссиям, и порой казалось, будто непогода ему даже на руку.