Позади Кёрнера остановилась машина; водитель мигнул дальним светом.

— Мне пора. Может, увидимся завтра.

Кёрнер вскинул руку в знак прощания и поднял стекло.

Хек подмигнул ему, надел каску и махнул следующей машине, разрешая проезд. Когда Кёрнер переехал через стык у начала моста, в багажнике что-то глухо стукнуло. Изъятые детонаторы. Он не должен забыть вечером сдать их Альфреду Дворшаку в отдел криминалистики.

Кёрнер вырулил на федеральную трассу и поехал в сторону Вены. Он облегчённо вздохнул: наконец-то Грайн остался позади. Короткий разговор с Хеком немного рассеял его страх перед этим местом, и завтрашний день уже не казался таким безысходным.

Теперь он ехал домой.

Почти параллельно трассе, неподалёку от него, полз поезд. Локомотив медленно тащился по затопленным рельсам. Электричество в контактной сети то и дело пропадало, и состав дёргался, сбавляя ход. Хек был прав: погода стояла по-настоящему адская. Дорогу занесло щебнем и грязью, а лужи растеклись так широко, что местами разметка исчезала вовсе.

Кёрнер прибавил скорость, пока поезд не остался лишь в боковом зеркале.

Желудок урчал: со времени завтрака он ничего не ел. Но даже сейчас не смог бы проглотить ни кусочка. Он решил перекусить только в Вене. Впереди был ещё час езды — вполне достаточно, чтобы спокойно обдумать дело.

Цифровые часы на приборной панели переключились на 14:00. Он быстро перевёл магнитолу с диска на радио и успел услышать именно тот фрагмент, которого ждал.

— …события в Грайне-ам-Гебирге. Ранним утром на границе Нижней Австрии и Бургенланда было обнаружено тело задушенной четырнадцатилетней девушки. Криминальная полиция…

Вот оно. Кёрнер улыбнулся, снова включил диск, и из динамиков тихо зазвучали Alan Parsons Project. Он потянулся к мобильному и набрал номер Ютты Корен. Она ответила сразу, но, поскольку находилась на совещании, заставила его около минуты ждать на линии.

Наконец она заговорила:

— У меня две минуты.

Он коротко доложил обстановку: рассказал об анонимном звонке в редакцию «Neunkirchener Rundschau», о показаниях пресс-фотографа, о свидетельнице, которую в невменяемом состоянии, накачанную галдолом, везли в психиатрическую клинику в Кирлинге; о состоянии тела, замечаниях Яны Сабриски по поводу раны, а также о том, что к этому моменту сообщили им деревенский жандарм, трактирщица, врач и родители девочки.

Под конец он упомянул странную железную конструкцию на месте преступления и предположение Сони Бергер, что за убийством может стоять серийный маньяк.

— Но я не думаю, что…

Договорить она ему не дала.

— Продолжайте работать и положитесь на оценку Бергер. Жертва была юной и красивой. Какой-то извращённый серийный убийца разделал её, как скотину.

Кёрнер сглотнул. Эти жёсткие слова из уст женщины потрясли его, хотя Корен отнюдь не была изнеженной натурой. Иначе она вряд ли бы доросла до начальницы отдела убийств.

— Мы не можем быть уверены, что это начало серии, — возразил он. — До сих пор в посёлке не было других убийств.

— Пока не было. Но всё только начинается. Тот, кто однажды перешёл эту черту, уже не остановится. Убийца станет изобретательнее, пойдёт дальше.

Кёрнер не мог поверить своим ушам. Ютта Корен говорила почти как Бергер. Стоило появиться жертве, изуродованной сильнее предыдущих, как все разом цеплялись за версию психопата — будто других объяснений не существовало. И чем настойчивее его пытались в этом убедить, тем меньше он верил.

У него было чувство, что все они пляшут под дудку изощрённого убийцы, который именно этого и добивается.

— Это не работа серийного убийцы, — твёрдо сказал он. — По-моему, место преступления инсценировано. Следы выставлены напоказ специально для нас. Преступник хочет, чтобы мы решили, будто имеем дело с социопатом. Я видел место преступления. Кое-что указывает на то, что следы подделаны. Возможно, не случайно репортёрша получила наводку. Не исключено, что кто-то пытается что-то скрыть.

— Забудьте об этом. Я видела тело.

Что она вообще могла знать о теле? — с раздражением подумал он. Ничего она толком не видела. Ему хотелось швырнуть телефон в окно.

— Снимок пресс-фотографа ничего не доказывает. Это всего лишь чёрно-белый факс. А место преступления…

— Кёрнер, — резко оборвала его она. — Я была в патологическом отделении. Сабриски проводила вскрытие девочки, а Филипп изучал следы. Я говорила с ними, но дело даже не в этом. Важно другое: я видела тело собственными глазами. Девочку буквально растерзали, Кёрнер. Убийца выпотрошил ей спину. Кроме того, я видела фотографии Кралица с места преступления и то устройство, которое убийца там соорудил. Факт в том, что ему помешали. Кто знает, что он ещё сделал бы с телом девочки, если бы его не спугнули?

Устройство… Кёрнер вновь вспомнил о нём. Они до сих пор не понимали его назначения. Что, если это и правда не уловка, а часть извращённого замысла больного ума? Возможно, лаборатория выяснит больше.

— Забудьте вашу теорию сокрытия, — продолжала Корен. — Это дело рук больной, извращённой свиньи. Его жажда убийства будет только нарастать, со временем он отточит своё «мастерство». Найдите этого психопата, пока он не ударил снова.

— Чёрт!

Кёрнер дёрнул руль, и вода с дороги плеснула на боковые стёкла. Пожарная машина едва не врезалась в него. Завыла сирена. Мимо прошла колонна пожарных и насосных автомобилей. Audi занесло, но Кёрнер сумел выровнять машину.

— Господи, Кёрнер! Что у вас там происходит?

— Ничего.

Телефон был зажат между щекой и плечом, потому что обе руки он держал на руле.

— Мне нужен ещё один следователь в группу. Сейчас мы отрабатываем несколько направлений одновременно, нас с Бергер недостаточно.

— Чего вам ещё надо? У вас и так лучшие специалисты по этому делу. Бергер — квалифицированный криминальный психолог.

— У неё недостаточно опыта.

— Филипп — лучший криминалист, опыта у него достаточно. У вас есть ещё Кралиц, а Сабриски — лучший судебный медик. Кого вам ещё? Армию спасения?

— Ещё одного человека для проверки версий, — быстро ответил он и в ту же секунду понял, что момент для такой просьбы выбран крайне неудачно.

— Нет. У меня нет свободных людей. В других группах вообще нет ни одного криминального психолога.

— Я и так уже навесил на Бергер слишком много рутинной работы. Это не её задача.

— Зато ваша. Вот и выполняйте.

Он ясно представил себе Корен: как она отбрасывает со лба седую прядь. Возможно, поправляет брючный костюм, поворачивает каблук на паркете или смотрит на часы, потому что ей пора возвращаться на совещание.

— Вы могли бы мне…

— Нет. Если бы речь шла о жене министра, я бы могла выбить дюжину сотрудников. Но не для простой деревенской девочки.

— Речь не о какой-то паршивой деревенской соплячке.

— «Паршивая соплячка» — это ваши слова.

Она не оправдывалась — просто поставила его на место. В её голосе зазвучало нетерпение, и по тону он понял: для неё разговор уже закончен. Он боялся, что она сейчас повесит трубку, но она всё ещё оставалась на линии. Он слышал её дыхание.

Почему она не завершает разговор? Неужели чувствует, что он мнётся?

— Что ещё?

Он не мог её обмануть. Ещё один вопрос тяжёлым комом сидел у него внутри.

— Как обстоят дела с дисциплинарным разбирательством в земельном командовании жандармерии?

— Я надеялась, что вы не спросите меня об этом.

Проклятье. Сейчас он и сам жалел, что завёл этот разговор.

— Скажу коротко: в следующий понедельник у вас судебное слушание. Доктор Соня Бергер тоже получила повестку. Я не смогла этого предотвратить.

Он промолчал.

— Пока не думайте об этом. Сейчас приоритет — это дело. Дайте мне результаты, чтобы я могла что-то представить прокурору, а там посмотрим, что можно сделать.

— Кто ведёт дело со стороны прокуратуры?

— Доктор Хаузер.

Чёрт. Он должен был догадаться. Если беда наваливалась, то сразу всей тяжестью.

— Не думайте о Хаузере, — сказала Корен. — Я сама введу его в курс дела. Может быть, мне удастся склонить его замолвить за вас слово перед земельным командованием жандармерии.

— Хаузер? — Кёрнер выдавил болезненную усмешку. — Никогда.

Он слишком хорошо знал этого старого брюзгу, чтобы надеяться: тот и пальцем ради него не пошевелит.

— Вы правы. Я сказала это только для того, чтобы отвлечь вас.

Корен отключилась.

Отвлечь меня? Чёрт…

Он швырнул телефон на соседнее сиденье и сделал Alan Parsons Project погромче.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 6

Зензенгассе была крошечной, разбитой улочкой между Венской общинной больницей и Анатомическим институтом. В этом старом квартале стояло немало почтенных зданий, вписанных в историю Вены, и одно из них занимал Институт судебной медицины.

Сегодня утром Кёрнер уже бывал здесь, когда забирал Соню Бергер из больницы. Теперь было около четырёх. Он успел наскоро пообедать и вовсе не собирался тратить время на поиски парковки.

Подав «Ауди» через бордюр к выезду из внутреннего двора, он бросил на приборную панель табличку: «Криминальная полиция. При исполнении». В патологию он заскочит ненадолго.

Кёрнер выбрался из машины. Над Веной всё ещё висел дождь; порывы ветра метались по переулкам, и, вылетая из-за угла, он свистел, точно рой ледяных игл. Подняв воротник пальто, Кёрнер нырнул под арку института.

— Привет, Карл. Где мне найти Сабриски?

Портье с почти издевательской медлительностью оторвался от газеты. Его огромные, совиные глаза, ещё сильнее увеличенные чудовищными линзами очков, уставились на Кёрнера.

— Зал восемь.

— Спасибо.

Кёрнер быстро сбежал по лестнице в подвал, где размещалась патология.

— Не думаю, что она захочет тебя видеть! — крикнул ему вслед портье.

Карл был настоящим другом. Он знал, как взбодрить Кёрнера. Впрочем, не исключено, что к этому часу настроение у Сабриски уже улучшилось.

Подвальный этаж судебной медицины казался стерильнее любой операционной. С потолка свисали голые лампочки. В воздухе стоял резкий запах фенола и дезинфицирующих средств.

Навстречу по коридору прошли двое молодых лаборантов в заляпанных халатах. Стук их ботинок гулко отдавался от кафельных стен. Обычно такие бездушные помещения Кёрнера не тревожили. Но сейчас, зная, где находится, он почти физически ощущал дыхание смерти, въевшееся в каждую щель этих стен.

В конце коридора находился зал восемь. Кёрнер толкнул дверь.

Ледяной воздух тотчас превратил его дыхание в белёсый пар. Обстановка была спартанской: на П-образной стойке теснились десятки банок с жидкостями, хирургические инструменты, осветительные приборы, микроскопы, видеомагнитофон с монитором и клубок проводов, исчезавший в дряхлом электрощите на стене.

Филипп, в куртке и шарфе, сидел на табурете и задумчиво поглаживал бороду.

Яна Сабриски стояла у стола, на котором лежало тело Сабины; к счастью, его уже перевернули на спину. Глаза девушки были закрыты, руки безвольно свисали с края. Прямо над телом висела неоновая лампа, заливавшая кожу тёмной синевой. Место, где Сабриски вскрыла живот, угадывалось лишь смутной тенью.

Судмедэксперт обошла стол. На ней были латексные перчатки, распахнутый белоснежный халат и толстый свитер с высоким воротом. На переносице сидели узкие очки в элегантной стальной оправе; поверх них она вопросительно разглядывала Кёрнера.

Он и не знал, что на работе ей нужны очки. Неужели он и правда не видел её так давно?

Оправа удивительно шла к её каштановым волосам, которые она больше не носила распущенными, а заплетала в косу. Так она казалась старше — и, чёрт побери, ещё интереснее. Господи, какая же она всё-таки интересная женщина.

Какой же я был идиот. Мне не следовало её отпускать.

— Детектив со скальпелем, — сказал он, подходя ближе.

— Алекс, — коротко кивнул Филипп.

— Ты плохо выглядишь, — вместо приветствия заметила Сабриски.

Она и вправду за меня беспокоится? Или теперь у неё это вместо «здравствуй»?

— Наконец-то я снова в Вене, — простонал Кёрнер. — Грязь, выхлопы, суета, пробки, неон, толпы… Знаю, звучит безумно, но всё это мне куда милее, чем торчать в той дыре. Будто попадаешь в другой мир, где всё живёт по иным законам.

— А мне бы там понравилось, — отозвалась Сабриски. — Горы. Тишина.

— Я его понимаю, — буркнул Филипп. — У всех этих деревенских что-то не в порядке с головой.

— Можно подумать, у тебя с ней всё в порядке, — огрызнулась Сабриски.

Она стянула перчатки и хлестнула ими Филиппа по спине. Тот картинно взвыл.

Кёрнер отвёл взгляд. Ему не нравилось, когда они дурачились, как дети. Неужели они никогда не бывают серьёзными?

— Где Базедов?

Сабриски скомкала перчатки и небрежно бросила их на поднос.

— С телом мы закончили. Рабочий день окончен. Базедов ушёл к жене и детям, а я собираюсь выпить пива.

— И что вы выяснили?

Сабриски сцепила пальцы и хрустнула суставами.

— На завтрак у неё были кукурузные хлопья, цельнозерновой хлеб и апельсиновый сок. Через полчаса после этого её убили.

— Уверена? — Кёрнер нахмурился. — По словам родителей, она вышла из дома в семь, а свидетель утверждает, что преступление произошло ровно в пять минут девятого.

— Разумеется, уверена. А ты уверен в своих показаниях?

— Да, — пробормотал он.

Сабриски это нисколько не смутило.

— Прекрасно. Значит, Сабина выходит из дома в семь утра, под проливным дождём, в семь тридцать пять где-то съедает миску хлопьев, выпивает стакан апельсинового сока, а ещё через полчаса её убивают.

— Где? В «Макдоналдсе»? Не слишком правдоподобно, — мрачно заметил Кёрнер. — Разве что родители врут и Сабина завтракала в половине восьмого. Но тогда она опоздала бы на школьный автобус. Что-то здесь не сходится. Чёртово дело.