Звук волочащихся шагов доносился из одной из ниш за узкой аркой.

Кёрнер пошёл туда, держа фонарик перед собой, как оружие. Когда он понял, чей силуэт проступает из мрака, то не поверил своим глазам.

Перед ним стояла Яна Сабриски.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 31

Кёрнер в немом изумлении смотрел на свою коллегу. На Сабриски были те же джинсы и тот же свитер, что накануне, когда они прятались от деревенских в квартире Марии в Хайденхофе.

Там Кёрнер собственными глазами видел, как её запястья кожаными ремнями привязали к железной раме. Видел, как троим мужчинам пришлось удерживать её — даже после двенадцати миллиграммов валиума, — когда эта штука вошла ей в позвоночник. Она должна была быть мертва. Так же мертва, как Сабина Крайник и двое её старших брата и сестры: с огромной потерей крови и дырой в спине величиной с кулак.

И всё же Яна Сабриски шла к нему. Волосы торчали во все стороны, кожа лица приобрела мертвенный, трупно-бледный оттенок.

Когда Кёрнер посветил ей фонариком в лицо, она на мгновение отпрянула. Её зрачки изменились по-кошачьи. В эту секунду её взгляд напомнил ему взгляд Вальтрауд Штойссер — той ночью она вместе с бургомистром и доктором Вебером ждала его перед баром «Газлайт». Те же неподвижные глаза. То же безжизненное, холодное выражение, с каким она встретила луч фонаря.

Кёрнер шагнул назад и споткнулся о толстый корявый ствол, лежавший на полу. Он удержался на ногах, но Сабриски оказалась быстрее. В следующее мгновение она уже стояла перед ним. Её губы тронула тонкая улыбка.

— Совсем не рад встрече?

— Я видел, как ты умерла, — прошептал Кёрнер.

— Смотрю, ты уничтожил машину. — Она глянула ему через плечо. — Тихо у тебя не вышло. Мы услышали шум и сразу поняли: это мог быть только ты.

Мы? Кёрнер сжал кулак, готовый ударить. Существо перед ним не могло быть Яной.

— Тебя убили. Ты мертва!

— Мы не умираем. Мы преображаемся.

Если Сабриски смогла найти его здесь, внизу, значит, смогут и те другие, что отправили её в подземелье. Вопрос только во времени: когда он попадёт к ним в ловушку. Или уже попал?

Во всяком случае, ход к деревенскому колодцу всё ещё существовал. Сабриски не выглядела так, будто пробиралась за ним по корневому тоннелю, по которому он сам полз несколько часов.

— Сабину Крайник не преобразили — её убили! — Кёрнер вспомнил протокол вскрытия. — Её позвоночник раздробило изнутри. Литр крови хлынул из разорванного спинномозгового канала. Ты сама видела, чем это закончилось: Сабина, Карина и Матиас Крайник. Или ты уже и этого не помнишь?

Сабриски чуть склонила голову набок.

— Это были несчастные случаи, — холодно ответила она. — Дети страдали раком костного мозга. Опухолевые клетки распространились по всему телу. Метастазы — яд для сыворотки.

— Какой ещё сыворотки?

— Существо питается нашим костным мозгом и мозговой жидкостью. Сначала оно забирает всего один-два миллилитра ликвора, позже — и десять. Всё зависит от того, как быстро оно растёт и насколько голодно. После первого контакта у тебя пять часов зверски болит голова. Кажется, череп вот-вот разорвёт. — Сабриски помассировала виски. — Взамен оно впрыскивает в тело галлюциногенную сыворотку: солевой раствор с серосодержащей аминокислотой, чем-то вроде «Флуимуцила».

— Серная вонь, — вспомнил Кёрнер. — Откуда ты всё это знаешь?

— Я врач.

— Чушь! С тобой говорил Вебер!

— Возможно. — Она продолжила невозмутимо, словно не услышала его. — Процесс завораживает. Он стимулирует выработку глутаминовой кислоты в огромных дозах. Это пища для центральной нервной системы. — Она постучала пальцем по лбу. — Но на самом деле сыворотка куда сложнее, чем ты когда-либо сумеешь понять. Она уникальна. Она вызывает фантастические видения городов и ландшафтов под землёй — тех областей, где обитает Существо.

Она протянула к нему руку.

— Разве ты не хочешь их увидеть?

Кёрнер отступил на шаг.

— Я уже знаю эти видения. Больные города и безумные ландшафты. Такие же больные и безумные, как деревенские. Эти убийцы! Что они с тобой сделали?

Сабриски улыбнулась. В слабеющем свете фонаря тени исказили её лицо, превратив его в гримасу.

— Они не убийцы. У них не было выбора. Их избрали. В Грайне это уже однажды началось — в 1864 году. Но потом прекратилось. Люди ещё не созрели для такого дара, не понимали его, боялись. Никто не знает, почему почти семьдесят лет назад всё началось снова — сильнее, шире, мощнее. И на этот раз Существо уже было не остановить. Оно взяло энергию, которая ему требовалась, и разрослось до чудовищных размеров.

— Как оно может нападать то в Грайне, то в Хайденхофе?

Сабриски посмотрела на него с жалостью.

— Алекс, оно не появляется то здесь, то там. Оно не перемещается. Оно существует повсюду одновременно. Оно ушло глубоко в землю, там разрослось и разветвилось, как гигантский паразит. Оно везде под нами. И все мы видим в этом божественное предопределение.

— Все мы… — с издёвкой повторил Кёрнер. — Яна, за это отвечает всего горстка людей! Вайсман признался: младшую дочь Крайников убили на рассвете в баре, и присутствовали при этом только несколько местных.

Сабриски покачала головой.

— С конца тридцатых щупальца Существа нашли дорогу в каждый дом — щупальца и шипы, как у гигантского морского ежа.

— Не могут все жители быть в этом замешаны. Должны же быть другие, которые…

— С вчерашнего дня я знаю правду. Других нет, Алекс. Есть просто все. Не только Грайн — Хайденхоф тоже часть этого мира. Вживление проводят в день четырнадцатилетия. Несколько сотен человек связаны с Существом через лавки и угловые сиденья… Все они — его часть.

Кёрнер услышал шорох за спиной, но слова Сабриски потрясли его так, что он не мог отвести от неё взгляд.

— Ты оправдываешь банду убийц!

— Алекс, попробуй увидеть другую сторону. Деревенские отнимают жизни, чтобы сохранить тайну. Чтобы сберечь жизнь куда более великую. Это бескорыстные поступки. Люди убивают не ради себя — ради могущественного создания. Они преданы ему без остатка. Это непостижимая благодарность, и теперь я тоже её знаю. Они верят в Существо. Оно открывает им новый взгляд на мир. Твои родители и твоя бывшая жена знали эту истину. Алекс, это твой последний шанс. Узнай её и ты.

Фонарик замерцал, потом луч на мгновение погас. Кёрнер снова услышал за спиной шорох.

— От такого взгляда на мир я, пожалуй, откажусь.

Он подумал о мёртвых детях и о деревенском священнике из дневника, сошедшем с ума.

Кёрнер встряхнул умирающий фонарик. Батарейки загремели в рукоятке, но они окончательно сели. Его окружила полная чернота. Он выронил ставший бесполезным прибор.

— Я рада за тебя, Алекс, — услышал он голос Сабриски из темноты.

Словно её слова были командой, земля позади Кёрнера пришла в движение. Он хотел шагнуть в сторону, но почувствовал руку Сабриски на воротнике пальто. Она держала крепко.

В то же мгновение что-то липкое поползло вверх по его ноге. Быстро добралось до колена, молниеносно обхватило бедро и стало подниматься выше.

И тогда все кошмары, до сих пор таившиеся лишь у него в голове, начали становиться явью. Шипение и ползучее шуршание вокруг усиливались, будто по полу во тьме метались сразу несколько щупалец. Кёрнер попытался ударить рукой по тому, что обвилось вокруг его ноги, но промахнулся.

— Алекс, не сопротивляйся, — прошептала Сабриски прямо перед его лицом. — Это быстро прой…

Кёрнер ударил её основанием ладони в висок. Она умолкла; в тот же миг её хватка на воротнике ослабла. Не сделав даже неловкого шага назад, Сабриски осела на пол. Остался только звук ползущих щупалец.

Второе щупальце заскользило вверх по ноге Кёрнера. Он рухнул на пол и на четвереньках пополз туда, где, как ему казалось, лежала Сабриски. Шаря по каменному полу, он нащупал её ботинки и поспешно двинулся по джинсам вверх, к поясу.

Был только один способ спастись от отростков этого отродья. Кёрнер вспомнил фразу из дневника: «Неужели отродье боялось огня?» Возможно, оно и через сто с лишним лет всё ещё ненавидело огонь. Может быть, даже сильнее, чем он сам. Во всяком случае, огонь уже помог ему однажды, когда он освободился от пут на запястьях над свечным пламенем. Если повезёт, спасёт и теперь.

Дрожащими пальцами он принялся обыскивать карманы Сабриски в поисках серебристой бензиновой зажигалки, которую она ещё два дня назад носила с собой. В одном из карманов он нащупал холодный металл.

Пока змеевидные отростки начинали заползать ему в брюки между ремнём и свитером, он повернул зажигалку в пальцах, стараясь не делать резких движений. Ладони были мокрыми от пота. Он попытался открыть крышку «Зиппо».

Теперь холодный конец щупальца касался его голой кожи. Как огромный червь, эта штука отодвинула свитер и рубашку и раскрыла маленькую, похожую на присоску пасть. Пасть ощупью поползла по его спине.

Инстинктивно Кёрнер так сильно выгнулся, что кожа у поясницы собралась складками. Потом поставил зажигалку как надо, открыл крышку и положил большой палец на колёсико. С первой же попытки вверх взвился язычок пламени.

Существо, будто плеть, выстрелило из-под его свитера и с чмокающим звуком метнулось прочь. В тот же миг хватка на ноге ослабла. Кёрнер поднял горящую «Зиппо».

Смутные щупальца извивались в подземелье — на полу, на стенах, на потолке. Трудно было поверить, что всё это части одного-единственного организма. Где находится центр его тела, Кёрнер разглядеть не мог.

Он обвёл рукой с «Зиппо» вокруг головы. Поток воздуха заставил пламя дрогнуть. В его свете конечности отступали в ниши и тёмные ходы. Тварь испускала отвратительную серную вонь — запах плесени и тухлых яиц. Над полом собирались туманные клубы. Кёрнер не мог различить ничего определённого; слышал только мерзкое шипение, от которого болью наливалось пространство за лбом.

Затем он посмотрел на Яну Сабриски. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами. На виске, куда пришёлся удар, проступал красный кровоподтёк. Он нащупал у неё сонную артерию. Пульс был слабым.

Кёрнер боялся, что Сабриски в любую секунду распахнёт глаза и схватит его, но ничего не произошло. Она лежала без сознания.

Когда он хотел убрать руку с воротника её свитера, пальцы наткнулись на кожаный шнурок у неё на шее. Кёрнер вытянул его наружу. Талисман.

В дрожащем свете бензиновой зажигалки он рассмотрел деформированную свинцовую пулю, когда-то пробившую грудь человека и застрявшую в позвоночнике. Два дня назад этот амулет игриво скользил у него между пальцами — после того, как они с Сабриски спали вместе.

Женщина, лежавшая сейчас перед ним, не имела ничего общего с той Сабриски, с которой он вчера утром пытался бежать из деревни. Ему придётся оставить её здесь. Одному ему не вынести её из этого подземелья.

Кёрнер смотрел на её бледное лицо. На этот раз талисман не принёс ей удачи.

Он надел кожаный шнурок себе на шею; пуля закачалась у него на груди. Это было единственное, что он мог взять с собой на память о Сабриски.

Кёрнер оставил бесполезный ручной фонарь и дневник алтарника. С рацией в кармане пальто и «Зиппо» в руке он пошёл туда, откуда пришла Сабриски.

Ему нужно было найти путь к деревенскому колодцу.

Прикрывая пламя от сквозняка, Кёрнер прошёл под аркой в нишу. За ней тянулся узкий ход; перспектива в нём странно смещалась, будто изгибалось само пространство.

Для Кёрнера это ощущение уже стало почти привычным, но он больше не верил, что всё дело в галлюцинациях от обезвоживания. Тварь хотела свести его с ума. Играла с его восприятием.

Его шатало. Он брёл по коридору и слышал, как за ним тянутся бесконечно длинные щупальца. Что-то ползло у самых ног, с шумом извивалось на потолке, скользило по стенам. Он не решался поднять голову: боялся, что нечто чужое бросится ему в лицо.

Пламя «Зиппо» дрожало перед глазами. Запах бензина приглушал серную вонь. Одна мысль вытеснила всё остальное: сколько ещё продержится зажигалка?

Кёрнер поспешил к концу прохода, где тоннель внезапно расходился на два идеально круглых отверстия. Через какое из них Сабриски попала в подземелье?

За спиной зашипело. Не раздумывая, Кёрнер выбрал левое ответвление, шагнул в дыру и оказался в тоннеле куда просторнее того, по которому полз раньше. Пахло сырой землёй и гнилым деревом. И здесь тоже не было ни проблеска света.

Но если это был тот самый ход, по которому алтарник больше ста лет назад бежал вместе с патером Дорном, он должен был вывести Кёрнера прямо под деревенскую площадь, к мраморному колодцу. Если же нет — он застрянет здесь, внизу, и ему останется только ждать, пока в зажигалке не выгорит последняя капля бензина.

Кёрнер шёл по тоннелю, пригнув голову, и высматривал в стенах углубления, где могли сохраниться факелы или огарки свечей. Но видел лишь осыпавшуюся землю, мох, лишайники и густое корневое плетение. Ни следа горючего материала.

Наоборот: с каждым метром ход становился мрачнее и всё больше походил на что-то живое. Стены шахты влажно поблёскивали; свет искрился на мерцающей поверхности десятков побегов и наростов. От этого зрелища Кёрнеру стало больно. Череп будто готов был расколоться.

Ему всё чаще приходилось зажмуриваться: казалось, какая-то сила выдавливает глаза из орбит. Веки дёргались, по щекам текли слёзы. Краем глаза ему мерещились крошечные пасти и шипы, торчавшие из корневища и шевелившиеся.

Это просто чувства сходят с ума. Ничего больше.

И всё же он не осмеливался повернуть голову. Он смотрел прямо перед собой, в пламя зажигалки, и упрямо шёл за ним. Но вскоре даже этот вид стал невыносим: боковым зрением он видел, как смещаются стены, как в отверстиях что-то ворочается и изгибается.

Он спотыкался и брёл дальше, пока ладонь не упёрлась в земляную стену.