Тупик. Неужели он выбрал не тот ход?

Ни лестницы, ни вбитых в стену скоб видно не было. За его спиной во тьме что-то забурлило. Кёрнер обернулся, но ничего не различил. Уши заложило от давления.

К тому времени огонь сжался до крошечного язычка. Зажигалка в руке медленно нагревалась. И тут слабая струйка воздуха заставила пламя дрогнуть.

Кёрнер поднял глаза. Прямо над головой уходила вверх узкая шахта, пронизанная густыми побегами, — словно пересохший колодезный ствол, проросший десятками древесных корней. Над ним должна была быть деревенская площадь. Он стоял почти у цели. Но как подняться?

Времени оставалось мало. Чем меньше становилось пламя, тем ближе подползало Существо. Кёрнер быстро погасил зажигалку, сунул её в карман пальто и подпрыгнул.

Ничего не видя, он вцепился в растительность и рывком подтянулся в шахту. Мышцы обожгло болью. Он нащупал ботинками опору, задыхаясь, стал протискиваться выше, пока не смог упереться спиной.

Над ним обозначился круг света. Кёрнер разглядел прутья решётчатого люка. В то же мгновение он почувствовал, как растительность подбирается ближе и начинает обвиваться вокруг тела.

Эта проклятая глотка была живая. Она сжималась вокруг жертвы, как хищное растение.

Руки Кёрнера прижало к бокам. Всего в каком-то метре над ним находилась железная решётка, ведущая в полость колодца. Он попытался освободиться, но сплетение держало железной хваткой.

Эти органические путы были такими же жёсткими, как узловатая поросль в тоннеле, по которому он полз всего несколько часов назад. Глаза уже привыкли к темноте. Луч света, падавший сверху сквозь решётку, позволял различить толстые жгуты корней, связывавшие его.

Тем временем снизу рванулись щупальца. В считаные секунды наверх ударила чудовищная серная вонь — сильнее, чем когда-либо. Испарения жгли глаза и впивались, как кислота, в открытые раны на руках.

Смрад проникал через ноздри в глотку и ложился на нёбо ворсистым налётом. По щекам потекли новые слёзы. Щупальца приближались.

Огонь был его единственным спасением.

Кёрнер сжал пальцы в кулак и просунул правую руку между побегами. Вращая плечом, он сумел выкрутить её из сплетения. Достал из кармана «Зиппо» и щёлкнул.

Пламя погасло через секунду. Но этого мгновения хватило: побеги ослабили давление, и Кёрнер немного просел вниз, пока снова не застрял ногами в густом сплетении — теперь ещё дальше от решётки, чем прежде.

Он снова и снова щёлкал зажигалкой, но добивался лишь нескольких мгновенных искр. Словно почувствовав его безвыходность, растительность опять начала туже стягиваться вокруг тела.

Нужно было подняться как можно выше, прежде чем он окончательно повиснет в корнях, связанный по рукам и ногам. Но в следующее мгновение побеги снова сомкнулись вокруг него. Кёрнер вскинул руки, прежде чем растительность успела обвить их и прижать к бокам.

И тут зажигалка выскользнула из вспотевшей ладони. В слабом свете он увидел, как она отскакивает от побегов и наконец замирает на лопатообразном корне — дальше чем на расстоянии вытянутой руки от его лица.

Корневые путы держали Кёрнера так неумолимо, что «Зиппо» был для него недосягаем. С тем же успехом зажигалка могла лежать за километры отсюда.

Сначала он почувствовал это на щиколотках, потом на икрах, затем на бёдрах. Тонкие гибкие щупальца ползли вверх между толстыми корнями, скользили сквозь сплетение, ощупывали тело.

Они обвивали и ласкали его, как звериная мать — детёныша, но не впивались в позвоночник, как это случилось с Сабриски и детьми Крайников.

Неужели мерзкие конечности чувствовали дыхание сернистого желе, которое, словно кислота, въелось в ткань его пальто? Но раньше это их не останавливало. Или цепкие отростки знали, что он — их беспомощный пленник?

Двадцать семь лет это отродье ждало его, напоминало кошмарами и видениями о предназначенной судьбе. Чутко, медленно щупальца карабкались по нему, будто были уверены: теперь он окончательно в ловушке, теперь они смогут насытиться им в любую минуту.

При малейшей попытке вырваться и пробиться выше плетение сжималось вокруг Кёрнера так туго, что грозило задушить.

Нехватка воздуха… усталость… темнота… бесконечный сон…

Голова дёрнулась. Сердце бешено колотилось. На мгновение он отключился. Обморок?

Ледяной холод пополз по лопаткам. Он чувствовал, как щупальца ищут его спину. Казалось, пространство вращается вокруг него. Кровь шумела в голове; всё нарастающее давление закладывало глаза и уши, выдавливало из носа кровавые нити.

Голова снова упала вперёд — и снова, снова он на несколько секунд выныривал из обморока. В короткий миг ясности Кёрнер увидел блестящий предмет.

Зажигалка.

Его единственный шанс. Как-то надо было дотянуться до неё и заставить вспыхнуть в последний раз.

Осторожно, едва двигаясь, он высвободил из сплетения одну руку и снял с шеи кожаный шнурок Сабриски, на конце которого болталась свинцовая пуля. Сжав шнурок в кулаке, он просунул руку сквозь корни как можно ближе к «Зиппо».

Слабый свет отражался в металле откинутой крышки. Как ни тянулся Кёрнер, ему не хватало примерно пятнадцати сантиметров. Он разжал кулак и взмахнул шнурком от кисти. Свинцовая пуля с металлическим щелчком коснулась зажигалки.

Шнурок обхватил «Зиппо». Кёрнер затаил дыхание. Бесконечно медленно он натянул шнурок, пока зажигалка не сдвинулась. Осторожно потянул её по лопатообразному корню к себе. Когда она оказалась достаточно близко, он схватил её.

Кёрнер снова надел амулет Сабриски на шею и провёл большим пальцем по колёсику.

Искра — и больше ничего.

Он встряхнул «Зиппо» и попробовал снова. Потом ещё и ещё. Но выскакивала только слабая, усталая искра. Пальцы стали скользкими от пота.

Зажигалка должна дать огонь. Всего один раз. Последний.

Мышцы горели. Чем чаще он пытался, тем сильнее сводило пальцы. Он глубоко выдохнул, расслабил кисть, встряхнул руку, собираясь с силами. Снова прикусил губы, чтобы отогнать подступавший обморок. Потом попробовал ещё раз.

На этот раз пламя вспыхнуло — словно где-то внутри собралась последняя капля бензина, ждавшая, когда её пожрёт огонь.

Ослеплённый внезапным светом, Кёрнер дёрнул рукой в сторону. На миг огонь коснулся края другого рукава, и этого хватило: пламя перескочило на ветхую ткань.

Ещё прежде, чем Кёрнер почувствовал запах палёного, языки огня жадно побежали по сернистому желе, глубоко впитавшемуся в сукно.

Кёрнер взревел. В панике он выронил «Зиппо». Всё пальто вспыхнуло разом. Сначала тонкие щупальца с треском отдёрнулись, как хлысты; за ними отпрянули мощные корни.

Когда последняя лоза выпустила Кёрнера, он едва не рухнул вниз, но успел среагировать: расставив ноги, упёрся в растительность и на мгновение беспомощно завис в шахте, пока не нашёл опору руками.

Жар окутал его. Пламя тянулось к волосам. Пахло кипящими серными испарениями. С трудом Кёрнер вывернул плечи из тяжёлого пальто и начал сбрасывать горящую ткань. В последнюю секунду он выдернул из кармана рацию, и рабочий халат, словно факел, полетел вниз.

Когда пальто ударилось о дно, вверх взметнулась пыль. Щупальца бежали от огня, но гореть ему оставалось недолго. Как только погаснет последний уголёк, они вернутся — наверняка ещё злее прежнего. И на этот раз его не пощадят.

Кёрнер сунул рацию за пояс. Не раздумывая, он стал карабкаться выше по шахте: ботинки застревали в корнях, пальцы впивались в побеги.

Над головой был решётчатый люк. Он схватился за железную решётку и толкнул вверх. Петли заскрипели, ржавчина посыпалась ему в лицо. Кёрнер упёрся плечом в преграду и вырвал её из креплений.

Пространство над ним походило на дощатую будку, сквозь щели которой пробивались лучи света. Неужели он действительно оказался внутри мраморного колодца?

Прямо над головой висела перекошенная деревянная скамья на трёх угловых кронштейнах, а выше с потолка свисали канаты с кожаными ремнями. Кёрнер упёрся ногами в земляную стенку шахты и ухватился за один из ремней.

Цепи звякнули, кожа заскрипела. Он подтянулся и, упершись ногами в решётку, сел на скамью.

Кёрнер глубоко вдохнул. Что бы ни таилось под ним, в глубине, оно в любую секунду могло рвануться наверх и стащить его вниз. Остатки пальто лишь тускло тлели.

Он бросился плечом на дощатую перегородку. Ржавые гвозди заскрежетали в гнилых стойках. Снова и снова Кёрнер всем телом падал на планки, пока те с треском не проломились.

Он вывалился сквозь дощатую стену и, споткнувшись, прорвался через брезент. Колени ударились о холодные мраморные плиты.

Кёрнер перекатился на бок. Лёжа на спине, он перевёл взгляд с потолка в сторону и увидел натянутые на холст олеографии — изображения крестного пути. Пахло свечным воском и ладаном.

Грайнская церковь.

Святое место патера Сахмса.

Кёрнер приподнялся на локтях. Под брезентом, через который он только что вывалился, виднелся чёрный просмолённый цоколь Ковчега Иуды.

— Ваша коллега вас нашла? Мы ждали вас.

Кёрнер резко обернулся. Над ним склонился патер Сахмс — лоб прорезали тревожные морщины, взгляд был скорбным. Священник стоял в сутане; редкие, белые как снег волосы были зачёсаны назад.

Он протянул Кёрнеру руку, испещрённую старческими пятнами. Кёрнер поднялся, держась за неё, и поморщился при рукопожатии: его изуродованные ожогами, мозолями и кровавыми волдырями ладони были похожи на одну сплошную открытую рану.

— Добро пожаловать в Грайн.

Патер Сахмс улыбнулся. За его спиной стояли Берт и Марга Крайник, Вольфганг Хек, могильщик Ханс Апфлер, доктор Вебер и старый Герер с отвратительно рассечённой губой — там, куда Кёрнер угодил ему лезвием лопаты.

Дальше Кёрнер увидел жандарма Алоиса Фридля, избитого не меньше, Вальтрауд Штойссер, бургомистра Хайнриха Вайсмана, общинную служащую фрау Лузак и ещё с десяток деревенских жителей, очевидно покинувших пост на гребне дамбы.

Все были в тёмных пальто, будто собрались на заупокойную мессу. Лучшего момента, чтобы вернуться в деревню, Кёрнер выбрать просто не мог.

Вольфганг Хек выступил из толпы.

— На этот раз я лично прослежу, чтобы оно до тебя добралось, — прошипел он и ударил Кёрнера кулаком в лицо.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 32

Кёрнера отбросило назад; затылок с треском ударился о деревянные балки, которыми было заколочено Иудино святилище. Боль окончательно вырвала его из оцепенения. Дрёма наяву и видения, укутывавшие его рассудок, словно ватная подушка, рассеялись.

Он кое-как поднялся и одним рывком выдрал одну из расколотых досок. Хек уже был рядом — кулак занесён для удара. Кёрнер пригнулся и вогнал гвозди, торчавшие из конца планки, Хеку в коленную чашечку.

В следующее мгновение Кёрнера схватили за руки с обеих сторон и прижали спиной к исповедальне. Перед ним на полу валялся Хек и выл, пытаясь выдернуть из колена ржавые гвозди. Кёрнер ударил его ногой в лицо, и Хек беззвучно осел.

— Берегитесь его ног! — заорал Вайсман.

Кёрнер снова махнул ногой и вонзил носок ботинка человеку справа под дых. Тот согнулся пополам; воздух со свистом вырвался у него из лёгких. Правая рука Кёрнера освободилась.

— Осторожно! Он вырывается! — крикнул Вайсман.

Кёрнер рубанул ребром ладони здоровяка слева по горлу. Глаза у великана расширились, он попятился. Кёрнер ударил ещё раз — теперь в солнечное сплетение. В этот миг рация выпала у него из-за пояса и заскользила по мраморному полу.

Только бы не сбился переключатель каналов.

На короткий миг руки и ноги Кёрнера были свободны, но тут же подскочили новые люди и грубо вцепились ему в левое плечо. Кёрнер оттолкнулся от исповедальни, пытаясь броситься к рации, однако его удержали железной хваткой. Он рухнул ничком; левую руку ему вывернули вверх так, что что-то хрустнуло. Кёрнер вскрикнул.

Тотчас кто-то уселся ему на спину и прижал лицом к полу. Щека болезненно скребла по шершавому мрамору.

— Лежи смирно, дружок.

Он узнал голос Берта Крайника.

Кёрнер вслепую шарил рукой по полу, пытаясь дотянуться до рации. Если бы только нажать кнопку передачи… Если установить связь, второе устройство включится автоматически — и взрывчатка сработает.

Он и впрямь дотянулся до рации, попытался подтянуть её к себе. Но кто-то в тяжёлой обуви наступил ему на пальцы. Кёрнер стиснул зубы. Подняв глаза, он увидел лишь штанины тёмного костюма. Другой ботинок скользнул по полу и отшвырнул рацию на несколько метров.

Человек, стоявший на руке Кёрнера, с кряхтением опустился на корточки. Это был Вайсман — Кёрнер узнал его по навязчивому запаху лосьона после бритья. Грайнский бургомистр прижимал ладонь к боку, словно унимал боль от надломленного ребра.

Теперь на Кёрнере сидели уже несколько мужчин. Руки и ноги ему растянули в стороны, он не мог пошевелить даже пальцем. Кто-то дважды ударил его ногой по рёбрам. Веки Кёрнера дрогнули.

— Довольно!

Удары прекратились.

— Невероятно, какой вы живучий! — Вайсман провёл пальцами по серебристо-серой бороде. — Но вы настолько же наивны и глупы, насколько сильны. Что, по-вашему, даст вам эта рация? Кого вы собирались вызвать? Пожарных? Жандармерию? Или, может быть, уголовную полицию?

На носу у Вайсмана белел пластырь. Он улыбнулся с жалостью.

— В Шпойсдорфе произошла химическая катастрофа. Резервуары затопило, миллионы тонн ядовитого хлора и кадмия вытекли и попали в Трир. Все спасательные службы подняты по тревоге. Как вы думаете, кто там станет заниматься вашим радиосигналом?

Кёрнера рывком подняли за волосы. Он увидел, как подошли ещё мужчины и встали перед ним тёмной стеной. За их спинами на миг мелькнула макушка дёргающейся девочки в джинсах и свитере — Верена!

Крестьянин с лицом, красным как варёный рак, и бычьей статью стоял позади дочери Кёрнера и зажимал ей рот мозолистой ладонью. Девочка молотила ногами, пыталась ударить его, но этот колосс даже не изменился в лице и не уступил ни сантиметра.