Лишь один-единственный человек осмеливался неподвижно стоять на гребне, раскинув руки и устремив взгляд на бурую воду, среди запаха тлена и тухлой рыбы.

— Десять дней первозданной силы, направляемой всемогущей рукой! — возгласил патер Сахмс. — Это месть, наше проклятие, Божья расплата! Но свою судьбу мы определим сами!

По спине Кёрнера пробежал холодок.

Патер Сахмс. Божья расплата.

Внезапно он понял, почему люди оставались в посёлке и не хотели эвакуироваться. Мысль была безумной, но другой быть не могло: жителям Грайна и Хайденхофа было важно спасти вовсе не дома, не машины, не нажитое добро. Они спасали отродье.

Они хотели защитить существ, живших за их стенами, от хлора и кадмия с химического завода.

Кёрнер вспомнил слова Вайсмана — тот выкрикнул их среди ночи, едва не сбив его на деревенской площади:

— У нас в посёлке новая проблема: возможное химическое заражение! Если яды попадут в реку и шлюзы откроют, будет плохо…

Да. Именно плохо.

Даже разбавленный массами воды хлор мог быть крайне опасен. Кёрнер об этом позаботится. Он сунул руку в карман плаща за динамитом.

— Я и есть потоп, — процедил он сквозь зубы.

Каждая динамитная шашка была почти пять сантиметров в диаметре, больше тридцати сантиметров длиной и весила полтора килограмма. Трёх шашек хватило бы, чтобы вскрыть дамбу как минимум на десять метров. Чем выше, тем лучше.

Остальное сделает напор воды. Наводнение станет чудовищным.

Связав три шашки клейкой лентой, Кёрнер закопал заряд в землю так глубоко, что наружу торчал только конец. Затем он вдавил накальный стержень запала Polex в первую шашку, пока на поверхности не остались лишь два провода.

Теперь начиналась вторая часть плана. Он сорвал чёрную пластиковую крышку с одной из раций. В корпусе находились батарея, динамик, провода, реле, схемы и красная контрольная лампочка, показывавшая приём.

Подключить оба полюса электрического запала прямо к батарее означало бы умереть на месте. Вместо этого Кёрнер собирался сделать простой дистанционный взрыватель.

Он вытер испачканные грязью руки о воротник плаща, потом неловкими пальцами вырвал из устройства крошечную красную лампочку вместе с патроном. Оставалось присоединить провода запала Polex к двум контактам лампы.

Когда Кёрнер замкнул их на плюс и минус, он задержал дыхание. Но ничего не произошло.

Контакт, который обычно включал контрольную лампу, должен был замкнуться лишь тогда, когда он вызовет эту рацию со второй и та перейдёт из режима ожидания на приём. Только вместо лампы электрический импульс уйдёт к запалу, ток разогреет мостик накала и…

Бах.

В цепной реакции взлетят на воздух четыре с половиной килограмма динамита.

Пока обе рации находились в режиме ожидания. Защёлкивая пластиковую крышку и вдавливая подготовленное устройство в грязь так, чтобы наружу торчала только антенна, Кёрнер снова прокрутил в голове весь план.

Он вовсе не был уверен, что тот сработает. Дальность переносных раций составляла всего полтора километра. Если он отойдёт слишком далеко, если оторвётся провод, сядет батарея или старый динамит окажется негодным, не случится ничего.

Его всё сильнее теснила мысль, которую он носил в себе ещё со вчерашнего вечера:

Зачем оставаться?

Он мог забыть обо всём. Прямо сейчас взобраться на гребень дамбы, броситься в поток и переплыть на другой берег. Покинуть это место. Покончить со всем.

Но он ещё не был готов. Сначала нужно выяснить недостающие связи. Слишком многое оставалось без ответа.

Откуда взялись эти существа? Что они такое? Что они делают? Кто ими управляет?

Кроме того, он хотел прочитать начало дневника. Ему казалось: именно там скрыт ключ ко всей истории. И была ещё одна причина — главная. Он не мог оставить свою дочь во власти безумных деревенских жителей.

Медленно он выполз из-под свисающих ивовых ветвей. Лёжа на животе, со второй рацией в кармане плаща, он перебирался из одной борозды в другую, пока снова не добрался до трактора с ржавым прицепом.

Скрытый за списанным железным чудовищем, он поднялся во весь рост. Руки почти окоченели. Холод уже несколько часов сидел в костях, и оцепеневшие суставы будто скрипели при каждом движении.

В углублении тракторного сиденья собралась дождевая вода. Кёрнер вытер ладони о брюки, чтобы зачерпнуть глоток.

— Там, наверху!

Дождевая вода показалась свежей, словно из горного родника. Кёрнер зачерпнул из выемки, куда уходила тяга сцепки, ещё одну пригоршню и жадно выпил.

В ту же секунду у него заурчало в животе.

— Там! Быстрее!

Только теперь он поднял глаза. Несколько мужчин отделились от людской толпы у дамбы и побежали через поля.

Кёрнер огляделся. За спиной у него было только поле, дальше — дорога, шахтные штольни, кладбище и пустая стоянка.

— Не дайте ему уйти!

Сердце Кёрнера сорвалось в бешеный бег. Эти люди могли иметь в виду только его. Он тут же бросился к шахтной штольне. Башмаки скользили в раскисших бороздах.

Не оглядываясь, он спотыкался через дорогу, гравийные дорожки и уложенные доски, пока лёгкие не загорелись огнём, а пот не залил глаза.

Остановился он лишь тогда, когда «Ауди» остался позади, а сам он углубился в абсолютную темноту туннеля. В горе они его ни за что не найдут.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 30

После короткой передышки Кёрнер, освещая себе путь фонариком, двинулся дальше в тоннель. Через несколько сотен метров шум преследователей стих.

Почему они не идут за ним? Неужели он угодил в тупик?

И всё же он шёл дальше.

Чем глубже он проникал в выработку, тем теплее становилось. Холодное облачко дыхания перед лицом исчезло. Из боковых стен свисали толстые корни. Заросли стояли так густо, что за ними почти не различались ни земляные стены, ни деревянная рамная крепь.

При виде корней, плетей и клубневидных наростов к Кёрнеру вернулась чудовищная головная боль. На этот раз кровь пошла не из носа и ушей: он почувствовал её тепло на дёснах, на нёбе, в горле. Он глотал, глотал, пока его не замутило. Пустой желудок взбунтовался. Всё чаще приходилось сплёвывать.

Когда тоннель перед ним раздвоился — один ход уходил вправо, другой спускался влево, — Кёрнер выбрал левый, под уклон. Этот ход вёл уже не дальше в гору, а в сторону Грайна.

Где-нибудь он да выйдет наружу.

Тоннель сужался. Вскоре Кёрнер заметил, что больше не попадается ни вёдер, ни лопат, ни ламп. Рельсы для шахтных вагонеток давно исчезли. Не стало и меток на деревянной крепи.

Он посветил фонарём вперёд — и дыхание у него перехватило. Деревянных балок больше не было вовсе. Штольня словно держалась сама собой, как природная полость. К тому же в проходе распространилась мерзкая серная вонь, напоминавшая тухлые яйца.

Тоннель был чуть ниже метра семидесяти, шириной в плечи и весь зарос тёмным корневищем. Уже несколько минут Кёрнер шёл согнувшись, переступая через узловатые плети, которые на полу срастались в плотную сеть.

Становилось всё теплее. Шахта уходила вниз круче прежнего. Время от времени у Кёрнера кружилась голова, и он прислонялся к стене, чтобы хотя бы минуту перевести дух. Приступы слабости он объяснял нехваткой воды и еды.

Между тем в голове нарастало странное давление. В ушах гудело, будто шумела его собственная кровь. За висками пульсировали разбухшие сосуды. Кёрнеру казалось, что череп вот-вот треснет. Ему отчаянно требовался свежий воздух — и хоть немного места, чтобы вытянуть руки и ноги: тело всё чаще сводило судорогами.

Головокружение возвращалось снова и снова, теперь уже вместе с провалами в памяти. Серная вонь подступала к горлу; Кёрнер давился горькой желудочной кислотой. Вскоре он потерял ориентацию и всякое чувство времени.

Сколько он уже бредёт по этому бесконечному тоннелю?

Когда он в очередной раз вынырнул из глубокого помрачения, то обнаружил, что ползёт на животе, опираясь на локти, а фонарик катит перед собой.

Что, чёрт возьми, произошло?

Тоннель стал таким узким, что Кёрнер едва мог протиснуться.

Почему он не остановился?

Машинально он переставлял одну руку за другой, подтягивая себя вперёд. Он не знал ни где находится, ни насколько глубоко забрался в штольню.

А повернуть назад он ещё может?

Для разворота ход был слишком тесен — Кёрнер мог разве что проползти весь путь задом наперёд. Надо было остановиться, передохнуть и спокойно обдумать, что он делает.

В один из просветов сознания он понял: это лишь вопрос времени — он застрянет и умрёт. Теперь уже не оставалось сомнений: это не обычная шахта. Корни на стенах напоминали рассказ из дневника министранта, только это растение было мощнее; его плети не имели ни начала, ни конца и окружали Кёрнера, словно жёсткая толстая сеть, километрами сплетённая сама с собой.

Если описание в дневнике было правдой, значит, правдой могло оказаться и всё остальное, что он прочёл в книге. Быть может, этот тоннель вёл его прямо к источнику тайны.

Внезапно труба снова пошла под уклон. Кёрнер попытался упереться, но сорвался и заскользил вниз руками вперёд. Удар выбил из лёгких весь воздух. Когда зрение прояснилось, он понял, что лежит в ровной трубе. Он старался дышать неглубоко и не двигаться.

Назад пути уже не было. По этому скату он никогда не сумел бы подняться задом наперёд. В нескольких метрах впереди фонарик освещал следующий участок штольни. Кёрнер пополз к нему. Волосы задевали потолок, плечи с трудом протискивались между зарослями. С каждым метром он всё сильнее сдирал кожу на руках.

И вдруг тоннель перед ним закрутился. Пространство расширилось, в следующий миг снова сузилось; стены перекосились, и вместе с ними, казалось, менялось его собственное тело. Свет и тень непрерывно сменяли друг друга в страшной, невыносимой игре. Вскоре ему почудилось, будто он лежит на спине и смотрит в потолок.

Там. Чёрные корни шевелятся у него перед глазами. Или это всего лишь обман, вызванный дрожащим светом фонаря?

Кёрнер попытался всмотреться, но всё расплылось.

Неужели от зарослей действительно отделяются тени, ползут к его лицу, касаются губ и щёк?

Кровь сочилась из носа и рта, собиралась в горле, но сплюнуть он не мог. Он попытался приподнять голову, выдавить кровь изо рта, однако она пузырилась, текла по щекам, подбородку, попадала в нос. Он невольно глотал её и начинал судорожно кашлять.

Жадно хватая воздух, Кёрнер вцепился пальцами в ветвистое сплетение и, хрипя, потянул себя вперёд.

Он должен был идти дальше — куда бы ни вёл этот путь. Иначе он умрёт.

Ему казалось, что отключения случаются всё чаще, а промежутки бодрствования становятся всё короче. Как только он снова приходил в себя, он тянулся дальше, вцеплялся руками в стены, продвигался коленями. Пот струился по лицу.

В очередной раз он вонзил пальцы в разросшиеся плети — и рука целиком ушла в заросль. Что-то хрустнуло. Кисть провалилась по запястье. В таком положении Кёрнер никак не мог повернуть другую руку с фонарём, чтобы посмотреть, что случилось.

В панике он попытался выдернуть руку, но та застряла слишком глубоко. Тогда он сделал прямо противоположное тому, что подсказывал инстинкт: упёрся плечом в противоположную стену и вдавил руку ещё глубже в корневище.

Словно пробив оболочку, он вдруг смог свободно пошевелить пальцами.

Неужели рука оказалась по ту сторону корней, в открытом пространстве?

Он не чувствовал ни мороси, ни прохладного дуновения. Зажатую руку Кёрнер начал вращать, как бур. Отверстие медленно расширялось. Вскоре он уже ушёл в стену по плечо и смог подтянуть другую руку, чтобы вырывать корни. Казалось, узловатая поросль даже не сопротивлялась.

Перед ним образовалась дыра, в которую можно было просунуть обе руки и голову. Он упёрся ногами в стену и втиснул верхнюю часть тела в отверстие. Края его были покрыты коркой и заросли. Кёрнер проталкивался дальше, давил локтями на корни, и те вдруг с треском подались.

Жидкость, вонявшая тухлыми яйцами, брызнула ему в лицо, в волосы и на пальто. Лопнувшие корни выделяли мерзкий сок; он, словно желе, впитывался в ткань. Давясь, Кёрнер задержал дыхание и пролез в пространство по ту сторону.

Когда верхняя часть тела перевесила, ноги соскользнули следом, и он рухнул с метровой высоты на твёрдый каменный пол. Среагировать Кёрнер не успел и сильно ударился головой. Фонарик, грохоча, покатился по бороздам в полу в нескольких локтях от него и стукнулся о стену.

Кёрнер поднялся на дрожащих коленях. В первое мгновение он едва удерживал равновесие: голова была тяжёлой, как пушечное ядро. Он вытер с лица скользкую жидкость и ошеломлённо огляделся.

Похоже, он оказался в сводчатом подземелье. Воздух был спёртый, но серная вонь ослабла. Кёрнер поднял фонарик и осветил помещение. Перед ним открылся каменный свод с нишами — величиной с винный погреб, только вместо стеллажей здесь были голые стены и арочные проходы, ведущие дальше.

Корневое переплетение исчезло. Лишь кое-где оно прорывалось через трещины в камне и, как высохший плющ, ползло по стенам. Эти немногочисленные отростки позволяли представить, что скрывается в земле за сводами. Пол тоже местами был разорван. Окаменевшие растения, толщиной с канализационные трубы, выпирали наружу и расползались по камню.

Кёрнер перешагнул через ломкое образование, ветвившееся по всему подземелью.

Посреди самого большого зала стояла странная конструкция. Она ничуть не походила на железный остов в баре «Газлайт». Это устройство было во много раз крупнее и состояло из рукоятей, зубчатых колёс, цепей, педалей, истлевших канатов и жерновов, служивших грузами.

Кёрнер, спотыкаясь, подошёл к машине. Вид её напомнил ему одно место из дневника: «Через узкое отверстие я смог заглянуть в склеп и увидеть части Безмолвной машины».