Бергер не могла оторвать взгляда от мёртвой девочки.

Он осторожно коснулся её локтя.

— Это Базедов. Наш фотограф, — повторил он. — А это доктор Соня Бергер. Она составляет психологические профили преступников и пишет статьи для профессиональных журналов. И, насколько я понимаю, делает это очень хорошо.

Она подняла глаза. Оцепенение словно отпустило её.

— Доброе утро. Да, я составляю профили.

Голос у неё был хриплым, почти сорванным.

— Ещё три недели назад я работала в группе Кречмера, но такого не видела ни разу…

— Я, признаться, ещё ничего вашего не читал. Как-нибудь пришлите мне пару статей, — застенчиво улыбнулся Базедов.

Кёрнер догадался, что фотограф тоже пытается отвлечь её.

— С удовольствием.

Отсутствующим взглядом она снова посмотрела на железную конструкцию.

Базедов шагнул в сторону и указал на скамью.

— По-моему, у этой штуки только одно назначение: человек садится сюда, его фиксируют кожаными ремнями и перегибают вперёд через эту перекладину, так что спина выгибается дугой вверх.

— И зачем?

— Можно прямо сейчас опробовать на Базедове, — крикнул Филипп из-за ширмы.

Кёрнер указал на разорванный позвоночник девочки.

— А потом происходит вот это…

— Редкостная мясорубка, — отозвался Филипп, шурша пластиковыми пакетами. — У меня в девяносто шестом, в Кремсе, было похожее дело. Там убийца обнажил позвоночник молодому парню.

Бергер сжала губы в тонкую белую линию.

— Но бывало и хуже, — не унимался Филипп. — Два года спустя Базедов снимал в Гмундене почти то же самое — только с молодой женщиной. Вот это была заваруха. Расскажи им.

— Я помню, — тихо пробормотал Базедов. — Но не хочу об этом…

— Хватит, — резко сказал Кёрнер и повернулся к коллеге. — Не давайте этому типу себя дразнить. Просто дышите глубже.

В этот момент распахнулась задняя дверь дискотеки. Ветер свистнул по залу, дождь захлестал по брусчатке, и внутрь ворвался холодный поток воздуха.

На пороге стояла Яна Сабриски, нагруженная коробками и сумками.

— О нет, только не собака! — крикнула она.

Мохнатый сеттер с промокшей насквозь, свалявшейся шерстью проскользнул между её ног и понёсся по коридору мимо туалетов прямо на танцпол. Кёрнер попытался схватить его за ошейник, но пёс проскочил мимо, перепрыгнул через разметку и, скользя когтями по паркету, умчался дальше.

Потом он едва не опрокинул штатив с камерой вместе с ширмой и, подскочив к стене рядом с железной конструкцией, начал скулить, выть и царапать лапами деревянную обшивку.

Неужели это тот самый пёс, которого они видели на площади?

— Опять эта проклятая псина! Уберите эту дрянь, пока я её не пристрелил! — взвился Филипп, вылетая из-за ширмы. Лицо у него пошло пятнами, руками он размахивал с яростной суетливостью. — Эта тварь везде оставляет шерсть и всё заляпывает слюной!

Он метнул в Сабриски колючий взгляд.

Судмедэксперт поставила сумки на пол рядом с Кёрнером.

— Простите, я его не заметила. И что теперь?

Базедов передёрнул плечами и отступил на шаг, словно не хотел подходить к собаке слишком близко.

— Он всё время крутится у стены и всё обнюхивает. Уже дважды влезал мне в кадр, — пояснил он. — Час назад мы еле-еле выманили его из бара.

Соня Бергер, не раздумывая, переступила через ограждение и осторожно подошла к собаке сзади.

— Хороший пёс, — сказала она тихим, ровным голосом. — Хороший, славный пёс.

— Да уж, славный, — фыркнул Филипп.

— Помолчите, — бросила Бергер.

Она присела прямо за собакой. Пёс скулил и царапал лапой стеновую планку. Судя по всему, ни труп, ни железная конструкция его не интересовали. Всё его внимание было приковано к стене.

Бергер провела рукой по мокрой шерсти.

— Ты хороший мальчик. Спокойно. Иди ко мне. Давай.

Она погладила его по голове, потом взялась за ошейник и мягко потянула пса от стены. Он послушно пошёл за ней.

— Пойдём, малыш. Я выведу тебя. Может, найдём тебе что-нибудь поесть.

Филипп полез в карман куртки и протянул ей упакованный батончик мюсли.

— Спасибо.

Она отказалась жестом и повела собаку через бар к главному выходу.

— А девчонка-то с талантом, — заметил Филипп, глядя ей вслед. — Ей бы в наркоотдел, руководить служебными псами.

— Фух…

Сабриски наконец опустила плечи. Ногой она подтолкнула сумку ближе к телу.

— Ещё несколько проб — и я закончу.

— Машину сзади поставила? — спросил Кёрнер, кивнув на дверь во двор.

Сабриски его проигнорировала. Она расстегнула сумку и начала раскладывать на плёнке пинцеты, инъекционные иглы и ампулы.

— Когда она приехала, место уже было оцеплено, — пояснил Базедов, от которого, конечно, не укрылся ледяной взгляд Яны Сабриски.

Так смотреть умела только она. Холодно, будто звенит стекло. Кто вообще мог устоять перед таким взглядом? — невольно подумал Кёрнер.

— Сколько она уже мертва? — снова попытался он заговорить с Сабриски по-деловому.

Та резко обернулась, убрала за ухо длинную прядь каштановых волос и бросила на него злой взгляд. Когда она сердилась, то становилась особенно хороша.

— Надо же, именно тебе спихнули это дело. А я-то думала, что больше не буду иметь с тобой ничего общего.

Вот так, по мнению Кёрнера, и выглядело идеальное сотрудничество. Наверное, стоило всё-таки послушать Ютту Корен и с самого начала не смешивать личное с работой.

Но теперь было поздно. Всё, что осталось от их пятилетних отношений, — это колкости.

Он постарался вернуться к делу.

— Уже можно сказать, её изнасиловали или нет?

— Конечно. Только об этом ты и думаешь.

Она со злостью откинула крышку одной из коробок.

— О-о, — пробормотал Филипп и отвернулся.

— Тяжёлый воздух, — буркнул Базедов, деловито занявшись камерой и делая вид, будто ничего не слышал.

Кёрнер покачал головой.

— Детектив со скальпелем. Всё такая же острая на язык. Ты совсем не изменилась. Но давай всё-таки без этого. Что ты уже знаешь о девочке?

— Сельский врач осматривал тело и выписал свидетельство о смерти. Если хочешь что-то знать, спроси у него.

— Я не собираюсь расспрашивать какого-то деревенского эскулапа. Я хочу услышать это от тебя. Ты лучшая, Яна. Поговори со мной.

Филипп скрестил руки на груди.

— Да ладно, скажи ему, — пробормотал он. — Чем скорее закончим, тем скорее уберёмся отсюда.

— Ну конечно, мужчины всегда заодно, — отрезала она. — Орудия убийства у нас нет. Чем именно её так изуродовали, я пока сказать не могу.

Она коротко взглянула на Кёрнера. Похоже, раздражение понемногу улеглось.

Натягивая перчатки и окончательно снимая с девочки блузку, она продолжила:

— Похоже, в ране есть чужие волосы, следы крови, фрагменты рога и костные осколки, которые не принадлежат жертве. Края раны пропитаны бурой жидкостью. Это точно не машинное масло. Больше скажет лаборатория после ДНК-анализа.

— Хорошо. Что ещё?

— Прокол в локтевом сгибе левой руки. Несомненно, след от инъекции, сделанной меньше двух часов назад.

Она взглянула на часы.

— Около восьми. Скорее всего, ей ввели большую дозу валиума.

— Ввели? — переспросил Кёрнер. — А не могла она сделать укол себе сама?

Сабриски решительно покачала головой и указала на тело.

— Посмотри: левое плечо у неё развитее. Она левша. Значит, в левый локтевой сгиб сама себе укол сделать не могла.

Сабриски убрала инструменты обратно в коробку.

— Всё. Я готова.

— У меня тоже всё снято, — добавил Базедов.

— Тогда давайте, — сказал Филипп, наклоняясь над телом. — Осторожно.

Они взялись за девочку за руки и ноги и медленно перевернули её на спину.

— Чёрт… — выругалась Сабриски. — Этого и следовало ожидать.

Кёрнер быстро отвёл взгляд. Одной секунды ему хватило с избытком.

Для него это всегда был самый тяжёлый миг на любом месте преступления: глаза жертвы.

Тени и тушь расплылись, румяна на щеках размазались. И посреди этого смазанного, цветного лица глаза были распахнуты настежь — так же, как рот.

На животе девочки темнело овальное пятно густо-фиолетового цвета. Больше он ничего не увидел.

Сабриски включила диктофон.

— Рана глубокая, — продиктовала она, — около двадцати сантиметров, проникает в брюшную полость, имеются тяжёлые внутренние кровотечения, поражён весь торс. В ротовой полости жертвы находится кляп… по всей видимости, тканевый.

Кёрнер снова искоса посмотрел на тело. Филипп пинцетом вытащил у девочки изо рта белую ткань и опустил её в один из пластиковых пакетов.

— Интересно.

Он бросил пакет Кёрнеру.

Кляп походил на салфетку под приборы. Ткань была пропитана слюной, а в углу золотыми нитями были вышиты две буквы: BF.

— Что это? — спросил Базедов.

Кёрнер протянул пакет фотографу. Тот повертел его в свете прожектора.

— BF… Может быть, инициалы? Возможно, убийцы?

— Блестяще! — Филипп хлопнул в ладоши. — Конечно. Мы его нашли. Это Бенджамин Франклин! Ах да, он ведь уже мёртв. Тогда, может, Брендан Фрейзер?

— Идиот. Я просто хотел помочь.

Базедов отдал пакет Филиппу.

— Тогда фотографируй и не лезь не в своё дело.

— Эй, прекратите! — Сабриски поднялась и встала между ними. — Фил, сними отпечатки с кольца, часов и браслета девочки.

Она указала на украшения на запястье погибшей.

— Слушаюсь, леди.

Филипп снова взялся за работу.

В этот момент они услышали шаги и обернулись. Через зал быстро шёл деревенский жандарм.

— Мы расширили радиус, — доложил он Кёрнеру.

— Вы знаете жертву?

Жандарм ошеломлённо уставился на девочку.

— Господи Иисусе…

Он мгновенно побледнел, как больничная простыня. Искажённое лицо мёртвой выглядело ещё страшнее, чем рана на спине.

— Да это же Сабина Крайник, дочь мясника. У старика Берта бойня у въезда в деревню. Сегодня ей исполнилось четырнадцать.

Жандарм провёл рукой по лицу.

— Исполнилось бы, — поправил его Филипп.

Кёрнер взял жандарма за плечо и отвёл от тела. Потом они вместе направились к выходу и, пригнувшись под пластиковой лентой, вышли наружу.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 3

Дождь хлестал Кёрнера по лицу; он жадно хватал воздух ртом.

Лишь теперь он в полной мере ощутил, какой тяжёлый, затхлый, сернистый смрад стоял в заведении. Он окинул взглядом деревенскую площадь и задержался на заграждении, за которым по-прежнему маячила дюжина репортёров, зябнувших под дождём в надежде урвать хоть кроху сведений.

— Ужас… Как можно было так изуродовать бедную молодую девушку? — жандарм покачал головой.

И тут Кёрнера осенило.

— Свяжитесь с прессой. Пусть вас расспросят, но не сразу. Для виду немного поломайтесь. Назовите только имя жертвы и как бы между прочим пустите слух, что девочку задушили.

— Задушили? — жандарм потёр бугристый нос. — Но…

— Выполняйте.

Кёрнер остался под козырьком дискотеки один и смотрел, как жандарм пересекает площадь, направляясь к репортёрам. В ту же секунду засверкали вспышки.

Кроме журналистов и нескольких полицейских в форме, прочёсывавших площадь в чёрных плащах, вокруг не было ни души. Никто не прилипал к окнам из любопытства, никто не теснился у входа в дискотеку в надежде увидеть труп, никто не подкрадывался, чтобы уловить обрывки разговоров следователей.

Даже движение по дороге, пересекавшей площадь, перекрывать не пришлось — машин всё равно не было. На главной площади стояли лишь карета скорой помощи да автомобиль репортёрши.

С одной стороны, это было удобно: никто не мешал работать. С другой — Кёрнер слишком хорошо знал, что убийца нередко остаётся возле места преступления, смешавшись с толпой зевак. Немало дел раскрыли именно благодаря этой простой закономерности.

Но этот убийца, похоже, не собирался облегчать ему задачу.

Кёрнер поднял взгляд к церкви. Священник стоял на ступенях под навесом и смотрел в сторону бара. Их глаза на миг встретились.

Тот ли это священник, что был здесь двадцать семь лет назад? Как же его звали? Занс, Заунс… или как-то так? Ему ведь уже под восемьдесят.

Странное чувство, подумал Кёрнер: стоять взрослым человеком в таком месте… будто он, четырнадцатилетний мальчишка, лишь на мгновение закрыл глаза — и теперь, почти тридцать лет спустя, открыл их снова.

Краем глаза он заметил Бергера в синей парке: тот вышел из бокового переулка, на углу которого стояла бакалейная лавка. В магазине света не было.

Она тоже закрылась из-за дождя, как и заправка? Неужели здешние жители сразу прячутся по домам, стоит непогоде разыграться всерьёз?

— Собака исчезла, — Бергер смахнул с лица дождевые струи. — Вы заметили, что деревенский жандарм уже беседует с прессой? Может, вернуть его?

Кёрнер усмехнулся.

— Это я его туда послал. Сейчас он станет звездой газет. Когда закончит, возьмите его в оборот и выясните всё, что сможете, о Сабине Крайник. Это наша девушка.

Кёрнер тоже двинулся с места.

Из кареты скорой выбрался худой молодой человек в стёганом пальто. В руке у него дымился бумажный стаканчик с кофе; он вытягивал шею и озирал площадь. Длинные волосы, закрывавшие половину лица, придавали ему вид студента из состоятельной семьи.

Только без предвзятости, — одёрнул себя Кёрнер и направился к нему.

— Кёрнер. Отдел убийств земельного жандармского управления Вены, — представился он.

Парень был почти одного с ним роста и смотрел вызывающе.

— Это вы отправили фотографии в полицию по факсу?

— Я переслал снимки в редакцию по электронной почте, — пресс-фотограф откинул волосы со лба. — А уже там их отправили факсом в участок Нойнкирхена.

— Понятно, — кивнул Кёрнер. — Почему вы оказались здесь сегодня утром?

— Я обязан вам это объяснять? — парень отпил кофе.