Святая Мария, Матерь Божья, к чему всё это приведёт?

19 июня:

Сегодня вечером это случилось. Я узнал обо всём во время подготовки к молению от дочери бургомистра. Иоганнес Эбус фон Вальбек сумел привлечь к своим планам двух мужчин — слесаря Вильгельма Грютериха и деревенского кузнеца Антона Бизенбаха. Больше ему и не требовалось. Вместе они собрали вокруг себя толпу из восьмидесяти мужчин. Это практически всё селение.

Несколько часов спустя жители, вооружённые топорами, секирами и ломами, двинулись через церковный холм. Во время мессы они ворвались в неф.

— Вынести всё из церкви! — бушевал бургомистр, пока мужчины врывались в священное здание.

Я спрятался за главной колонной и оттуда наблюдал за происходящим. Плотники Гиндерих и Дёрпингхаус явились с конными упряжками и вместе с помощниками втащили в церковь десятки погонных метров деревянных досок. Алтарь был разорён, орган повреждён, кафедра разбита вдребезги.

Немногие верующие, оставшиеся на мессе, бежали в ризницу. Я видел, как они выбираются через окно и спасаются бегством через церковный холм.

Люди Гиндериха разобрали скамьи и распустили их на доски. Всё происходило с бешеной быстротой. Другие мужчины перерезали колокольные верёвки и выбивали крепления из балок, пока весь звонный механизм с металлическим грохотом не рухнул сквозь башню на землю.

Плача и причитая, патер Дорн дослужил мессу до конца и в последний раз принёс Святую Жертву в приходской церкви Грайна. Когда во время пресуществления он поднял гостию, мужчины закрыли лица руками.

— Вы не хотите видеть таинство? — простонал патер Дорн.

Он широко развёл руки и протянул к ним чёрную, четырёхугольную гостию. Тем временем мужчины факелами загоняли отродье глубоко в шахту исповедальни. Снизу доносились их крики и улюлюканье. Они гнали раненую тварь всё глубже в землю, пока та наконец не сорвалась в расселину.

После этого мужчины окурили сводчатое подземелье и Турецкий лаз, засыпали отверстие и заколотили пол. Всё новые и новые скамьи тащили внутрь. Топоры расщепляли дерево. Я боялся, что они не оставят камня на камне, но мужчины пощадили остальную церковь, патера и меня.

Они лишь возвели вокруг исповедальни двойную дощатую обшивку, а затем исчезли.

Мне хотелось бы верить, что этой баррикады достаточно, но я не смею надеяться. С сегодняшнего вечера путь наверх для отродья перекрыт, однако оно может расползтись в земле под деревней, если прежде не захиреет и не погибнет. Наверняка и другим придёт в голову эта мысль, и потому я уверен: этим нападением всё не закончилось, а только началось.

Есть ещё так много всего, что деревенским жителям предстоит узнать. В конце концов селение сможет обрести покой лишь тогда, когда они обнаружат сводчатое подземелье с машиной, разрушат механизм, сожгут книгу Хутцингера и вместе со смертью патера Дорна доведут всё до окончательного конца.

Разрушение Иудина ковчега наверняка было только началом. Пока что отродье в нём заперто, а ковчег забаррикадирован. По крайней мере, это удалось, и я рад, что мне больше не придётся заглядывать в исповедальню.

Слишком глубоко засело во мне страшное воспоминание о падающей решётке, скамье с верёвками, блоками и окровавленными кожаными ремнями.

Кёрнер захлопнул книгу. Скамья с верёвками, блоками и окровавленными кожаными ремнями. Чёрт побери, что он только что прочёл? Это было точное описание той самой железной конструкции, которая стояла на месте убийства Сабины Крайник.

Дневниковая запись была такой же безумной, как и дело, которое они расследовали. Возможно, именно поэтому одно так странно сходилось с другим. Ему нужно было ещё раз, уже внимательно, осмотреть устройство в «Газлайт». Этой штуке, конечно, не было ста сорока лет, но она почти наверняка являлась точной копией конструкции, которую патер Дорн спрятал в исповедальне.

Потом он пойдёт в церковь и сорвёт с исповедальни проклятую простыню, о которой рассказывала Сабриски. Но сначала — бар. Чёртова машина, назначение которой по-прежнему ускользало от него, связывала нынешние события с тем, что произошло в 1864 году. Всё каким-то образом складывалось. И Мартин Гойссер знал — каким именно.

Он бросился к машине. В этот момент из зала прощания вышел Филипп, прогнул спину и развёл руки, разминая затёкшие плечи.

— Алекс, где ты был? Нам срочно надо…

— Потом! — выдохнул Кёрнер.

Он вскочил за руль «Ауди» и резко развернулся на стоянке. Щебень и вода ударили по днищу, а несколько секунд спустя Кёрнер уже мчался по дороге к главной площади. В зеркале заднего вида он видел, как Филипп растерянно смотрит ему вслед.

За поворотом показались палатки и временная деревянная будка паводкового штаба. Кёрнер сбросил скорость и на малом ходу пересёк главную площадь, лавируя между пожарными машинами, бортовыми грузовиками и снующими людьми.

Над полевой кухней всё ещё поднимался пар. На длинных лавках под палаткой громоздились пустые ящики из-под минеральной воды. Всё это напоминало подготовку к народному празднику, который пришлось отменить из-за непогоды.

Десятки мужчин и женщин останавливались посреди работы и провожали его взглядами — настороженно, молча, как волчья стая. Он не даст им понять, насколько продвинулся в расследовании. Не снимая ноги с педали газа, Кёрнер проехал мимо «Газлайт». Жёлтые заградительные ленты трепались на ветру.

Он припарковался у чёрного входа в дискотеку, толкнул дверь и прошёл мимо туалетов. В любом деле находились следы, которые снова и снова возвращали его на место преступления. Наверняка он входил в этот бар не в последний раз.

Базедов приходил сюда по той же причине? Кёрнер это выяснит.

В помещении больше не пахло железом и серой. В воздухе стоял резкий запах чистящих средств и абразивного порошка. Наверняка Вальтрауд Штойссер выдраила весь пол, а не только танцплощадку, где произошло убийство.

Кёрнеру запоздало пришло в голову: не было ли ошибкой вообще пускать хозяйку в бар? Филиппу не следовало ей разрешать. Возможно, он пропустил какие-то следы. Но теперь было поздно.

Он прошёл мимо стойки. В окна просачивался тусклый свет. Рядом с танцплощадкой громоздилась железная конструкция — нелепая, чужеродная, будто занесённая сюда из другого мира. Судя по всему, это был механизм, похожий на тот, что министрант патера Дорна описывал в дневнике.

Кёрнер присел перед сиденьем устройства — чёрной кожаной подушкой с потрескавшимся швом, напоминавшей тренажёр из фитнес-центра. Заглянул под неё. Скамья была прикреплена к железной раме металлической пластиной, винтами и гайками.

Возраст сварных швов он оценил как минимум в пять лет. Ролики, резьба и шарикоподшипники выглядели примерно так же. Верёвки были ломкими, но не истёртыми — значит, пользовались ими редко.

Возможно, Карина и Матиас Крайник незадолго до смерти — два и четыре года назад соответственно — уже познакомились с этим устройством. Кёрнер проследил ход тросов от рукоятки до кожаных ремней. Аппарат мог заставить человека сидеть, согнувшись вперёд, так что возникал круглый горб; согласно отчёту Сабриски о вскрытии, такое положение облегчало пункцию позвоночника.

Она выяснит, проводили ли такую процедуру эксгумированным детям.

Кёрнер подумал о брате и сестре Крайник. Сидели ли Матиас и Карина на этой скамье? Были ли их руки затянуты в эти кожаные петли?

И тут всплыла деталь, прежде казавшаяся второстепенной. Свидетельства о смерти. Матиас, как утверждалось, умер в помещении лавки Герера, а Карина — во время мессы, на церковной скамье. Но эта железная конструкция ни за что не прошла бы в дверь магазина, не говоря уже о том, чтобы поместиться между церковными скамьями.

Затем Кёрнер понял ещё кое-что: станина была слишком велика, чтобы вынести её из «Газлайт» через дверь. Группа криминальной полиции не смогла бы вытащить её из дискотеки, предварительно не разобрав. Вопрос был в другом: как эта штука вообще оказалась здесь?

Кёрнер провёл кончиком шариковой ручки по сварным швам железной рамы. Несомненно, соединениям было несколько лет. А значит, конструкция всё это время стояла в этом помещении.

Почему он не заметил этого раньше?

Внутри поднялась горячая волна. Значит, владелец дискотеки Чак Райнер должен был знать об этой конструкции. Как и посетители дискотеки — фактически весь посёлок. Такие вещи не остаются тайной.

Во что, чёрт возьми, он вляпался?

У Кёрнера закружилась голова. Это искал Базедов? Или фотограф криминальной полиции заметил что-то другое? И если да — что?

Тут ему пришла мысль. Его собственный мобильник лежал в комнате с разряженным аккумулятором. Телефон Филиппа тоже больше не работал. Но в этой дискотеке должна была быть телефонная линия.

Кёрнер поднялся и огляделся. На стойке рядом с кассовым аппаратом действительно стоял старомодный чёрный телефон с дисковым набором. Он быстро подошёл, снял трубку и по памяти набрал мобильный Базедова. Вчера вечером включалась голосовая почта; может, сейчас всё будет иначе.

Пока в трубке тикали сигналы соединения, Кёрнер покосился на мутное, заляпанное зеркало за барной стойкой. Оттуда на него смотрело собственное лицо: бледное, небритое, осунувшееся, с тенями под глазами. Боковым зрением он видел железную конструкцию.

Ну же.

При первом же гудке Кёрнер резко обернулся. Где-то в помещении заиграла мелодия. Он отнял трубку от уха и прислушался. Звук доносился глухо, будто сквозь вату. Песня была из мультфильма.

В памяти вспыхнула строка: «Под водой! Под водой!» Музыка из «Ариэль», про русалочку. И тогда он понял: это звонит мобильник Базедова.

Мелодия оборвалась так же внезапно, как началась. В ту же секунду из трубки донёсся голос автоответчика:

— Вы соединились с абонентом номера три-два-четыре…

Щелчок заставил его вздрогнуть. Он всё ещё держал трубку у уха, но линия уже была мертва.

Кёрнер с грохотом бросил трубку на аппарат. Откуда шёл звук? Он рванулся вокруг стойки и оказался за баром. Деревянный пол был тёмный, засаленный; доски скрипели под ногами.

Он присел и осмотрел полки под стойкой, заставленные стаканами, салфетками, подносами и картонными подставками под пиво. Мобильник Базедова не мог лежать здесь: звук доносился слишком издалека, будто телефон был спрятан за стеной. Или даже…

Кёрнер уставился в пол. В дерево было вделано металлическое кольцо размером с кулак. Он заметил квадратный контур щели и петли. Люк в подвал.

Он выковырнул кольцо из углубления и поднял крышку. В лицо ударил запах прелого дерева и затхлой стоячей воды. Вниз, в темноту, уходила лестница. Скудного света, проникавшего в бар через окна, едва хватало, чтобы различить мерцание водной поверхности. Весь нижний этаж был затоплен; вода доходила почти до потолка подвала.

Кёрнер поискал под стойкой тумблеры.

Один включил вентилятор, другой заставил замигать неоновую трубку над зеркалом бара. Свет отразился в чёрной жиже, по поверхности пошли мелкие волны. Телефон должен быть там, внизу. Другого варианта не оставалось.

Вот только этого не хватало.

Кёрнер стащил дождевик и бросил его через стойку. Как же он ненавидел спускаться в сырые подвальные дыры.

Ступив на первую ступеньку, он сунул руку под мышку, щёлкнул застёжкой быстрого доступа и вытащил «Глок» из плечевой кобуры. Спустился ниже; уже на четвёртой ступени серая жижа обхватила подошвы ботинок.

Под водой смутно проступали ещё две ступеньки, дальше деревянные перекладины исчезали во мраке. Разглядеть, что скрывается в воде, было невозможно. Как и понять, насколько далеко тянется подвал под баром.

Кёрнер быстро полез вниз. Вода сомкнулась вокруг ног и тяжело потянула брюки. Когда он промок до бёдер, пригнулся и вгляделся в пространство под самым потолком подвала. Видна была только тьма.

Складской подвал мог тянуться чёрт знает как далеко. Чтобы обследовать его целиком, Кёрнеру пришлось бы плыть. Но без фонаря это бессмысленно. Придётся вызвать в дискотеку нескольких пожарных, чтобы они прочесали подвал.

Он уже представил лицо Вайсмана, когда тот поймёт, что у него забирают горстку людей.

Кёрнер уже собирался повернуть назад, когда заметил у стены серебристый отблеск. Прикрыл глаза рукой и прищурился. Похоже, неон отражался от железного прута, торчавшего из воды. Штатив.

Он быстро спустился ниже. Когда вода поднялась выше живота, дыхание участилось. Холод сжал грудную клетку, и в следующую секунду зубы застучали сами собой.

Ещё одна ступенька — и Кёрнер вытащил из воды треногу с закреплённой вверх ногами цифровой камерой. Камеру он сразу узнал. Чтобы не стереть отпечатки, он снова прислонил штатив Базедова к стене.

Филипп займётся этим позже. Во всяком случае, Кёрнер успел заметить: корпус сильно помят, к тому же аппарат наполовину лежал в воде. Без сомнения, камере конец. И Базедов точно не сам бросил её в подвал.

Кто спрятал аппарат здесь, внизу? И куда утащили Базедова? В этой затопленной дыре он не мог выжить. Или всё-таки мог?

Так или иначе, у Кёрнера не было времени ждать пожарную команду с ручными фонарями, масками и дыхательными аппаратами. Он должен убедиться сам. Сейчас.

Он втянул голову в плечи и оказался прямо под потолком подвала. Осторожно нащупывая путь ногой, двинулся дальше. После последней перекладины ступил на пол. Вода доходила ему до груди, булькала и чавкала вокруг в темноте.

Сквозь квадратный проём в потолке вниз падал мерцающий неоновый свет. В радиусе нескольких метров он отражался на волнах. Когда глаза немного привыкли к темноте, Кёрнеру показалось, что он различает деревянную мебель и стеллажи, торчащие из этой клоаки.

Как здесь вообще можно что-то найти? В ледяной воде он выдержит максимум четыре-пять минут.

За спиной вода плеснула о стену. Кёрнер осторожно продвинулся вперёд, к середине подвала. «Глок» он держал обеими руками, едва приподняв над поверхностью. Постепенно проступили очертания свода.