За спиной скребнули металлические зажимы, что-то влажно разошлось под лезвием, хрустнула кость. На лбу у него выступил пот. Что с ним такое? Это ведь не первый труп, который он видел в жизни.

Но сейчас всё было иначе. Верена жила в соседнем посёлке, и на следующей неделе ей должно было исполниться четырнадцать. От мысли, что так близко от неё он разрыл кладбище и вытащил на свет мёртвых детей, у него закружилась голова. Снова всплыли кошмары.

Он уставился в купол и сосредоточился на дроби дождя. Постепенно дыхание выровнялось. Где-то позади звучал сухой, деловой голос Сабриски.

— Образцы крови и мочи будут позднее отправлены на химическое исследование. Вопрос: присутствуют ли в организме следы валиума? Если да — в какой концентрации?

Кёрнер услышал щелчок крышки.

— Содержимое желудка отделено и также подлежит исследованию.

Время тянулось мучительно медленно. Кёрнер снова и снова слышал тихое скольжение скальпеля; смотреть он заставлял себя лишь изредка.

Вдруг голос Сабриски стал громче.

— От чего, ты сказал, умер мальчик?

— Сердечная недостаточность.

Сабриски поманила его. Она повернула труп на бок и направила фонарик-ручку на раскрытый участок спины.

— Рана похожа на ту, что была у Сабины Крайник, — сказала она. — Кожа и ткань под ней на уровне третьего поясничного позвонка разорваны. Вероятнее всего — изнутри. Позвонок деформирован.

Кёрнер на мгновение вспомнил рану на спине Сабины Крайник и стремительное деление клеток чужеродной ткани.

— Что ещё?

— Больше я сейчас сказать не могу. Мне нужен микроскоп и подробные лабораторные результаты. Но на сердечную недостаточность это точно не похоже.

— Один-ноль в нашу пользу. — Кёрнер посмотрел на второй мраморный постамент. — Вскроем второй гроб?

— Я с этим ещё далеко не закончила, — возразила Сабриски.

— Закончишь позже. Я хочу знать, что в этом ящике.

Кёрнер взял лом из арсенала Апфлера. Железом он поддел крышку. Петли выгнулись, пропитавшееся водой дерево подалось с чавкающим звуком. От гроба пахло илом.

Когда Кёрнер отодвинул крышку, ему в лицо ударил густой смрад разложения. Поэтому ещё удивительнее было вдруг увидеть перед собой совершенно целое, бледное лицо юной девушки. Сходство с Сабиной Крайник бросалось в глаза.

Сабриски наклонилась через его плечо.

— Так выглядят мёртвые, если два года пролежат во влажной глинистой земле, — пояснила она. — Надень перчатки и помоги мне её вытащить.

Они не стали терять время и перевернули покойницу на живот. Сабриски задрала платье выше бёдер.

— Вот дерьмо, — вырвалось у Кёрнера. — По-моему, вскрытие можно уже не делать.

Сабриски взглянула на него поверх узких очков для чтения — сухо, с едва заметной насмешкой.

— Только не говори, что и эта девочка тоже якобы умерла от сердечной недостаточности.

Кёрнер кивнул.

— Она, по официальной версии, два года назад упала замертво в церкви, прямо во время мессы. По словам нашего деревенского врача, доктора Вебера, свидетелей были десятки… как, кстати, и при смерти мальчика. Будь моя воля, я бы сейчас же добился десятка ордеров на арест и закончил это дело в участке.

— Но мы сейчас не можем выбраться из этого места, — напомнила Сабриски. — И Базедов по-прежнему пропал.

Кёрнер задумчиво смотрел на рваную рану на спине Карины. В набухшей плоти ему почудился белёсый отблеск позвонков. Эти мёртвые дети всё сильнее били ему по нервам.

— Она умерла от того же, что и Сабина?

— Посмотрим.

Сабриски расширила рану стальным зажимом и ввела внутрь длинный пинцет. Прошло совсем немного времени, и она извлекла осколок позвонка, поднеся его к лучу фонаря.

— Сломан и изуродован… вот. — Она повернула фрагмент в свете. — Такой же круглый след присасывания, как у Сабины Крайник. Словно в кость вгрызлась фреза.

Пинцетом она извлекла из тела ещё несколько фрагментов и сложила их на лоток.

— Осколки кости внутри тела.

Она надрезала рану скальпелем.

— Плоть пропитана, но не кровью и не водой — это выглядело бы иначе… возможно, тем же бурым соком, который я уже отделила из раны Сабины.

— Та же причина смерти, — сказал Кёрнер.

— Не торопись, — возразила Сабриски. — Чтобы утверждать такое, нам нужно доказать в лаборатории целую цепочку вещей. Что общего у всех трёх трупов?

Она отложила скальпель и стала загибать пальцы.

— Вводили ли жертвам дозу валиума? Обрабатывали ли рану физиологическим раствором с высоким содержанием флуимуцила? Действительно ли следы присасывания на поясничных позвонках идентичны? Происходят ли клочья плоти, частицы кожи, хрящи и следы крови внутри тела из чужой ткани? И наконец…

Она помолчала.

— Страдали ли брат и сестра раком костного мозга? Возможно, именно здесь связь.

— Всё это прекрасно, — проворчал Кёрнер. — Но ждать лабораторного заключения я не могу. Для меня факты очевидны: в этом месте детей убивают в день их четырнадцатилетия, а потом скрывают убийства. В заговоре должны участвовать несколько человек: деревенский врач, жандарм, могильщик, родители детей — не говоря уже о священнике и лавочнике Герере, в чьих помещениях всё это происходило.

Семь человек. Это было куда больше, чем трое убийц в версии Сабриски. Мысль казалась абсурдной, но сейчас Кёрнер не находил другого объяснения, которое хоть как-то держалось бы на ногах.

— Может, раны нанесли уже после смерти?

— Исключено. — Сабриски указала на отверстие в спине. — Края кожи покрыты засохшей кровью. Похоронный мастер даже не потрудился очистить повреждение — не говоря уже о том, чтобы замаскировать рану. Думаю, детей положили в гроб сразу после смерти.

Кёрнер этого и ждал.

— Они думали, что им нечего бояться.

Для него оставался только один вывод: они стояли посреди немыслимого заговора, а слишком многие вопросы по-прежнему висели в воздухе.

Тут дверь распахнулась, и внутрь, тяжело топая, вошёл Филипп. За ним — Бергер. Оба выглядели подавленными. Кёрнер сразу заметил: волосы и одежда у них сухие.

— Господи, что тут у вас? И вонь какая! — Филипп зажал нос, уставившись на трупы.

Бергер отвёл взгляд. Кёрнер подошёл к останкам Матиаса Крайника, накрыл их плёнкой и небрежно бросил латексные перчатки на постамент.

— Базедова нашли?

Филипп провёл пальцами по бороде.

— Чёрта с два. Мы весь посёлок объехали, всех расспросили.

Сабриски посмотрела на часы.

— Его нет уже семнадцать часов.

В этот момент Кёрнер понял: фотограф мёртв. Теперь им оставалось только искать тело. И как-то объяснить жене Базедова и его детям, что произошло.

Но что, собственно, произошло? Последний раз он, Сабриски и Бергер видели Базедова, когда тот вошёл в бар «Газлайт». После этого он исчез. Что сказать его жене? От одной этой мысли Кёрнеру снова стало муторно.

— Вы совсем не промокли? — голос Сабриски донёсся до него словно издалека. — Алекс, ты тоже заметил?

Она посмотрела на овальное окно в куполе.

— Дождь прекратился.

Кёрнер прислушался. Барабанная дробь по стеклу умолкла.

— Дашь мне мобильный? — вдруг спросил он.

— У меня батарея села, — сказала Сабриски.

Бергер поднял руки, словно заранее отказываясь от участия.

— У меня нет.

Филипп порылся в кармане и протянул Кёрнеру телефон.

— Это предоплатный мобильник. Только без звонков на секс-линию.

Кёрнер схватил телефон и вышел из зала для прощаний.

За дверью пахло влажной землёй; над парковкой от асфальта поднимался пар. Сквозь крошечную прореху в облаках выглянуло солнце. Дождь и в самом деле прекратился. Камешки на щебёночных дорожках блестели, мокрая трава вспыхивала в лучах; над пригорком стояла почти тропическая духота.

Кёрнер окинул взглядом широкую округу. Ветер тянул на восток; если повезёт, облака скоро разойдутся. Если небо прояснится и уровень воды в реке Трир наконец начнёт спадать, у них появится шанс: отряд федеральной армии наведёт через Трир временный мост. Сразу после этого через жандармский пост в Нойнкирхене нужно будет организовать масштабные поиски Базедова.

Кёрнер сел на деревянную скамью под навесом часовни и позвонил Ютте Корен.

— Мы эксгумировали обоих детей…

Он хотел коротко рассказать ей о ранах на спине, о том, что чутьё его не подвело и в Грайне скрыли два убийства, а возможно, и больше. Хотел рассказать о безрезультатных поисках Базедова и о том, что фотограф, вероятно, тоже мёртв. Но Корен перебила его, не дав произнести больше ни слова.

— Кёрнер, у меня для вас плохие новости. Захватчик заложника умер. Теперь у вас на шее дело о непредумышленном убийстве.

Он почувствовал, будто невидимый кулак ударил его в живот. Бывшая жена, Верена, алименты, отстранение, убитые дети, исчезновение Базедова, судебное слушание, вызов Бергер… и снова, снова мысли возвращались к прокуратуре.

— Хаузер уже знает? — хрипло спросил он.

— Ещё нет.

Мысли закрутились бешено. Теперь раскрыть дело значило выиграть гонку со временем. Корен пока не отстранила его официально; в конце концов, он был заперт в этом посёлке, а единственной связью с внешним миром оставался телефон.

Последняя искра надежды сводилась к одному: как можно быстрее довести расследование до конца. От этого зависело всё. Но чтобы сдвинуть дело с места, ему нужна была поддержка Хаузера. Кёрнер должен был действовать немедленно, пока прокурор не узнал о деле по факту непредумышленного убийства. После этого всё будет кончено.

— Кёрнер… — Ютта Корен откашлялась. — К сожалению, я должна…

Он оборвал связь и задержал дыхание. Как загипнотизированный, уставился на светящийся дисплей телефона Филиппа. Линия свободна. Входящего звонка нет. Пройдёт несколько минут, прежде чем Корен выяснит, с какого мобильного он ей звонил, и перезвонит на этот номер.

Столько ждать он не мог.

Он быстро набрал номер Хаузера.

После третьего гудка трубку сняли. Хаузер.

Кёрнер глубоко вдохнул. Этот разговор он не имел права провалить.

— Кёрнер, жандармское управление Вены.

Он сделал короткую паузу. Хаузер молчал — хороший знак.

— У нас двое убитых детей в Грайн-ам-Гебирге: Карина и Матиас Крайник.

— Только не говорите, что это те самые эксгумированные дети.

— К сожалению.

Кёрнер выдержал паузу и продолжил:

— Брата и сестру обездвижили высокой дозой валиума, а затем убили точно так же, как Сабину Крайник: несколько колотых ран в области позвоночника, необратимые повреждения позвоночного столба, спинного мозга и вегетативной нервной системы, сильная кровопотеря и, в итоге, остановка дыхания и смерть от удушья.

Кёрнер понимал, что ступает по тонкому льду, но другого выхода у него не было: приходилось блефовать. К тому же он был уверен, что Сабриски даст ему необходимые доказательства.

Не позволив Хаузеру усомниться в услышанном, Кёрнер продолжил:

— В настоящий момент у меня есть заключение судебного медика, доктора Яны Сабриски. Она…

— Я знаю Сабриски, — перебил его Хаузер. — Она работает превосходно. Что вам от меня нужно?

Кёрнер почувствовал, как напряжение отпускает плечи.

— Ордер на арест деревенского врача, доктора Вебера, который выписал свидетельства о смерти детей Крайник, пока был бы преждевременным. Сначала я хотел бы кое-что проверить и предлагаю…

— Какая причина смерти указана в свидетельствах?

— Сердечная недостаточность.

— Это те самые свидетельства, из которых, по вашим словам, удалили даты рождения детей?

— Да.

— Вы можете объяснить, зачем эти даты скрыли?

— Все трое детей Крайников умерли точно в день своего четырнадцатилетия… семнадцатого августа, восьмого сентября и одиннадцатого октября. Хотя это, разумеется, может быть совпадением, — осторожно добавил Кёрнер.

— Чушь! — фыркнул прокурор. — Вы же сами в это не верите. Чего вы ждёте, Кёрнер? Я могу оформить вам ордер на арест этого доктора Вебера. Прижмите его как следует.

— Сейчас мы отрезаны паводком.

— Я выдаю вам ордер устно, а письменный документ велю доставить Веберу в течение сорока восьми часов. В этом вашем посёлке ведь найдётся факс?

— Разумеется.

Кёрнер усмехнулся. Теперь он держит Вебера за яйца.

— И ещё, Кёрнер.

Прокурор сделал паузу.

— Вы наверняка уже подумали, что деревенский врач не мог скрыть такое преступление без посторонней помощи. В деле как минимум должен быть замешан похоронных дел мастер, а возможно, и родители детей: именно они тогда опознавали тела.

— Спасибо за подсказку.

Как будто он сам этого не понимал.

— Ранее вы упомянули, что хотели проверить ещё кое-что, — напомнил прокурор.

Кёрнер вспомнил замечания Филиппа во время осмотра следов в баре «Газлайт».

— Жандармское управление Вены в тысяча девятьсот девяносто шестом и тысяча девятьсот девяносто восьмом годах расследовало убийства подростков в Кремсе и Гмундене. Матиас Крайник умер в тысяча девятьсот девяносто девятом, Карина — в две тысячи первом, Сабина — два дня назад. Modus operandi во всех этих случаях сходный. Между ними может быть связь.

— Не вижу, какое это имеет отношение к нашему делу, но займитесь.

— На этих делах стоит гриф ограничения доступа, — возразил Кёрнер. — Чтобы ознакомиться с материалами, вам пришлось бы распорядиться об открытии закрытых архивов.

Долгое молчание на другом конце линии умерило его ожидания.

— Вы многого от меня требуете, — прорычал Хаузер. — Ограничительные грифы ставят не просто так, но вам, Кёрнер, я этого объяснять не должен. Продвигайте расследование, принесите мне новые доказательства — тогда ещё раз поговорим о Кремсе и Гмундене. До свидания.

Когда Кёрнер убрал мобильный от уха, аппарат трижды пискнул. Дисплей вспыхнул: сообщение на голосовой почте. Он открыл уведомление, на экране появился номер Корен.

Наверняка она оставила сообщение. Он догадывался, о чём пойдёт речь, но слушать не хотел.