— Лишь бы не вырубило электричество для подъемной клети.

— Думаешь, из-за корня? — Паульсен и сам в это не верил.

Григ зачесал назад редкие волосы и снова надел каску.

— Просто совпадение.

— Ребята, я в совпадения не верю.

Диттрих стоял в нескольких шагах позади них и светил лампой на землю.

Место, пробитое киркой, откуда сочилась чёрная жидкость, они больше не могли найти. Оно исчезло. Поверхность корня снова была целой, невредимой.

— Да я сплю!

Диттрих указал на эту штуку. Свет лампы блестел на ороговевшей округлости. По хрящеватым наростам было видно: смоляно-чёрный корень движется, взрыхляет землю и, словно червь, уходит вглубь.

— Дерьмо, эта тварь зарывается!

Новая дрожь прошла по штреку — сильнее прежней. Диттрих и Григ покачнулись, но удержались за деревянную крепь. Паульсен упал навзничь. Он смотрел на тонкую трещину, ползущую по потолку.

Гора больше не успокаивалась: волна за волной сотрясала штрек. Бензиновая лампа сорвалась с крюка и разбилась. Диттрих затоптал пламя. Паульсен вскочил и схватил свою лампу.

Надо как можно скорее выбраться из горы.

Тем временем люди его утренней смены, прокладывавшие рельсы в наклонном штреке, наверняка уже почувствовали толчки. Они, должно быть, тоже направились к подъемной клети и там столкнутся с группой Карманна.

Паульсен схватил Грига за плечо, и они вместе, спотыкаясь, побежали по рельсам.

— Подождите! — крикнул Диттрих. — Мы всё равно не поднимемся все сразу. До нас очередь дойдёт минут через десять, не раньше.

Он стоял в конце штрека, прижимал к себе лампу и острым пальцем указывал на землю.

— Корень исчез!

Свет отражался в его очках; тени резко выделяли на лице высокие скулы и заострённый подбородок.

Паульсен нехотя вернулся к Диттриху и посветил в яму. Корень действительно исчез. Вместо него в земле зияла расщелина величиной с человека. Диттрих опустился перед ней на колени и стал ковырять землю пальцами.

— Не суй туда руки! — крикнул Григ.

Диттрих отдёрнулся.

— Это дыра, и только. — Паульсен поскрёб землю носком ботинка. — Мы можем идти?

Диттрих смотрел на него ошеломлённо.

— Там внизу полость. Корень должен быть там.

Он направил лампу в разлом, но они не увидели ничего, кроме темноты.

— Хватит, — предостерёг Григ. — Лучше туда не заглядывать. Кто знает, что ещё там внизу.

— Корень. А что ещё?

Диттрих уставился в дыру. Просунул руку в щель и опустил лампу ниже. Земляные стенки отливали чёрным; больше ничего не было видно.

— А ты знаешь, что находится на конце этого корня, умник? — набросился на него Григ.

— Вот и пытаюсь выяснить.

Диттрих наклонился ещё ниже, так что рука до плеча исчезла в отверстии. Очки сползли ему на кончик носа. Тут порыв воздуха подхватил лампу, и пламя замерцало.

— Снизу тянет. Не знаю, что это значит, но ничего хорошего.

Диттрих вскрикнул. Будто поражённый молнией, он выдернул руку из земляной щели и отполз на метр от края. Ручную лампу он выронил. Она звякнула о стенку и соскользнула в расщелину. Через несколько секунд свет погас, но дребезжание всё ещё доносилось снизу.

— Что там? — Голос Паульсена дрогнул.

Диттрих поднял побледневшее лицо.

— Я что-то видел. Там, внизу. Что-то шевельнулось.

— Господи, у тебя воображение разыгралось! — насмешливо сказал Паульсен. — Обычно такое начинается, когда три дня просидишь под завалом и кислород на исходе. А ты уже сейчас с катушек съезжаешь.

— Но я видел, — пробормотал Диттрих. — Я же не слепой.

— Это был отблеск в твоих очках.

— Я знаю, как выглядит отблеск!

— Да-да, — успокоил его Паульсен. — Наверху расскажешь. Нам надо к подъемнику.

Он одним прыжком перемахнул через расщелину, схватил Диттриха за куртку и поднял на ноги.

Григ поддержал Диттриха с другой стороны. Штрек был достаточно широк, чтобы они могли бежать рядом, тесно прижавшись друг к другу.

И тут по штреку прокатился новый толчок. Пол загрохотал у них под ногами, над головами заскрипели деревянные балки. Стены качнулись. Внезапно одна потолочная стойка не выдержала и переломилась посередине.

Щепки ударили им в лица. Григ закашлялся. Сотрясения, казалось, уже не прекращались: один толчок гнался за другим, и сила их неуклонно росла.

Над головами мужчин земля обрушилась сквозь балки.

— Вон отсюда!

Паульсен, Григ и Диттрих бросились к началу главного штрека — туда, где остальные по четверо поднимались наверх в шахтной клети… если электричество ещё держалось.

Паульсен молился, чтобы линия продержалась хотя бы четверть часа и не оборвалась где-нибудь в глубине. Иначе оставалось только одно: вытаскивать клеть ручной лебёдкой.

Земля сыпалась ему на плечи и за шиворот. Он гнал обоих товарищей перед собой. У них осталось всего две лампы — его собственная и лампа Грига. Этого должно было хватить: до подъёмной клети оставалось каких-нибудь восемьсот метров.

Бензогазовые лампы, висевшие через каждые пять метров и раскачивавшиеся под потолком, должны были давать дополнительный свет, но большинство уже лежало на полу, разбитое вдребезги. Местами пламя жадно пожирало вырывавшийся газ. Паульсен не обращал на это внимания. Пожар сейчас был меньшей из их бед.

Они добрались до развилки, откуда вправо, в глубь горы, уходил наклонный штрек. Там его люди из утренней смены с семи часов прокладывали рельсы. К этому времени они наверняка уже бросили всё и помчались к клети.

На всякий случай Паульсен крикнул в проход:

— Есть кто в штреке?

Ответа не было.

Он посветил в темноту. В воздухе туннеля висела тонкая пылевая взвесь, отражая луч. Плохой знак. Паульсен рванулся в проход, но Григ схватил его за плечо и попытался удержать.

Паульсен сбросил его руку.

— Идиот! — выругался старый Григ. — Я уже однажды оставил товарища в горе. Второго раза не будет, понял? Сейчас же назад!

Паульсен сглотнул. Григ, без сомнения, говорил о его отце.

За последние десятилетия в горе случалось немало аварий, но до сих пор завалило только одного человека — отца Паульсена. При том несчастье сам Григ лишь чудом избежал смерти. В тот вечер он постучал в дверь дома Паульсенов, сел у них на кухне и рассказал мальчику и его матери об аварии.

Паульсену тогда было десять лет, и Григ решил, что мальчишка уже достаточно взрослый, чтобы знать всё. Без всякой пощады старик рассказал ему о коварной Чёртовой горе.

До сих пор Паульсен считал, что знает о катастрофе всё. Теперь выходило, что он не знал и половины.

Почему Григу пришлось оставить отца в штреке?

Тут с конца главного штрека, где подъёмная клеть уходила вверх по стволу, донёсся голос Карманна:

— Все у клети! Вы трое последние!

— Электричество есть? — крикнул Паульсен.

— Есть! Шевелитесь! — отозвался Карманн.

Паульсен услышал, как тот бежит им навстречу. За изгибом штрека шахтёрская лампа Карманна прыгала вверх-вниз и бросала блики на деревянную крепь, поддерживавшую этот участок. Паульсен, Диттрих и Григ побежали на свет.

— Наклонный штрек обвалился на двадцать пять метров, — выдохнул Карманн. — Твоя артель успела выбраться. Раненых нет. Наверху ждут горноспасатели.

Паульсен перевёл дух. Шахта «Божье благословение» носила своё имя не зря. Они выберутся. До главного ствола оставалось всего метров триста.

И тут новый толчок сбил их с ног. Паульсен отшатнулся и ударился головой о балку. На миг в глазах у него потемнело.

— Дальше! — прохрипел Григ.

Краем глаза Паульсен увидел, как старик ползёт по земле на четвереньках. Позади, со стороны наклонного штрека, донёсся скрип деревянных распорок — протяжный, глухой, похожий на раскаты далёкой грозы.

Потом крепь прямо над их головами треснула так, будто в неё ударила молния. На миг Паульсен оглох. Перед ними рухнула стена. Если бы они не споткнулись и продолжали бежать, обломки похоронили бы их под собой.

Одна крепёжная рама за другой проваливалась вниз. Деревянную обшивку разрывало в щепки и плющило, словно зубочистки под катком. Тонны земли и камня прорывались сквозь крепь, громоздились всё выше и сыпались к самым ботинкам Паульсена. Руки Грига ушли в завал по локоть.

И вдруг стало тихо.

Взметнувшееся облако пыли окутало их. Паульсен закашлялся. На губах он чувствовал вкус земли и мелко перемолотой породы. Пыль жгла глаза и лёгкие.

— Проклятье!

Он прислонился спиной к стене. Рядом Григ высвобождал руки из щебня.

Старик сел возле Паульсена.

— Никогда не недооценивай гору. Пока не вдохнул свежего воздуха, ты всё время одной ногой в могиле.

— Избавь меня от своей мудрости.

Диттрих снял очки и сдул пыль со стёкол.

— Заткнись! — сорвался на него Паульсен. — Если бы ты не уронил лампу в расщелину, мы бы уже были снаружи.

Григ мягко положил ему руку на плечо.

— Не факт. Может, Карманну досталось хуже. Может, ребята в клети сорвались вниз. Или ещё хуже… их раздавило камнем. Мы этого не знаем. Я знаю одно: у нас есть воздух. Сейчас это главное.

Паульсен опустил плечи.

— По крайней мере, потолок держится.

— Не думаю, что дело в потолке. Беда под нами, — проворчал Григ. — Вспомните трещину в земле. Под нами открылась полость, боковая стенка штрека просела и обрушилась. Массы, давившие сверху, вдавили крепёжные рамы. Я такого ещё не видел, но, говорят, бывает.

— Значит, всё?

— Всё? — Григ угрюмо покачал головой. — Не думаю, что гора так быстро успокоится. Скорее всего, выработка будет рушиться дальше. Не хочу отнимать у вас надежду, но, может статься, нам придётся продержаться здесь четыре-пять дней. А то и дольше.

Диттрих бросил на Паульсена тревожный взгляд.

— Прекрасно.

Паульсен молчал. Он и сам боялся чего-то подобного, но не хотел признавать. Могла пройти неделя, прежде чем горняки укрепят штрек и уберут завал. При этом каждый новый обвал только усугубит дело. Подбитая гора непредсказуема, как раненый зверь, загнанный в угол.

Видимо, Григ заметил, как побледнел Диттрих.

— Выше голову, парень. Пока у нас ещё есть чистый воздух, которым можно дышать. Это главное.

Григ поднялся, чтобы у ближайшей бензогазовой лампы проверить содержание кислорода в воздухе.

— Лишь бы метан не примешался. А если в воздухе ещё и угольная пыль окажется — тогда нам крышка.

Когда пыль осела, они стали видеть на три-четыре метра. Обвал выглядел так, будто в штрек самосвалом вывалили тонны щебня. Из земляных комьев торчали обломки крепи — словно копья частокола. Местами слой земли всё ещё сползал с потолка и осыпался на кучу.

Паульсен осмотрел шахтный вентилятор. Подводка к нему уходила под завал, сам аппарат не издавал ни звука. На поверхности стояла котельная установка, обеспечивавшая главный ствол необходимой тягой, но без электричества свежего воздуха не будет. Им придётся беречь тот кислород, который остался в штреке.

Григ, похоже, подумал о том же: он погасил бензогазовую лампу, висевшую под потолком.

— Одной газовой лампы и двух ручных хватит.

Диттрих тоже поднялся.

— Посмотрим, что у нас за беда.

Они двинулись осматривать выработки. Григ и Диттрих свернули в наклонный штрек, а Паульсен пошёл прямо по главному — к тому месту, где они обнаружили корень.

Оба хода вместе образовывали большую букву Y, внутри которой они оказались заперты. Не больше шестисот метров туннелей — вот и вся их клетка.

Паульсен шёл вдоль шахтных рельсов, закреплённых клиньями на деревянных шпалах. На путях стоял состав: передвижной жёлоб, опрокидная вагонетка и две платформы для перевозки леса. Паульсен протиснулся мимо, не сводя глаз с потолка. Деревянная крепь штрека держалась до самого конца туннеля.

Остановившись перед земляной трещиной, он уставился в темноту. Разлом шире не стал. Невольно Паульсен вспомнил слова Диттриха.

Я что-то видел. Там, внизу, что-то шевельнулось!

Он отогнал эту мысль. Таких бредней сейчас нельзя было себе позволить. Хватит и того, что у мужчин в головах роились старые шахтёрские байки. Слухи разлетятся по посёлку как пожар и оживят давно забытые горняцкие легенды.

Надо будет серьёзно поговорить с Диттрихом: когда они выберутся наверх, пусть держит язык за зубами. Иначе люди могут отказаться спускаться в шахту, а акционерное общество «Гшвендтнерские каменноугольные копи» закроет главный штрек.

Слишком много рабочих мест окажется под угрозой, и для Грайна с Хайденхофом последствия будут непредсказуемыми. Двести горняков — почти двести семей, живущих на заработки шахты. Возобновить нормальную работу удастся не раньше чем через две-три недели.

До тех пор компрессоры и врубовые машины будут молчать. Из посёлка не уйдёт ни один доверху гружённый железнодорожный вагон, грузовые баржи Винер-Нойштадтского канала останутся у причалов, заводы в Пойтенштайне, плавильни и известковые печи в Винер-Нойштадте остановятся.

Мрачные перспективы. А ведь была ещё и его собственная беда.

Паульсен как заворожённый смотрел в темноту разлома. И всё из-за дурацкого земляного корня, который вгрызся в почву и обрушил под ними пустоту. Откуда, чёрт побери, взялся этот корень и где он теперь? Да и корень ли это вообще? Если нет — что тогда?

Как бы там ни было, не следовало расковыривать странную находку киркой. Надо было не трогать её, а уложить поверх деревянные шпалы с рельсами. Но теперь было поздно.

Паульсен очнулся от оцепенения и повернул обратно. Из сколоченного стеллажа, втиснутого в земляную нишу, он взял стопку шерстяных одеял и закинул свёрток на плечо. Больше в этой части штрека взять было нечего. Он пошёл назад.

У развилки к наклонному штреку он встретил Диттриха и Грига.

— Нашёл что-нибудь полезное? — крикнули они.

Паульсен бросил одеяла на землю; вверх взвилось облако пыли.

— Только это.

— Рамная крепь в наклонном штреке обвалилась через пятьдесят метров.