— Чёрт.

Он даже не попытался вылезти из-под машины, только отложил фонарик и с трудом выудил телефон. Может, это Элизабет Доменик перезванивала из офиса страховой.

— Алло? — выдохнул он.

— Хогарт? — Это был голос Кольшмида, как всегда до крайности раздражённый. — Надеюсь, мне не нужно напоминать вам, какой день завтра?

Руководитель выездного отдела «Medeen & Lloyd» всегда звонил в самый неподходящий момент. Если бы Хогарт не знал наверняка, он решил бы, что Кольшмид обладает редким даром: выходить на связь с фрилансерами именно тогда, когда сильнее всего действует им на нервы.

— Кольшмид, я перезвоню вам через час…

— Нет, не перезвоните. Если уж совсем точно, вы никогда не перезваниваете! — выкрикнул маленький человечек с напомаженной прической. — Как продвигается расследование? Могу я уже сообщить советнику Расту об успехе?

Да, передайте Расту, что я сижу посреди огромной кучи куничьего дерьма, — мысленно ответил Хогарт.

На заднем плане он слышал, как страховщик нервно щёлкает шариковой ручкой.

— Я… — Хогарт вздрогнул, когда что-то прыгнуло на крышу машины. Он окаменел и затаил дыхание.

— Что? — рявкнул Кольшмид.

Какое-то животное протопало по крыше, а вскоре — по крышке багажника. Должно быть, та самая проклятая куница, что изгадила пространство под машиной.

— Я работаю вместе с Элизабет Доменик, — выдавил Хогарт.

Он нервно посмотрел между ног на каменный выступ, но ничего не разглядел.

— Для конкретных выводов пока рано. Мы ждём результатов из химической лаборатории, куда…

— Фрау Доменик попала в автокатастрофу! — перебил его Кольшмид.

— Что? — Хогарт невольно дёрнулся вверх и ударился головой о железо.

— Грузовик протаранил её автомобиль. С сегодняшнего утра она лежит в Вильгельминеншпитале. Боюсь, на её помощь нам больше рассчитывать не приходится.

Хогарт стиснул зубы, проглотив ругательство.

— Как она?

— А как ей быть с треснувшим ребром, сломанными ногами и сотрясением мозга?

Во рту у Хогарта пересохло.

— Когда она сможет выйти из больницы?

— Откуда мне знать? И разве сейчас это важно?

Кольшмид был просто душка — деликатен, как всегда. Хогарт не понимал, о чём ещё говорить с этим человеком.

— По крайней мере, она успела до аварии отвезти пробы в лабораторию на Розенштайнгассе, — добавил Кольшмид, когда Хогарт промолчал. — Правда, результата можно ждать не раньше завтрашнего полудня.

— Мне нужен ещё один день.

— У вас его нет! — рявкнул Кольшмид.

Куница топталась по машине. Хогарт ударил ногой по железу, чтобы прогнать животное. В ответ раздался пронзительный визг, от которого его пробрало до костей. Будто кошку дернули за хвост.

— Расследование сейчас довольно сложное. Я подозреваю, что за пожаром стоит нечто большее, чем простой вандализм.

— Послушайте, меня интересует только пожар в больничной кассе — был это поджог или нет. Всё прочее нас не касается. О господи, кажется, этот разговор я веду с вами уже не в первый раз. — Кольшмид вздохнул. — К счастью, на этот раз вы подписали пункт о неконкуренции.

Сердце у Хогарта оборвалось.

— Что я подписал?

Кольшмид на мгновение замолчал.

— Вы что, не читали договор?

На секунду в его голосе и правда послышалась весёлая нотка.

— Разумеется, я прочитал договор, прежде чем отправить его по факсу.

Хогарт, ты полный идиот!

В ту же секунду он понял, что его карьере конец. Кольшмид подсунул в текст договора пункт о неконкуренции, а он не заметил его, потому что впопыхах проверил только финансовые условия.

— А я ещё удивился, почему вы приняли договор без обсуждений — это на вас не похоже. — Кольшмид глубоко вдохнул. — Если вы до завтрашнего вечера не урегулируете страховой случай больничной кассы к нашему полному удовлетворению и нам придётся выплатить страховую сумму, пункт о неконкуренции обязывает вас следующие шесть месяцев работать только на нашу страховую компанию и только на наших условиях. Кроме того, в этом случае мы не обязаны возмещать вам расходы и возможные издержки. О надбавках и суточных тоже можете забыть; к тому же мы потребуем вернуть аванс.

Эта мерзкая крыса его подставила! Никогда больше он и пальцем не пошевелит ради этого скользкого типа — даже если тот приползёт к нему на четвереньках, потому что все его сотрудники валяются в больнице с переломами и сотрясением мозга.

Не сказав больше ни слова, Хогарт оборвал связь. Больше всего ему хотелось швырнуть мобильный в ущелье. Вместо этого он в бешенстве принялся колотить туфлей по железу и орать во всю глотку, пока наконец не смог нормально дышать. Обессиленный, он лежал на спине и смотрел в днище автомобиля. Издалека донеслось, как куница поспешно карабкается по скале, убираясь прочь.

Вдруг Хогарт рассмеялся. Не только из-за этой поганой твари, но и из-за собственной руки, которая всё ещё торчала между колёсами внутри машины. Всё время, пока он говорил по телефону, он держал пальцами тормозной шланг. Но только теперь увидел, что шланг был аккуратно перерезан. Он представил, как Эрнест Боман в ледяную, снежную новогоднюю ночь отчаянно давит на тормоз, а машина всё набирает скорость, на повороте скользит по ледяной корке и лоб в лоб проламывает отбойник.

Кто-то изрядно постарался, чтобы отправить издателя на тот свет, — и Хогарт будет проклят, если это не тот же человек, что устроил пожар в больничной кассе и убил врачей… а именно женщина, которая обычно работает кистью художника.

Примечания переводчика:

TÜV — австрийская система обязательного технического осмотра автомобилей; в тексте означает отметку о прохождении/сроке следующего техосмотра.

Вильгельминеншпиталь — венская больница, название передано транслитерацией.

Хёэнштрассе, Каленберг, Розенштайнгассе, Энгельсмюле — венские топонимы; сохранены в русской транскрипции.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 22

Подъём к машине, оставленной на Хёэнштрассе, занял у Хогарта полчаса. Он подтягивался от ветки к ветке и у каждого дерева по нескольку минут стоял, пыхтя и хватая ртом воздух.

Зато он снова начал курить. Вот уж главное достижение.

Уже почти добравшись до отбойника, он поклялся себе больше никогда не прикасаться к сигаретам, даже если ему снова вскружит голову женщина масштаба Мадлен Боман.

В заляпанных грязью ботинках, рваных брюках, пропотевшей рубашке и с ободранными, перепачканными смолой руками он рухнул за руль. Выудил мобильник. После взлома в квартире по дисплею тянулась трещина; падение с откоса тоже явно не пошло телефону на пользу. В таком виде за него на блошином рынке не дали бы и цента.

Сначала он позвонил Гареку. Разговор вышел коротким. Хогарт посоветовал отправить группу криминалистов к машине Боманов, попавшей в аварию: серия убийств, вероятно, началась куда раньше, чем они до сих пор полагали.

От Гарека он узнал, что уголовная полиция уже разыскивает Мадлен, но та не берёт трубку дома и не появляется ни в галерее Гримбальди, ни в выставочном зале Михайлергруфт. Пусть сейчас она и играла в невидимку, полицейские наконец поняли: художница причастна к делу.

Затем Хогарт позвонил в цветочный магазин в нескольких кварталах от своей квартиры и заказал букет роз. Он продиктовал текст для открытки: «Желаю Вам скорейшего выздоровления, чтобы к нашему совместному ужину в стейк-хаусе Вы были в форме», — и велел доставить букет Элизабет Доменик в больницу Вильгельминеншпиталь.

Потом он поехал домой и принял горячую ванну. В гостиной крутилась пластинка Мадди Уотерса, а он лежал в воде с закрытыми глазами. Пенная ванна с щедрой порцией травяных экстрактов была сейчас именно тем, что нужно.

Обработав ссадины, он принялся наводить порядок. Заодно выбросил в мусорное ведро все пачки сигарет. Невероятно, в каких только местах он держал аварийный запас «Stuyvesant».

Около восьми вечера Хогарт сел в машину и поехал в сторону Дунайской башни. Пришло время кое-что прояснить с Линдой Боман.

Посёлок, где стояло бунгало Линды, располагался между Старым Дунаем и так называемым Разгрузочным руслом, боковым рукавом реки. На этом клочке земли, с обеих сторон окружённом водой, находился парк с Дунайской башней и высотными зданиями UNO-City.

Посёлок состоял из одноэтажных домов; между ними было достаточно деревьев и лужаек, чтобы казалось, будто ты попал в садовый квартал. Старики Боманы знали толк в жизни.

Дом Линды стоял в переулке, отходившем от Штрандбадштрассе. Её синий фургон был припаркован прямо перед зданием. От машины до входной двери, расположенной на уровне земли, она могла без труда добраться в инвалидном кресле.

Пока Хогарт звонил и ждал, он посмотрел вниз по улице. В просвете между деревьями стояла синяя «Тойота». Двое мужчин сидели внутри неподвижно и наблюдали за улицей.

Наконец Хогарт услышал, как по скрипучему полу прихожей приближаются колёса инвалидного кресла. Линда открыла дверь. На ней был синий свитер с высоким воротом и крупное ожерелье из камней и деревянных бусин. Волосы, как всегда, были собраны в узел.

Никаких оскорблений. Женщина сняла узкие очки для чтения, обмотала кожаный шнурок вокруг дужек и улыбнулась ему.

— Я не думала, что вы и правда придёте.

Хогарт откашлялся.

— Я, конечно, не всегда говорю правду, но если уж что-то обещаю, то держу слово. — Он достал из-за спины бутылку Château la Montanage. — Выпьете со мной коньяку?

Она посмотрела на него с жалостью.

— Я уже приняла таблетки, но вы ведь не могли этого знать. Проходите, для начала.

Она отъехала в сторону.

В доме пахло перечной мятой. Все комнаты были обставлены в светлых тонах: белые ковры, множество растений, акварели на стенах. В углу булькал аквариум с переливчатыми радужными рыбками. Потолочные споты и многочисленные ароматические свечи создавали уют — совсем не такой, как в Энгельсмюле.

Но стоило Хогарту расслышать мягкие звуки, доносившиеся из радио, как у него невольно поднялись волосы на затылке. Love Deluxe, Sade. Этот голос он узнал бы из тысячи. После визита в Энгельсмюле с этим альбомом у него были связаны самые неприятные воспоминания.

Очевидно, сёстры были похожи больше, чем хотели признавать, — по крайней мере в музыкальных вкусах.

Хогарт огляделся. Больше всего следов от колёс осталось на деревянном паркете между кухней и гостиной. Там пол был отполирован почти до зеркального блеска.

Немного поговорив о пустяках, они сели за кухонный стол. Бутылка коньяка осталась закрытой. Вместо неё Линда принесла из кухни графин яблочного сока.

— Зачем вы хотели со мной поговорить? — наконец спросила она.

Хогарт откинулся на спинку стула. Наконец-то пустая болтовня закончилась.

— Я хотел извиниться за своё поведение в академии.

— Во время вашего первого визита или второго? — перебила она.

— За оба. Теперь вы уже знаете от инспектора Айхингера, что я как детектив проверяю некоторые дела для страховых компаний.

— Инспектор Айхингер, кажется, вас не слишком жалует, — заметила она.

На мгновение улыбнувшись, Линда снова стала серьёзной.

— Меня интересуют только два вопроса: над чем вы сейчас работаете и какое отношение эти расследования имеют ко мне?

— Я расследую пожар в Венской территориальной больничной кассе. Скорее всего, это был поджог. Кроме того, я полагаю, что причинённый ущерб связан с убийствами Островски, Дорнауэра и Фальтля — людей, которых вы знали.

Линда не дрогнула.

— Этих трёх врачей наверняка знали многие. Почему вы вышли именно на меня?

Вот он, ключевой момент. Видео. С него всё и началось. Стоит ли действительно рассказывать Линде?

— Определённые доказательства вывели меня на ваш след, — сказал он наконец. — Правда, их украли из моей квартиры.

— Кто?

— Вероятно, ваша сестра.

Линда некоторое время молчала.

— Вы знакомы с Мадлен?

— Вы сами предложили мне посетить её выставку в Михайлеркеллере.

— Ах да. Ужасные картины, правда?

— Если честно… да. Кстати, этот фингал — от неё.

— Вы подошли к ней слишком близко?

— Судя по всему.

Линда попыталась скрыть усмешку.

— Мадлен всегда была сильнее нас обеих. Мне жаль, что я втянула вас в эту историю.

— Скорее всего, я всё равно наткнулся бы на Мадлен.

— Берегитесь её. Она — ловушка для мужчин.

Линда бросила взгляд на его правую руку.

— Вы не женаты, верно? И та юная девушка, которая сопровождала вас в академию, не ваша дочь.

— Моя племянница.

Она вдруг рассмеялась, и напряжение разом сошло с неё. Плечи опустились, и она впервые улыбнулась свободно, без прежней зажатости.

— О господи, страховой детектив и его племянница. — Она покачала головой. — Ваша история о том, что вы автомеханик, с самого начала показалась мне странной.

Хогарт вопросительно посмотрел на неё.

— Когда вы пришли ко мне в кабинет, вы упомянули, что знаете Анну Хаузер, жену прокурора: она якобы ремонтировала у вас машину. — Линда сделала паузу. — У Анны Хаузер вообще нет водительских прав. В академию её всегда привозит муж.

Хогарт пожал плечами.

— Серьёзный промах.

— Возможно, были и другие? — предположила она.

Возможно. И всё же чутьё до сих пор редко его обманывало.

При мысли об этой амазонке с тяжёлыми серебряными кольцами и глубоким вырезом, закутанной в чёрную тунику до пола, у него по спине пробежал холодок.

Теперь, когда он почти не сомневался, что за взломом стояла Мадлен, Хогарт начал понимать, почему на выставке она флиртовала с ним, а потом пригласила к себе в Энгельсмюле. Наверняка она тоже заметила, что он лжёт: он вовсе не автомеханик, а его мнимая дочь на самом деле не собирается изучать искусство.

А когда он ещё и стал расспрашивать её о сестре, у Мадлен остался только один выход: выяснить, что ему известно, кто он такой и почему шпионит за ней и Линдой. В конце концов она вломилась в его квартиру и нашла видео.