Они вместе пролистали отправленные и входящие сообщения, заглянули даже в корзину. Но и здесь не нашлось ничего, что могло бы им помочь.

— Жаль, мысль была хорошая, — пробормотал Фло. — Но это ещё не всё. Часть писем приходила от Google и сообщала Килиану о пятнадцати самых посещаемых сайтах за неделю.

— И? Чем нам это поможет?

Фло ухмыльнулся.

— Значит, у него есть аккаунт Google. И если там тот же пароль, мы сможем посмотреть в облаке его историю браузера.

Теперь улыбнулся и Саджид.

— Гениально.

И всё получилось — Килиан, очевидно, синхронизировал браузер онлайн, чтобы и при сёрфинге с любого устройства всегда иметь свежие данные. Так что теперь перед ними была история посещений за последние месяцы — по крайней мере, та, что он сам не успел стереть.

Однако и здесь через полчаса Фло разочарованно откинулся на спинку стула. Ничего интересного они не обнаружили. Ни контактов между Килианом и Нимайером, ни поисков информации о нём.

— Чистая трата времени, — прокомментировал Саджид.

— Ну, не скажи… — Фло задумчиво постукивал шариковой ручкой по столу. — Допустим на минуту, что встречи между Нимайером и Килианом в стейк-хаусе не было, — рассуждал он вслух. — Тогда возникает вопрос: откуда Килиан узнал подробности о смерти жены Нимайера, если не от него самого?

— Верно, — согласился Саджид. — И?

— Ни единого телефонного разговора, никакой переписки, ни намёка на то, что Килиан хотя бы погуглил Нимайера или попытался взломать больничную карту его жены.

— И что это доказывает?

— Что эту информацию он всё-таки получил от самого Нимайера, причём в личной беседе, — рассуждал Фло. — Значит, они действительно встречались, и Нимайер действительно рассказал ему о смерти жены. Иначе откуда бы он это знал?

Саджид скривился.

— Если только история болезни жены Нимайера вообще соответствует действительности.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 22

Эвелин находилась на третьем этаже хирургии клиники Бормана — в кабинете старшего врача. Доктор Якоби сидела за столом, Эвелин и Имраан расположились напротив, на стульях для посетителей. Жалюзи на стеклянной двери были опущены, ламели — закрыты.

— Мне необходимо проверить сведения, которые, возможно, оправдают моего подзащитного, — начала Эвелин.

Перед ней на столе лежали адвокатское удостоверение и визитная карточка; доктор Якоби внимательно изучила их и теперь сверяла данные на компьютере. Эвелин заметила, что та сначала зашла на сайт коллегии адвокатов и через поиск нашла её фамилию — видимо, хотела убедиться, что посетительница действительно та, за кого себя выдаёт. Затем кликнула по ссылке на её сайт и открыла его. Долго смотрела в монитор.

— Хорошо, — произнесла она наконец. — Что вы хотите узнать?

— Бернадетта Нимайер полгода назад была прооперирована в этой клинике. Можете сказать, от чего она умерла?

Доктор Якоби сожалеюще скривилась.

— Это подпадает под врачебную тайну. К сожалению, я не могу и не имею права давать вам какие-либо сведения.

— Эта женщина уже мертва, — мягко возразила Эвелин. — И речь идёт о виновности или невиновности моего подзащитного по делу об убийстве.

— И всё же, — упёрлась Якоби.

Имраан подался на край стула, готовый вмешаться, но Эвелин удержала его за руку. Не здесь и не сейчас, — взглядом дала она понять. Затем снова обратилась к врачу:

— Обещаю, что не упомяну вашего имени в суде, если вы позволите мне взглянуть на историю болезни.

— К сожалению, это невозможно.

— Этого я и боялась, — вздохнула Эвелин.

— Вам потребуется судебное постановление, — добавила Якоби.

— Не потребуется. — Эвелин сунула руку под полу пиджака и достала надписанный конверт. — Достаточно судебной повестки. — Она помахала письмом. — Это ваша повестка в суд.

— На когда?

Эвелин уловила краем глаза, как Имраан скользнул взглядом по настенному календарю за спиной доктора Якоби. Там зелёным маркером были отмечены две недели отпуска.

— На следующий четверг, одиннадцать утра, — без запинки произнесла она.

Врач стиснула зубы.

— Меня тогда не будет в стране.

— О, как досадно. Судье это очень не понравится.

— Тогда повестку придётся перенести.

— Только не по делу об убийстве, — солгала Эвелин.

— Чёрт! — процедила Якоби. — Бернадетта Нимайер, говорите?

Эвелин с улыбкой кивнула и убрала конверт.

Доктор Якоби, безусловно, прекрасный медик, но, к счастью, в судебных процедурах разбирается слабо.

Та постучала по клавишам, открыла несколько файлов и развернула монитор так, чтобы посетители могли заглянуть в него.

— У Бернадетты Нимайер был рак желудка в запущенной стадии, уже с серьёзными кровотечениями. Прежде чем думать об излечении и приступать к химиотерапии, нам нужно было предотвратить худшее и удалить ей половину желудка.

— Половину? — переспросила Эвелин. — Муж утверждал, что удалили почти весь.

Доктор Якоби пожала плечами.

— Пациенты не всегда слышат то, что им объясняют. Многое толкуется превратно — особенно если обсуждать это с друзьями и роднёй. Я уж наслушалась самых невероятных историй.

Эвелин кивнула.

— Хорошо, и что дальше?

— Согласно отчёту доктора Аль-Рашид, операция прошла успешно. Пациентку перевели не в реанимацию, а сразу в обычную палату. — Якоби кликала по документам. — В первый день она чувствовала себя хорошо, быстро восстанавливалась после вмешательства. Но на второй и третий жаловалась на боли в животе, и ей назначили жаропонижающее и обезболивающее.

— Что-то ещё предпринимали? Рентген, УЗИ?

— Нет, точечные боли после операции — совершенно нормальное явление. В рамках наблюдения проводился стандартный послеоперационный обход. — Якоби кликнула дальше. — На четвёртый день пациентка жаловалась на сильные боли, но дежурные врачи по-прежнему считали, что ничего серьёзного быть не может, и увеличили дозу обезболивающих. Тогда ей назначили… минуту… — она пролистала экран вниз, — …препарат, действующий подобно морфину. Сильнее увеличивать дозу было нельзя — существовала опасность передозировки. На пятый день боли стали такими сильными, что доктор Аль-Рашид, снова заступившая на дежурство, была вынуждена вскрыть пациентке брюшную полость. Тогда и выяснилось, что у неё несостоятельность анастомоза.

Эвелин подалась вперёд.

— Простите?

Доктор Якоби взяла карандаш, лист бумаги и несколькими штрихами набросала схему.

— Это значит, что соединение между желудком и кишечником не заживает.

— Как такое может произойти?

— Госпожа Нимайер из-за онкологии была уже сильно ослаблена, к этому прибавилась операция. — Якоби пожала плечами. — Из-за катаболического состояния обмена веществ и связанного с ним дефицита белка раны заживают хуже, чем у здоровых людей, — в данном случае соединение между тонкой кишкой и остатком желудка.

— Муж пациентки утверждал, что у неё случилась кишечная непроходимость.

Доктор Якоби мягко улыбнулась.

— Нет, абсолютно исключено. На самом деле это была проблема заживления раны. Швы разошлись, желудочный сок попал в брюшную полость, и брюшина воспалилась. Доктор Аль-Рашид немедленно ввела пациентку в искусственную кому, но было уже поздно. Она умерла от сепсиса.

— Звучит так, будто её смерть можно было легко предотвратить, — заметила Эвелин.

— Алейна была — как и я — старшим врачом, и к тому же блестящим хирургом. Но это как в политике или экономике, — вздохнула она, — задним числом всегда умнее и знаешь, как следовало поступить.

— И всё же при последующем наблюдении ситуацию недооценили, — не отступала Эвелин.

— Нас там не было, и мы не знаем точных обстоятельств.

— Но почему врачи не отреагировали раньше?

Доктор Якоби уставилась в экран.

— Для этого вам нужно лучше понимать, как устроена работа в нашей клинике, — пробормотала она скорее себе под нос.

— Расскажите!

— Простите, об этом вы от меня ничего не услышите — даже под угрозой судебной повестки.

— Тогда от кого?

Якоби вздохнула.

— Вы ведь не отстанете, верно?

Со смирённым видом она сняла трубку и попросила соединить её с примариусом Борманом.

— Здравствуйте, господин примариус, у меня здесь адвокат, грозящая судебной повесткой…

Затем в нескольких словах объяснила ситуацию, коротко выслушала ответ и положила трубку.

— Директор Борман сможет уделить вам время через несколько минут. В столовой. Он расскажет подробнее. А пока подождите, пожалуйста, снаружи.

Эвелин поблагодарила, и они с Имрааном поднялись и вышли. Едва дверь закрылась за ними, Имраан склонился к Эвелин и шепнул:

— Откуда ты так быстро раздобыла эту повестку?

— Эту? — Эвелин достала конверт и показала. — Это счёт одной клиентке. Со вчерашнего дня таскаю с собой и никак не отправлю.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 23

Такси, как и утром, снова высадило Пуласки в современном жилом квартале на юге Вены. Он прошёл мимо дома доктора Аль-Рашид, сделал небольшой круг по округе и вернулся к её участку. Двухдверный красный «форд фиеста» стоял под навесом. Криминалисты, без сомнения, уже его осмотрели.

Пуласки вытер со лба пот, ступил на участок и, миновав машину, направился ко входной двери — опечатанной и перечёркнутой по диагонали полицейской лентой.

На секунду он замер, огляделся, окинул взглядом живую изгородь. С того мгновения, как он вышел из кафе, его не оставляло странное чувство, будто за ним наблюдают. Но вокруг не было ни души.

Брось! Это всё нервы — оттого, что сейчас собираешься нарушить закон.

Он вытер ладони о брюки и натянул латексные перчатки, прихваченные из клиники. Сорвал пломбу, отлепил ленту. Локтем нажал на ручку. Заперто!

К счастью, из материалов дела он знал, что криминалисты сняли дорогой замок с противосъёмными штифтами и отправили в лабораторию: до сих пор оставалось загадкой, как убийца проник в дом. Слесарь поставил вместо него самую заурядную дешёвую цилиндровую защёлку из строительного магазина — открыть такую было плёвое дело. Пуласки справился за пару секунд двумя разогнутыми концами канцелярской скрепки, которую на всякий случай всегда держал в бумажнике вместе с мелочью.

Он поднырнул под свисающую ленту и закрыл за собой дверь ногой. Натянул на ботинки два полиэтиленовых пакета и нацепил хирургическую шапочку. Пока его никто не видит, плевать, насколько по-дурацки в ней выглядит. А если здесь его действительно засекут — заботы будут посерьёзнее внешнего вида: ему светит дисциплинарное взыскание.

Сначала он занялся сигнализацией. Современная штука с шестизначным кодом — такую вокруг пальца не обведёшь. Значит, либо убийца уже находился в доме тем утром, либо Алейна сама его впустила. Но зачем тогда было сразу идти в душ? Концы с концами не сходились.

Пуласки обошёл все комнаты, давая атмосфере просочиться в себя. В доме громоздилось столько хлама, что хватило бы наполнить несколько прилавков на блошином рынке. Витрины-наборники, вазы, статуэтки кошек, картинки, салфеточки и всевозможные пёстрые кичевые безделушки.

В подобии мастерской, среди живописной утвари, высились два больших деревянных мольберта с натянутыми холстами. То, что на них уже проступало, едва угадывалось, но, судя по замыслу, должно было превратиться в абстрактные пейзажи в духе Дали.

В прачечной, помимо сушилки и стиральной машины, обнаружился пустой и начисто вымытый кошачий лоток с надписью «Синдбад». Пуласки вытянул шею, повертел головой. Кошкой не пахло — и тут он вспомнил: сестра Хелене упоминала, что кот Алейны недавно умер.

Он огляделся и наконец заметил в нижнем углу матовой стеклянной двери, выходившей в сад, вмонтированный кошачий лаз. Присев перед ним на корточки, постучал пальцем по дверце. Та с лёгким стуком закачалась туда-сюда. Никакого датчика. Чуть наискось над лазом находилась ручка. Человек-гуттаперча с метровыми руками, пожалуй, и сумел бы дотянуться и нажать на неё, но Пуласки сомневался, что подобные циркачи существуют. А любой инструмент непременно оставил бы следы.

Затем он подошёл к ванной, остановился на пороге и заглянул в тёмное помещение. Положение тела было обведено мелом; тёмно-красные брызги засохли на плитке, на силиконовых швах, на стеклянной перегородке, на латунной арматуре и даже на потолке. Алейна, должно быть, за считаные секунды потеряла невероятно много крови.

Что она чувствовала в последние мгновения? Узнала ли нападавшего? Понимала ли вообще, за что на неё напали? Молила ли о пощаде?

Пуласки уставился на сливное отверстие — оно всё ещё отливало медной краснотой.

К тому же воняло калом и мочой. «Красивого покойничка», как любят выражаться в Вене, в его ремесле не бывает — по крайней мере, на месте преступления он такого ни разу не видел. Скорее наоборот. Зрелище всегда было унизительным: уже спустя короткое время верхняя сторона тела бледнела — кровь отливала вниз, — а на нижней проступали синюшно-багровые трупные пятна, сфинктер расслаблялся, и кишечник опорожнялся.

Пуласки открыл фотографии с места преступления на телефоне, что в латексных перчатках оказалось задачей не из лёгких. В конце концов ему всё же удалось увеличить один из снимков. У Алейны зияли глубокие колотые и резаные раны на ладонях и предплечьях. Она не пыталась переходить в контратаку — только защищалась, пробовала спастись.

— Нет, не так, — поправил себя Пуласки вполголоса. — Она сопротивлялась — и хотела ударить!

На рукоятке душевой лейки, видневшейся на заднем плане снимка, остались её кровавые отпечатки пальцев. Очевидно, она собиралась пустить её в ход. А может, и пустила. Но, к сожалению, без толку. Это лишь лишний раз говорило о том, с какой жестокостью действовал убийца.

Нимайер или Килиан? Или кто-то совсем другой? Подручные Касема? Бывшая сожительница Килиана, тайком вернувшаяся в Вену именно ради той самой ночи?