Он все еще смотрел на Ивону так, будто не знал ни как оказался здесь, ни почему эти двое угрожают ему оружием. Под давлением подошвы его пальцы разжались на рукояти. Тогда Ивона убрала ногу и пинком отбросила пистолет в сторону. Тот скользнул по плитке и ударился о плинтус.
Хогарт кивнул Ивоне, велев ей отойти на шаг. Одновременно он навел свой «глок» Михе в лоб. Резким движением сорвал с него капюшон.
Под капюшоном обнаружилась бейсболка. «Бостон Ред Сокс». Осторожно Хогарт снял с носа Михи очки. На миг сквозь толстые стекла он увидел искаженные швы между плитками пола. Потом отложил очки в сторону.
— Я хочу поговорить с Антонином Ломегом, — сказал Хогарт по-чешски.
Миха не отреагировал.
— Антонин Ломег!
Взгляд Михи заметался, веки задергались.
— Ломег, мы знаем, что доктор Зайиц в первый понедельник каждого месяца играл с вами в шахматы. И знаем, что происходило после.
Доктор Зайиц яростно застонал, но Хогарт не обратил на него внимания.
— Мы хотим поговорить с вами. Хотим помочь. Антонин Ломег! Вы меня слышите?
Взгляд Михи изменился — стал спокойнее, яснее, словно он только теперь начал понимать, что происходит вокруг. Зрачки сузились, будто глаза наводили резкость. Миха поднял подбородок, напряг мышцы шеи.
Черты лица подтянулись, стали жестче, осанка выпрямилась. Во взгляде появилась новая уверенность, а вместе с ней — бездонная ненависть. Он медленно поднялся, согнув пальцы так, будто все еще держал оружие.
— Маркович, — с презрением пробормотал Ломег.
Голос был всего лишь хрипом надорванных связок. На миг он уставился прямо в луч фонаря. И в эту секунду цвет его глаз изменился. Зеленый блеск помутнел, уступая место тусклой дымчато-серой серости.
Это выглядело как обман зрения, как преломление света, — но обманом не было. Волоски на затылке Хогарта встали дыбом. Такая особенность не могла просто так измениться. Не у одного и того же человека.
Только когда Ломег попытался поднять пистолет, он заметил, что рука пуста. Его взгляд заскользил по полу, пока не нашел оружие у дверного косяка.
Он хотел двинуться к нему, но Хогарт вскинул пистолет, и Ломег застыл на полудвижении. Коротко посмотрел на Ивону, потом снова на Хогарта.
— Все кончено, — сказал Хогарт по-чешски.
Ломег завел руку за спину и вытащил из-за пояса длинный кухонный нож. Сталь блеснула в свете фонаря. На клинке, которым он вырезал буквы на груди Веселы, еще липла кровь старика.
— Как вы нас нашли? — спросил Ломег по-чешски.
— Нас? — переспросил Хогарт.
Он невольно отступил на шаг.
— Миху и меня.
— Где сейчас Миха?
Ломег огляделся.
— Как вы нас нашли? — повторил он, на этот раз по-немецки.
Хогарт на мгновение опешил. Потом вспомнил слова Романа Зайица: сыну социального референта посольства волей-неволей приходилось учить немецкий. А то, что умел Миха, разумеется, умел и Ломег.
Когда Хогарт не ответил сразу, Ломег сорвался:
— Как вы нас нашли?!
Хогарт продолжил спокойно:
— Миха достал вам жучок, чтобы вы могли прослушивать дом госпожи Маркович. А потом вы отправили его поджечь дом и стрелять в нас. Верно?
— Зачем это нападение? — вмешалась Ивона. — Почему я?
Ломег лишь мельком скосил на нее глаза и промолчал. Его челюсти ходили ходуном, губы сжались в тонкую линию. Он явно из последних сил держал себя в руках. Взгляд то и дело метался от ножа к пистолету.
— Вас бесило, что Ивона поддерживала связь с отцом Михи, — сказал Хогарт. — Нужно было помешать ей встретиться с Михой. Или дальше лезть в это дело. Она могла раскрыть весь ваш план и уличить Миху. Так?
— Оставьте Миху в покое! — сорвался Ломег пронзительным голосом.
Он ткнул острием ножа в сторону Хогарта. Вторую руку сжал в кулак так, что костяшки побелели.
— Он вообще знает, что вы существуете? — спросил Хогарт.
— Я единственный, с кем он разговаривает. Его голос у меня в голове. Вот здесь, внутри. Даже сейчас.
Ломег зажмурился и свободной рукой ударил себя по виску.
— Он такой слабый. Я ему нужен. Без меня он до сих пор страдал бы от своей матери. Но я его освободил.
— Это вы все устроили, верно? — спросил Хогарт. — Похитили мать Михи, привезли ее на склад и заставили Миху убить ее топором.
— Он сам этого хотел! — выкрикнул Ломег им в лицо.
Глаза Зайица расширились: он понял, кто убил его жену. Но пока Ломег держал нож, у Хогарта не было времени заняться Зайицем.
— Миха сам этого хотел? — спросил он.
— Да! — огрызнулся Ломег. — Это его освободило! После этого он смог говорить. Всего несколько слогов, простые слова. Но мы были на верном пути. Он умолял меня сделать это снова. Мы должны были продолжать!
— Почему?
Ломег направил клинок на Ярослава Зайица. Голос его стал глухим, сдавленным.
— Этот ублюдок не мог убрать от меня свои руки… просто не мог!
Его глаза снова метнулись к Хогарту и Ивоне, по лицу потекли слезы.
— Когда Миха был еще мальчишкой, он брался за него раз в месяц. Часто так, что Миха потом днями только лежал. А его мать ничего не делала! Эта шлюха слышала, как он хнычет и молит о помощи. Она даже не пыталась вызвать врача. Даже не дергала ручку двери кабинета, когда это снова случалось. Наоборот — она не хотела ничего знать и трусливо сбегала из дома.
Миха видел из окна, как она уходила. Она всегда возвращалась только после того, как все заканчивалось. А если он пытался ей довериться, получал пощечину за дерзость. Ему тогда было всего пять!
Речь Ломега, сперва прерывистая, становилась все плавнее; слоги налетали друг на друга, нити слюны смешивались со слезами.
Он снова ткнул ножом в сторону Зайица.
— Ублюдок запретил Михе говорить об этом. Но мне Миха рассказал все! Я слышу его голос у себя в голове. Я знаю его мысли. Они здесь, внутри!
Он опять ударил себя по виску.
Хогарт заметил, что пистолет в руках Ивоны дрожит. Ее губы тряслись. Она уже давно не смотрела на Ломега — впилась взглядом в доктора Зайица, который безуспешно пытался избавиться от кляпа и что-то сказать.
Хогарт снова повернулся к Ломегу.
— Тогда вы уже знали Миху?
— Я встретил его позже. Каждый раз, когда я приходил в гости, доктор забирал в кабинет меня вместо Михи. Жалюзи всегда были опущены. Дверь всегда заперта. Сначала он заставлял меня играть в эту игру — голым, пока трогал меня везде.
Как только я проигрывал, он брал меня. Потом игра начиналась снова. Он — король. Ему ничего нельзя сделать. Но если однажды поставить ему мат, у него больше не будет власти над Михой и мной. Тогда Миха освободится от своей ноши и наконец сможет жить нормальной жизнью. И я тоже.
— Почему именно эта шахматная партия?
— Шахматы… — растерянно повторил Ломег.
При упоминании игры его глаза затрепетали, будто это слово что-то в нем запустило. Но через несколько секунд он снова взял себя в руки.
— Голем был нем, — прошептал он. — Его создали, но император хотел его уничтожить. Он должен был снова рассыпаться в глину. Но Голем победил императора. Так и мы победили короля. Ход за ходом. Фигура за фигурой…
— Почему вы похитили Веселы? — продолжал Хогарт. — Потому что он вычислил ходы и раскусил вашу схему?
— Он был идеальным белым слоном. Теперь, когда последняя фигура взята, игра окончена. Королю мат. Отец Михи наконец может умереть, и в моей голове наступит тишина.
Он опустил взгляд на нож.
— Королю еще не мат, — возразил Хогарт. — Игра не окончена. Мы освободили Веселы.
— Лжец! — прошипел Ломег. — Веселы пал. Я запустил пилу.
Хогарт медленно покачал головой.
— Веселы жив.
— Нет! Нет!
Ломег прижал кулак к виску.
Отступая на несколько шагов, Хогарт потянулся к мобильному телефону в кармане пальто. Разговор и так уже затянулся. Нужно было как-то отманить Ломега от Зайица, чтобы Ивона смогла освободить того от пут.
Хогарт набрал номер Йиржи.
— Алло, передай, пожалуйста, трубку Веселы! — коротко сказал он и сделал еще шаг назад, так что теперь между ним и Ломегом было несколько метров.
Он протянул телефон Ломегу.
— Веселы хочет с вами поговорить.
Ломег не двинулся с места. Он уставился на телефон Хогарта, потом снова перевел взгляд на Зайица.
— Это ловушка. Веселы мертв. Миха готовит все в подвале. Голова Веселы уже там, внизу, вместе с остальными!
Хогарт снова покачал головой.
— Партия еще не окончена. Белый слон по-прежнему в игре. Он хочет вам кое-что сказать.
Он все так же держал телефон перед Ломегом.
Веки Ломега снова затрепетали. По телу будто прошла судорога. Прихрамывая на деформированную ногу, он двинулся к вытянутой руке Хогарта. Хогарт шаг за шагом отманивал его от Зайица. Наконец передал телефон, не отводя оружия.
Пока Ломег говорил с Веселы, Ивона могла бы освободить пленника от кляпа, наручников и пут на ногах. Но она не сдвинулась ни на миллиметр. Дуло ее «Глока» больше не смотрело на Ломега. Оно было направлено на другого. На Зайица.
— Ивона! — прошипел Хогарт. — Путы! Быстро!
В ту же секунду Ломег швырнул телефон на пол. Корпус раскололся, экран погас. Ломег с криком развернулся и бросился на Зайица, занеся нож.
Прежде чем он успел добраться до связанного, Хогарт схватил его сзади и заломил руку с ножом за спину. Ломег попытался вырваться с невероятной силой, какой Хогарт никак не ожидал от этого юноши, но Хогарт сжал его крепче.
От резкого движения поврежденное плечо пронзила боль. На миг Ломег почти выскользнул, но Хогарт снова удержал его.
— Эта свинья связала меня и заткнула мне рот! — взревел Ломег.
Он рвался освободить руку с ножом.
— Боль, эти рывки, толчки и стоны, липкие, мокрые от пота руки — везде, повсюду на мне…
Голос Ломега сорвался. Он выгнулся и изо всех сил уперся против Хогарта.
— Он не должен уйти!
Хогарт задыхался от напряжения.
— Ивона, быстрее!
Удерживая Ломега, он, спотыкаясь, протащил его через комнату. Вывернул ему пальцы и услышал, как нож со звоном упал на плитку.
— Чем громче я пытался кричать, тем глубже он впивался ногтями мне в спину! — завыл Ломег. — Посмотрите! Посмотрите на мою спину!
В этот миг грянул выстрел.
Тело Ломега обмякло в руках Хогарта. Но на пол он не рухнул. Стоял, покачиваясь, и с недоверием смотрел на Зайица.
Зайиц корчился в путах, бессильно выгибаясь всем телом. На рубашке, на уровне груди, распускалось темное пятно. По плитке под ним растекалась лужа крови; в нее медленно вкатилась выброшенная гильза. Гильза из оружия Ивоны.
Словно в трансе, Ивона снова и снова давила на спуск, но ничего не происходило: магазин «Глока» был пуст.
— Что вы наделали? — заорал Хогарт.
Он оставил Ломега, бросился к Зайицу и рванул на нем рубашку. Пуля вошла между ребрами и, вероятно, застряла в легком.
Хогарт отложил собственный пистолет в сторону и обеими руками прижал рану, пытаясь остановить кровь. Зайиц выгнулся. Если Хогарт сейчас же ничего не сделает, Зайиц умрет у него под руками.
Он стащил кляп ему на подбородок и выдернул тряпку изо рта. Из горла Зайица тут же хлынула вязкая струя крови. Раненый судорожно закашлялся; мелкие кровавые брызги осыпали воротник Хогарта.
Зайиц пытался выговорить хоть что-то, но в следующее мгновение тело его обмякло. Потухший взгляд был обращен к сыну.
— Ивона… — Хогарт задыхался, жадно хватая воздух. — Черт возьми, зачем вы это сделали?
Ивона отпустила затвор; тот щелкнул вперед, а затем «глок» со звоном упал к ее ногам. Руки у нее дрожали. Она смотрела на труп Зайица, и в ее взгляде было столько ненависти и отвращения, что он отвечал на все вопросы.
Прежде чем Хогарт успел подняться, Ломег на коленях подполз к Зайицу. Юноша моргал, руки его шарили по полу, скользнули по луже крови и нащупали очки.
Сквозь заляпанные, запотевшие стекла он попытался понять, что произошло. В следующую секунду его окровавленные пальцы коснулись ткани костюма Зайица и поползли вверх — к шее, к лицу.
Хогарт смотрел на него в замешательстве.
— Миха?
Миха не слышал. Кадык ходил вверх-вниз; грудь и живот вздымались, судорожно сжимались, словно весь его торс пытался вывернуться наизнанку. Лицо было мокрым от слез. Он пытался сложить слова, но рот оставался немым.
Хогарт, сбитый с толку, смотрел на эту сцену. Вдруг он вздрогнул. Телефон Ивоны звонил — уже в третий или четвертый раз. Сама Ивона тоже только теперь услышала звонок.
Она обессиленно приняла вызов, несколько секунд слушала, потом опустила телефон, так и не сказав ни слова.
Голос ее был таким же бесцветным, как движения.
— Йиржи. Он нашел Ондрея без сознания в зале. Похоже, тот не смог остановить Дмитри и он наверняка уже идет сюда.
Ивона на несколько секунд закрыла глаза. Когда ей удалось собрать силы, она шагнула к Михе и попыталась поднять его.
— Помогите мне увести его отсюда.
Хогарт еще не успел встать, когда за спиной раздался чужой голос.
— Отсюда никто не уйдет!
В дверном проеме стоял Дмитри. Вид у него был изрядно потрепанный, и он уже ничем не напоминал того денди, который избил Хогарта в саду за домом Греко.
Теперь изуродованное шрамами лицо вполне соответствовало остальному облику. Разорванная рубашка выбилась из брюк. Из носа текла кровь; она пропитала ткань на груди и заляпала брюки.
Правая рука бессильно висела — вероятно, была сломана в локте. В левой Дмитри сжимал железную трубу. Несмотря на боль, которая должна была терзать его, он даже не поморщился, переступая порог.
При виде Дмитри Ивона побледнела.
— Что ты сделал с Ондреем? — выдавила она.
— Выживет. Только покупателей в своей книжной лавке теперь будет обслуживать из инвалидного кресла, — хрипло прошептал Дмитри.
Он обвел комнату взглядом, пока не увидел Миху. Указал на него стальной трубой.
— Это тот урод?