Настроение Ивоны немного улучшилось.

— «В Праге каждый год исчезает столько людей», — передразнила она Новачека. — «Откуда мы должны были знать, что женщина из Вены?» Ещё он оправдывался тем, что они прогнали образец ДНК из крови трупа по базе преступников. Но, судя по всему, у Сендлинг не было судимостей.

— Что ещё он рассказал?

— Значит так…

Ивона налила себе в стакан Baileys и осушила его одним глотком.

— Насчёт Морака можно не беспокоиться. Новачек добудет материалы из розыскной группы и свяжется с венскими властями. И нам повезло: тело Александры Сендлинг всё ещё находится в холодильной камере судебной медицины. С официальным захоронением решили подождать ещё неделю, пока не будут готовы результаты последней химической экспертизы.

Хогарт кивнул. Он знал стандартную процедуру, которая теперь последует.

В зависимости от того, насколько расторопно сработают власти, в ближайшие дни из квартиры Сендлинг в Прагу отправят расчёску, зубную щётку и ношеную одежду, чтобы получить из пота, слюны или волос образец ДНК и идентифицировать тело.

Кстати, о Вене… Хогарт посмотрел на часы. Было чуть больше восьми. Звонок в Medeen & Lloyd всё ещё оставался за ним.

Он быстро взял мобильный. Ему хотелось обойти Кольшмида и поговорить прямо с Растом, но все номера, по которым обычно можно было застать Раста, оказались заняты. Значит, всё-таки официальным путём.

Кольшмид ответил после первого же гудка.

Выслушав тираду за то, что он так долго не выходил на связь, Хогарт дождался, пока Кольшмид перейдёт к делу.

— Хельмут Раст и члены правления заседают с шести вечера, обсуждают дальнейшие действия. Остальные страховые компании сидят у нас на шее и требуют решения: владельцы картин претендуют на страховые выплаты. Мы нанимали вас не для того, чтобы вы приятно проводили время в Праге. До завтрашнего утра нам нужен ответ.

— Мы нашли его племянницу, — перебил Хогарт.

— Кто это «мы»?

Хогарт пропустил вопрос мимо ушей.

— Передайте Расту мои соболезнования. Александра Сендлинг была убита в Праге в день, когда должна была уехать. Преступник пока неизвестен, но, по всей вероятности, убийство не связано со страховым мошенничеством. Документы Сендлинг, как и картины маслом, по-прежнему не найдены.

Он на мгновение замолчал.

— Её тело ещё находится в судебной медицине. После положительной идентификации его, скорее всего, перевезут в Вену. И ещё…

Хогарт запнулся. Кольшмид ни разу его не перебил и теперь тоже молча ждал.

— Постарайтесь как можно мягче сообщить Расту, что тело его племянницы нашли в пражском переулке без головы и кистей рук. Пусть лучше он узнает это от вас, а не из прессы.

Кольшмид некоторое время молчал, потом откашлялся пересохшим горлом.

— Это ужасные новости. Сейчас я не могу сказать, что будет дальше. Оставайтесь на связи, я скоро перезвоню.

И Кольшмид отключился.

Ивона смотрела на Хогарта с облегчением и грустью одновременно.

— Для вас дело теперь закрыто.

— В общем, да, — ответил он.

Он словно загипнотизированный смотрел на дисплей телефона. Пять пропущенных вызовов. Все с одного номера: из кабинета Кольшмида. Хогарт удалил сообщения, теперь уже утратившие всякий смысл.

Зато другое обстоятельство приобрело куда больший вес: жизнь Ивоны была в опасности. Оба убийцы всё ещё оставались на свободе.

С тяжёлой мутью в животе Хогарт подумал о направленном микрофоне, поджоге и пуле, предназначавшейся Ивоне. Что бы ни выяснила частная сыщица, одному из двух убийц этого оказалось достаточно, чтобы захотеть её устранить.

Он вздрогнул, когда телефон снова зазвонил.

На этот раз звонил Вальтер Седлак, загорелый сотрудник службы безопасности с акульей улыбкой.

— Хогарт, коротко: вы нашли девушку, хорошая работа. На мой взгляд, ваш заказ на этом завершён, можете возвращаться. Криминальные ведомства Вены и Праги заново поднимают дело…

Акула на секунду умолк. В тот же миг Хогарт понял: сейчас последует нечто такое, что самому Акуле совсем не по вкусу.

— Хельмут Раст просил передать: он готов выделить бюджет ещё на три дня, если вы уверены, что сможете быстрее криминальной полиции выяснить, кто убил его племянницу, а также вернуть её записи и оригинальные полотна.

Хогарт задумался. Это была возможность продлить работу до вечера пятницы.

Но разум предостерегал: не оставайся здесь, не связывайся дальше ни с Греко, ни с Ондреем, ни с Новачеком — и уж тем более с двумя безумцами, которые обезглавливают своих жертв.

Здравый смысл советовал оставить поиски убийцы Сендлинг пражской криминальной полиции. Отец посоветовал бы ему то же самое. Но Хогарт поклялся себе не становиться таким, как он, и не выбирать каждый раз более лёгкий путь.

— Я продолжаю.

На мгновение воцарилась тишина. Акула, похоже, не ожидал такого ответа, потому что вдруг зашипел в трубку:

— Хогарт, остановитесь. Хватит. В конце концов, вы нашли Сендлинг.

Нет, её голова всё ещё не найдена, — мысленно поправил его Хогарт.

— Отмените мой обратный рейс и передайте Хельмуту Расту, что не позднее вечера пятницы он получит от меня новости.

Хогарт прервал связь.

Он не допустит, чтобы Расту в Вену привезли один только торс его племянницы. Он найдёт и остальное — и, главное, выследит её больного убийцу.

Возможно, к преступнику вела конкретная ниточка. Что бы ни находилось в том коричневом конверте, сейчас его содержимое казалось Хогарту самой важной зацепкой, даже если Ивона думала иначе.

Ивона пристально посмотрела на него.

— Что вы собираетесь делать?

— Ситуация только что перевернулась. До сих пор вы помогали мне искать организаторов страховой аферы. Теперь я помогу вам найти убийц.

— Зачем вы это делаете? Вам следует лететь домой.

Невероятно. Почему все так хотят, чтобы он исчез из Праги?

— Ивона… если мы раскроем убийство Сендлинг и поймаем убийцу, возможно, найдём и её чемодан на колёсиках с личными документами. Среди них есть указание на того, кто устроил страховое мошенничество и подменил картины. Оригиналы, возможно, всё ещё спрятаны где-то в Праге.

Она нахмурилась.

— Безумный план.

— У нас есть три дня. До вечера пятницы, — попытался убедить её Хогарт.

— А как насчёт вечера субботы? — возразила она. — Потому что в этот вечер один из двух убийц нанесёт новый удар и в ранние часы следующего дня, как каждого первого числа месяца, преподнесёт нам очередной труп. На этот раз девятый.

Она, несомненно, прочла изумление на его лице и потому быстро продолжила:

— Это одна из многих подсказок, которые преступники нам оставляют. Кроме того, вам ещё очень многое нужно узнать об этой серии убийств.

— Тогда нам следует собрать все материалы, какие у вас ещё остались, и как следует погрузиться в дело.

— Это будет непросто. Предупреждаю: впереди у нас несколько дней тяжёлой работы.

— Не будем торопиться.

Она улыбнулась.

— Не будем торопиться. Договорились.

Хогарт ничего не мог с собой поделать: Ивона Маркович была так поразительно красива, что он невольно спрашивал себя, как такая женщина может работать частной сыщицей и копаться в безднах больных душ.

Когда их взгляды встретились, он понял, что была и вторая причина, по которой он принял предложение Раста. Он ещё не хотел расставаться с Ивоной. Он слишком мало о ней знал.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 7

В эту ночь Хогарт спал лучше — вероятно, благодаря ватным шарикам в ушах и обезболивающим таблеткам, которые принял накануне вечером. Когда около семи утра он выкатился из-под одеяла, его встретил звенящий холод.

Стекло иллюминатора в каюте запотело. Он ладонью протёр в нём мутную полосу и выглянул наружу — в тусклый мир клочьев тумана и мелкой мороси. Пешеходная набережная почти исчезла из виду, а рыбный ресторан тонул в свинцово-сером месиве; над ним торчала только красная черепичная крыша.

Какой многообещающий день!

При такой температуре утренний душ можно было пропустить. Пока он крался в ванную, из каюты Ивоны не доносилось ни звука. Как и прошлой ночью, она спала сурком.

В окружении мячей, обручей, шестов и прочего театрального реквизита он осторожно снял повязку. Три шва зудели адски, но рана заживала быстро. Мазью Хогарт пользоваться не стал — перевязал насухо, как когда-то делал с прежней травмой. Потом повращал плечом, осторожно пошевелил запястьем и пальцами, чтобы в руку лучше пошла кровь. От перевязи он решил отказаться.

Час спустя, когда Ивона на камбузе включила газовую печку и сварила кувшин крепкого кофе, Хогарт сошёл на берег: надо было купить на командировочные молоко и свежую выпечку в бакалейной лавке рядом с «Чёрным крабом».

Камбуз Йиржи едва ли тянул на уровень семейных апартаментов, не говоря уже о роскошном плавучем доме. Некоторые закутки баркаса напоминали театральную реквизиторскую.

Срок годности большинства специй, хранившихся на кухне, давно истёк; ручная хлеборезка не работала — как, впрочем, и посудомоечная машина с холодильником, так что почти все продукты держали в ящике на палубе. И всё же они с Ивоной справлялись.

Совместное приготовление завтрака напомнило Хогарту времена, когда он жил в молодёжном общежитии неподалёку от Градчан и готовил себе сам. После еды он взял на себя посуду, а Ивона принялась обзванивать нужных людей из-за ущерба от пожара.

Ответственный за её дело сотрудник страховой объяснил, что полис покрывает почти весь ущерб, однако завтра утром ей придётся встретиться с ним, чтобы обсудить опись имущества и прочую бумажную волокиту. Финансовую сторону урегулируют, как только будет готова оценка текущей стоимости имущества. Когда прокуратура выдаст материалы дела, страховой сотрудник собирался раздобыть копию полицейского отчёта с фотографиями криминалистов.

Дело гоняли по кругу — от страховой компании к оценщику, от оценщика к уголовной полиции, от полиции к прокурору. Каждый перекладывал решение на другого.

Хогарт услышал, как Ивона закончила последний разговор. Сквозь щель в двери её каюты он увидел: она сидела на койке совершенно измученная.

Сам он тем временем разбирал бумаги, более или менее пережившие пожар, и постепенно превращал камбуз в следственный штаб. Большую карту Праги из машины он во весь размер приклеил скотчем поверх иллюминатора. Крупный блокнот приспособил под нечто вроде флипчарта, а уцелевшие фотографии развесил прищепками на верёвке, которую перед этим протянул поперёк рабочей поверхности кухонного уголка.

Ивона вошла на камбуз.

— Вы, я смотрю, всерьёз взялись за дело.

— Почти как у вас дома.

Она усмехнулась, но тут же снова посерьёзнела. Очевидно, из-за пожара у неё в голове роились тысячи мыслей. Хогарт даже допускал, что по-настоящему потерю дома она осознала только теперь, когда на неё обрушилась вся эта канцелярщина.

— Мы можем поговорить о деле позже, — предложил он.

— Нет. Всё в порядке. Я всё равно сейчас больше ничего не могу сделать.

Ивона села на угловую скамью, поджав ноги по-турецки. На ней были легинсы, толстые шерстяные носки и один из свитеров Ондрея, слишком ей большой. Спрятав ладони в рукавах, она обеими руками обхватила чашку кофе и начала рассказывать об убийствах.

Всё началось днём 30 января. Хану Зайицову, привлекательную даму чуть за пятьдесят, в последний раз видели по дороге домой — в пешеходной зоне перед Староместской ратушей. Но до своей виллы она так и не добралась.

Её муж, доктор Ярослав Зайиц, советник по социальным вопросам при посольстве Германии в Праге, в тот же вечер обратился в криминальную полицию, и там немедленно начали розыск. Сначала предположили похищение, однако с посольством никто не связался. Хана Зайицова исчезла бесследно.

Два дня спустя, ранним утром первого февраля, на Дворжаково — улице, которая идёт вдоль Влтавы и соединяет Манесув мост с Чехувым, — обнаружили женский труп. У мёртвой, лежавшей неподалёку от берега, не было головы и кистей рук; тело было завёрнуто в чёрный бархат.

Доктор Зайиц опознал в ней жену. Как выяснилось, это стало началом серии убийств, которая до сих пор не прерывалась. Ровно первого числа каждого месяца в Праге появлялся новый труп.

Номером два оказался бывший фабричный рабочий — без родственников, восемь лет как на пенсии. Его тело нашли утром первого марта на Душни, тоже улице неподалёку от реки. Ему также недоставало головы и кистей рук. Однако его останки были завёрнуты в белую ткань.

В следующем месяце жертвой стала проститутка, совсем юная девушка из Румынии, которую нашли перед кафе на Эспланаде. А первого мая — бродяга: его труп на Штванице, острове на Влтаве напротив Елизаветинской набережной, наполовину торчал из грязи.

Все тела были изуродованы одинаково. Только женщин всегда заворачивали в чёрный бархат, мужчин — в белый.

Ивона поднялась и открыла несколько ящиков. Под стопкой программок с театральных представлений Йиржи она нашла скрепки. Согнула их в маленькие крючки, подошла к иллюминатору и воткнула четыре штуки в бумагу карты вдоль берега Влтавы.

Места обнаружения выстроились в линию. Преступники явно продвигались с запада на восток. Хогарт запомнил точки на карте, из которых торчали скрепки. Дом Ивоны на сваях, на полуострове Кампа, находился всего примерно в двадцати минутах ходьбы от первого места обнаружения тела.

Поскольку собственных записей по делу у Ивоны больше не было, она продолжала восстанавливать всю историю по памяти.

После четвёртого трупа Ян Морак и его следственная группа пришли к выводу: убийц должно быть двое. В действиях преступников различались два разных почерка.

Первый убийца — первоначальный, настоящий — был левшой. Он замахивался из-за левого плеча и обезглавливал своих жертв, исключительно женщин, тяжёлым кухонным топором. Он должен был быть либо очень силён, либо охвачен огромной ненавистью: ему хватало трёх-четырёх ударов, чтобы отделить голову от туловища.