Ондрей откинулся назад всем своим массивным телом. Кожаное пальто скрипнуло.
— Но на страховое мошенничество ничто не указывает. Пражское подполье к этому не причастно. Никто из тех, кого я знаю, не дёргал за ниточки.
Он развёл руками.
— Когда затевают такое дело, кто-нибудь всегда бывает в курсе. У Греко хватает завистников. Слух идёт по кругу, рано или поздно кто-нибудь что-нибудь роняет. А сейчас — полная тишина.
— Греко не настолько глуп, чтобы трубить об этом на каждом углу, — проворчал Хогарт.
Ондрей наклонился вперёд и опёрся предплечьями о стол. Когда он заговорил, голос у него стал тихим.
— Слушай внимательно, детектив. Даже если бы он был замешан, его люди не стали бы убивать и впутывать в это Ивону. Я тебе уже говорил. Димитри может в переулке выбить из тебя душу, но дом моей сестры он не подпалит. Понял?
Хогарт глубоко вдохнул. Если Ондрей прав, кражи в Национальной галерее не было. Но страховое мошенничество определённо имело место. Нельзя быть настолько слепым, чтобы не заметить этих признаков. Они буквально лезли в глаза, как лозунги на рекламных щитах.
— Если это был не Греко, он мог бы пустить свои щупальца и выяснить, кто за этим стоит? — предложил Хогарт.
Ондрей снисходительно улыбнулся.
— В этом городе ничего не происходит без ведома Греко. Поверь мне, он знал бы, кто дёргает за нитки. Но он ничего об этом не знает. И об исчезновении той женщины тоже…
— Александры Сендлинг.
Хогарт уставился в свой бокал.
— Значит, дом Ивоны поджёг призрак, — пробормотал он. — Кто, чёрт возьми, за всем этим стоит?
— Ты же детектив!
Ондрей хлопнул его по раненому плечу.
Хогарт вздрогнул, но промолчал. Некоторое время молчали все трое; Ивона тоже сидела тихо.
Наверное, она уже давно жалеет, что пригласила его к себе. Наверняка с каждым часом злится всё сильнее, а он только сидит здесь, окончательно зайдя в тупик.
Чёрт побери, Ивона права. С самого начала следовало вести расследование иначе — осторожнее, тоньше. И надо было послушать совет Димитри: держаться от Ивоны подальше. Тогда всё пошло бы по-другому.
Но время нельзя было повернуть назад. Наоборот, оно мчалось слишком быстро, а звонок в Medeen & Lloyd давно просрочен.
Вдруг дверь «Чёрного Рака» распахнулась. Хогарт и Ондрей одновременно подняли глаза. В зал, взволнованный, почти бегом вошёл Йиржи и направился к их столику. Под глазами у него всё ещё оставались следы чёрного грима после вчерашнего театрального представления.
Йиржи с грохотом поставил между опустевшими тарелками коробку, которую нёс под мышкой. В ней лежали последние остатки имущества Ивоны: рамы от картин, чугунные подсвечники, обгоревшие фотографии и разбитая пузатая ваза — жалкая куча хлама, уже ни на что не годная.
Тотчас вспыхнул горячий спор по-чешски. Ондрей накинулся на приятеля: зачем тот притащил этот мусор в ресторан. В ответ Йиржи вытащил из кармана брюк маленький чёрный предмет. Увидев, что Йиржи вертит между пальцами, Ондрей умолк.
Обгоревшая деталь была не больше ногтя.
— Это Йиржи нашёл в вазе, — перевела Ивона, но Хогарт уже всё понял.
Хотя от жара вещица сплавилась в комок металла и пластика, из которого торчал обугленный провод, Хогарт узнал, чем она была прежде. Он взял комок из руки Йиржи и сжал между пальцами. Слой сажи осыпался, и под ним показалась серебристая поверхность.
— Литиевая батарейка, — пробормотал Хогарт. — Похоже на самодельный направленный микрофон для беспроводной передачи.
— Жучок? — спросила Ивона.
— Кто-то прослушивал ваш дом.
Йиржи, который ничего из этого не понял, взволнованно затараторил. Он всё ещё стоял у стола, и Ондрей втянул его к себе на скамью.
Пока Ивона и оба мужчины продолжали спорить по-чешски, Хогарт следовал за собственными мыслями. Чем дольше он смотрел на оплавленный микрофон, тем муторнее становилось. У кого-то должна была быть серьёзная причина прослушивать Ивону.
К нему самому это не могло иметь отношения: он познакомился с ней всего за несколько часов до поджога. Никто не мог знать, что он зайдёт к ней в дом.
Разговор за столом становился всё громче, и тут Хогарту пришло в голову: возможно, покушение было направлено вовсе не на него, а на Ивону. Прежде такая мысль ему даже не приходила.
Может, кто-то хотел преподать частной сыщице урок, а он просто оказался не в том месте не в то время.
Если он прав, последствия выходили роковыми. Значит, последние два дня он упрямо нёсся по совершенно ложному следу. И всё же в него стреляли. Рана в плече была лучшим доказательством.
Машинально Хогарт обшарил карманы пиджака, но они были пусты. Ему срочно нужна была сигарета, иначе он сойдёт с ума. Что-то здесь не сходилось.
Как в трансе он поднялся и пошёл к вешалке. Вытащил из кармана пальто новую пачку «Stuyvesant». Когда он жадно втянул дым, мысли стали яснее.
Глядя на своё подпалённое пальто, он пытался сосредоточиться на деле. Ткань воняла так, будто неделями провисела в коптильне. К счастью, пулевого отверстия в ней не было.
Пулевого отверстия не было.
Вот он, ключ.
В памяти Хогарт заново пережил последние мгновения перед выстрелом. Ивона натянула на голову пальто верблюжьего цвета и бросилась из дома сквозь пламя. Он последовал за ней, прикрывая лицо папкой; секунды спустя пуля попала в него.
Убийца должен был их перепутать.
Если это правда, поджог вообще не имел отношения ни к нему, ни к Александре Сендлинг, ни к страховому делу.
Ошеломлённый, Хогарт вернулся к столу, где Ондрей, Йиржи и Ивона всё ещё спорили. Вместо того чтобы сесть, он уставился на жучок, лежавший на столе среди крошек сажи. Потом заглянул в коробку с уничтоженными вещами Ивоны.
Он помнил эту вазу. Она стояла на кухне, на шкафчике с огнетушителем. Он вытащил из коробки разбитый керамический сосуд. При этом на пол выпало несколько обгоревших чёрно-белых фотографий — снимки криминальной полиции с мест преступлений, которые Ивона раздобыла через своего человека.
Хогарт поднял их с пола и уже хотел положить обратно в коробку, когда один снимок перехватил ему дыхание. На секунду показалось, что сердце остановилось.
На фотографии был обезглавленный труп женщины в брючном костюме, распростёртый на чёрной ткани. Снимок был сделан первого сентября, через день после исчезновения Александры Сендлинг. Когда Хогарт всмотрелся, у него сжалось горло. Он протянул фотографию Ивоне.
— Кто это?
Разговор за столом оборвался мгновенно. Ивона взглянула на дату снимка.
— Последняя жертва из серии убийств.
— Женщину опознали?
Ивона покачала головой.
— Это единственная жертва, чья личность до сих пор не установлена.
— Эй, детектив, какое это имеет отношение к микрофону? — спросил Ондрей.
Хогарт достал из кармана фотографию Александры Сендлинг и положил рядом с полицейским снимком.
— Вы бы сказали, что это одна и та же женщина?
Он не стал ждать ответа.
— Посмотрите внимательнее на галстук. Двойной виндзорский узел. Если у вас есть цветной снимок тела, готов поспорить: галстук красный, а брючный костюм кремовый. Кроме того, в жакете были подплечники.
Хогарту не требовалось подтверждение. Он знал: мёртвая женщина на чёрной ткани — племянница Хельмута Раста. Уже три недели торс лежал в судебной медицине, а пражская криминальная полиция оказалась слишком тупа, чтобы связать анонимный труп серийного убийцы с заявлением о пропаже человека из Вены. В Хогарте поднялась злость.
— А он не так глуп, как я думал, — буркнул Ондрей.
Ивона выглядела так, словно её ударили по голове.
— Вы понимаете, что это значит? Тело, микрофон, поджог моего дома… Речь идёт совсем о другом. Мы всё это время шли ложным путём.
Она сложила фотографии в коробку и поднялась.
— Нам надо поговорить, Хогарт. Идёмте на лодку.
Ондрей и Йиржи остались в «Чёрном Раке», а Ивона с коробкой в руках поспешила на «Прагу». Хогарт последовал за ней в камбуз.
Лодка была подключена кабелем к электрическому щитку на молу. Голая лампочка освещала кухню, служившую одновременно жилой комнатой. Плита работала на газе. Под раковиной, где рядом с ящиком сигнальных ракет стояли друг на друге три газовых баллона, не хватало закрывающей панели.
Остальные комоды и шкафчики в камбузе были обшиты старым, потёртым вишнёвым деревом. Хогарт стоял перед узкой угловой скамьёй с сине-белой полосатой обивкой, а Ивона уже перерывала коробки и картонки.
— Убийца, должно быть, перехватил Сендлинг в «Сохоре», когда она ехала в аэропорт, — размышлял он вслух.
Чудовищное совпадение: приехать на неделю в чужой город и столкнуться с серийным убийцей, который наносит удар раз в месяц.
— Почему я не догадалась сразу?
Ивона вытащила из коробки несколько обгоревших скоросшивателей и наполовину сгоревшую пачку фотографий.
— На окраине, неподалёку от этого бара, исчезли ещё две жертвы: датская автостопщица и французская девушка-няня.
Она разложила бумаги перед Хогартом на столе. На листах почти ничего уже нельзя было разобрать.
— Это всё, что осталось.
Она выудила из кармана брюк заколку, подняла волосы и засучила рукава. Потом села на скамью, поджав под себя ноги по-турецки.
— Если вы правы и убитая — Александра Сендлинг… значит, Владимир Греко не стоит за её убийством.
Она сложила руки перед губами, словно напряжённо думала.
— Это переворачивает ситуацию на сто восемьдесят градусов. Потому что если Сендлинг убил безумный серийный преступник, возникает вопрос: почему стреляли в вас?
Хогарт откашлялся. Достал из кармана брюк направленный микрофон с батарейкой и положил на стол рядом с фотографиями.
— Возможно, вас прослушивал серийный убийца.
Он изложил Ивоне свою версию: убийца мог перепутать её с ним из-за пальто и на самом деле хотел убить не Хогарта, а её.
— Первоначальной целью были вы, — подвёл он итог. — Возможно, вы подошли вплотную к тому, чтобы установить личность убийцы. А пожар должен был заодно уничтожить результаты ваших поисков. Вероятно, всё связано с коричневым конвертом, который вы в тот день получили от Греко.
Она удивлённо взглянула на него.
— Конверт сгорел.
— Что в нём было?
— Ничего важного.
— Сколько человек знает, что доктор Зайиц нанял вас расследовать эти убийства? — спросил Хогарт.
— Немногие.
— Тем лучше. Значит, один из них может оказаться преступником.
Ивона покачала головой.
— В вашей теории есть ошибка.
Она придвинула к нему через стол фотографии трупов.
— Почему ни один из двух убийц не обезглавил меня, как остальных жертв?
— Из двух?
— Убийц двое.
Хогарт поднял руку.
— Подождите…
— Их двое, — повторила Ивона. — Они чередуются. У каждого свой modus operandi. По заключению судебной медицины, один правша, другой левша. Оба обезглавливают жертв. Один пользуется пилой, другой — топором. Один убивает мужчин, другой — женщин. Но ни один из них никогда не устраивал пожаров и не стрелял в жертв. С чего бы им начинать именно с меня?
На это Хогарту было нечего ответить. К тому же поток новых сведений оказался слишком велик. Чтобы сохранить ясную голову, нужно было действовать по порядку.
— Прежде всего нам следует сообщить криминальной полиции, что мы опознали тело. Кроме того, мы знаем, когда и где похитили Сендлинг: возле «Сохора», между семью и десятью вечера.
Ивона помедлила.
— Из-за брата и его связи с Греко отношения с полицией у меня не лучшие. А полицейские больше всего ненавидят, когда частные лица вмешиваются в текущее расследование. Они называют это воспрепятствованием служебным действиям. За такое можно угодить в тюрьму.
Она коротко выдохнула.
— Но и это ещё не всё. Морак, ведущий следователь, захочет увидеть вас, потому что только вы можете опознать тело. А тогда мне придётся объяснять, откуда у меня фотография криминальной полиции… Чёрт!
Она с силой швырнула снимки на стол.
— Вы же сказали, что у вас есть свой человек в отделе убийств, который достал вам эти фотографии, — напомнил Хогарт.
Ивона закусила нижнюю губу.
— Это единственный выход. Я могу позвонить Новачеку.
— Новачеку? — переспросил Хогарт. — Только не Томашу Новачеку?
— Вы его знаете?
Вот уж всё складывалось просто замечательно. Именно тот умник, который настоятельно советовал Хогарту до конца пребывания в Праге посещать только музеи, теперь оказался их единственным союзником.
— Он изрядно оттоптался мне по ногам в участке. Если будете ему звонить, пустите в ход всё своё обаяние: он наверняка злится, что я ушёл из отеля, не предупредив его.
Ивона глубоко вдохнула и взяла мобильный. Разговор длился полчаса. Всё это время Хогарт молча сидел на скамье и пытался разобрать отдельные слова.
Судя по рёву Новачека из трубки и по лицу Ивоны, становившемуся всё более обречённым, дела шли скверно. Но в какой-то момент у Ивоны тоже сдали нервы.
Хогарт не ожидал, что эта женщина умеет говорить так громко. Она расхаживала по камбузу взад-вперёд и лаяла в телефон не менее яростно, чем Новачек. Похоже, именно таким тоном в Праге и следовало разговаривать с властями, если хочешь чего-то добиться.
Наконец Ивона закончила разговор. Лицо у неё пылало. Она бросила телефон в угол и села за стол.
— Похоже, прошло не слишком удачно, — предположил Хогарт.
— Упрямый чёртов баран! — выругалась она. — Он злится, что мы не держимся подальше от дела. Но я тоже умею злиться. У криминальной полиции уже несколько недель лежат неопознанный труп и заявление о пропаже человека, а эти господа не в состоянии сопоставить мёртвую женщину с разыскиваемой.
Она шумно перевела дыхание.
— И ведь такое у них не впервые — я ему это прямо в лицо и бросила. Все заявления о пропаже поступают в розыск, но розыск не слишком-то охотно сотрудничает с отделом убийств. Для прессы такие промахи — настоящий подарок. Когда я заговорила с ним в этом тоне, он стал куда сговорчивее.