Ивона объяснила смотрителю, что их интересует, и, когда Хогарт сунул тому в карман две тысячи крон, Прикопа повёл их на второй этаж. Табличка и жёлтая пластиковая лента перекрывали вход в отдалённое пустующее боковое крыло. Судя по металлическим лесам и вёдрам с краской на разостланной плёнке, ремонт должен был начаться вот-вот.

Прикопа первым перешагнул через ленту. Хогарт и Ивона последовали за ним.

За поворотом штукатурка на стенах стала почти сплошь чёрной. Карнизы обуглились, как и деревянная лепнина на потолке, а осколки лампочек из люстры всё ещё покрывали пол — мозаику из сгоревших кусочков паркета. Разбитое оконное стекло было заклеено лишь плёнкой, и по коридору гулял холодный сквозняк.

Смотритель объяснил, что пожар, несмотря на запрет курения, вероятнее всего, начался из-за окурка, который поджёг приставной столик с проспектами.

К тому моменту последние посетители уже покинули галерею, поэтому никто не заметил, как огонь за считаные минуты распространился по крылу. Хогарт понимал не всё, но остальное мог восстановить по жестам Прикопы.

Невольно он поднял глаза к потолку. Там была уничтоженная огнём камера наблюдения, но пожарного извещателя уже не было. Лишь два отверстия с обугленными дюбелями указывали на то, что кто-то снял датчик. Очевидно, ещё до пожара: наверху не осталось никаких следов расплавленного пластика, а круглое пятно на потолке было закопчено так же, как и всё вокруг.

В пожарах Хогарт разбирался не лучше, чем в живописи, однако это слишком явно походило на плохо инсценированный поджог.

Он двинулся дальше по коридору. Глубокие чёрные прямоугольники на стенах обозначали контуры картин, уничтоженных огнём. Деревянные рамы словно вплавились в кладку, увековечив себя там до той поры, пока не явятся первые рабочие с тачкой раствора.

Хогарт насчитал ровно тринадцать таких мест. Но что-то здесь не сходилось. Александра Сендлинг поняла, что именно. Хогарт тоже это чувствовал.

Он поспешно вытащил из кармана пальто буклет выставки Октавиана. Глядя на репродукции, он вспомнил слова Кольшмида: «Только не разочаруйтесь: картины примерно шестьдесят на семьдесят сантиметров, то есть лишь чуть больше “Моны Лизы”».

Конечно. Вот оно.

Не нужно быть искусствоведом, чтобы понять: размеры сгоревших картин не совпадали с размерами оригиналов. По оценке Хогарта, закопчённые пятна на стенах соответствовали уменьшенной версии полотен Октавиана.

Кто-то — и уж наверняка не профессионал — перед пожаром заменил оригиналы более узкими и, главное, более короткими копиями. Остатки обугленных картин находились в химической лаборатории, куда Сендлинг ездила на такси. Туда можно было уже не ехать. Что сгоревшие картины были подделками, он и так знал.

Только где оригиналы?

Хогарт указал на потолок.

— Что записала камера? — спросил он по-чешски.

— Пфф! — Прикопа пренебрежительно махнул рукой.

Камера, объяснил он, была полностью уничтожена пожаром. Мало того, видеокассета закончилась прямо перед началом пожара, а новую вставить забыли.

Какое совпадение.

Хогарт посмотрел на противопожарную дверь в конце коридора.

— Куда она ведёт?

— Через лестницу на задний двор.

— В тот вечер дверь была открыта?

— Она всегда заперта.

— Можно взглянуть на лестницу?

— У меня нет ключа.

Хогарт кивнул.

— Разумеется.

Вор должен был пронести подделки через эту дверь на второй этаж и заменить ими оригиналы. Почти наверняка во дворе стоял фургон — иначе провернуть аферу было бы едва ли возможно. Несомненно, вор был своим: кто-то, возможно работавший в галерее, имевший ключ от этой двери и знавший, когда меняют кассеты в камерах наблюдения.

Хогарт достал из кармана уже измятое фото Александры Сендлинг.

— Вы знаете эту женщину?

Прикопа подошёл довольно близко, и Хогарт почувствовал от него перегар. На мгновение лоб смотрителя сморщился, но тут же лицо снова разгладилось.

— Это дама из страховой, — ответил он. — Всего она была здесь четыре раза. Всё осматривала.

На вопрос, не знает ли он, где она сейчас, смотритель покачал головой. После этого Ивона заговорила с ним по-чешски. Хогарт понимал лишь половину, в том числе название Бернардигассе, но слушал невнимательно. Он отошёл от них и принялся расхаживать по коридору.

Под ногами потрескивал обугленный паркет. После дома Ивоны на Кампе это было уже второе сгоревшее место преступления, которое он видел за последние несколько дней. Очевидно, они имели дело с кем-то, кто любил пускать в ход огонь.

Однако теперь он всё сильнее сомневался, что за этим стоял Греко. Бывший вышибала, выбившийся на вершину пражского преступного мира, никогда не стал бы действовать столь непрофессионально. Уже хотя бы потому, что своими ставками на аукционе он легко мог попасть в круг подозреваемых.

Но какой же дилетант тогда за всем этим стоял?

Покашливание Ивоны вырвало его из размышлений.

— Я спросила смотрителя про Бернардигассе, — сказала она.

— Дайте угадаю. Там бордель.

— Именно. И смотритель знает его довольно хорошо: он живёт на этой улице.

В северной части Пражского Града, вплотную к крепостной стене, находилась Злата улочка. Этот последний кусочек средневековой Праги выглядел более чем бедно: узкая мощёная дорожка и перекошенные, горбатые домишки.

С прошлого визита Хогарт ещё помнил, что прежде здесь жили не обычные крепостные стрелки или тюремщики, а золотых дел мастера и алхимики. По легенде, они должны были найти эликсир жизни и научиться получать искусственное золото, чтобы пополнить чешскую казну.

Но улочка оправдывала своё название не только легендой: вдоль неё тянулись многочисленные торговые лотки, похожие на ряды блошиного рынка. В дни наплыва туристов они наверняка превращались в настоящую золотую жилу, хотя сегодня этого почти не чувствовалось. Осенью сезон подходил к концу.

Туристов сюда забредало совсем немного, так что какой-то крестьянин мог спокойно провести своего осла по улочке на луг за замком. В этом смысле за века мало что изменилось — разве что теперь путь загораживали сувенирные лавки там, где прежде стояли тачки.

Хогарт шёл рядом с Ивоной, держа руку на перевязи. Утром он забыл принять таблетку, и теперь это ему аукалось: с каждым часом боль в плече пульсировала всё сильнее.

Чтобы отвлечься, он разглядывал сувенирные лавки, но везде продавалось одно и то же: открытки, снежные шары, свинцовые миниатюры, тощие фетровые марионетки, масляные картины и вышивки, альбомы о Праге Франца Кафки, наборы слайдов о Граде и уродливые резные фигурки, которые, видимо, должны были изображать Голема.

Когда Ивона повела его дальше по улочке, в памяти всплыло давно забытое воспоминание. Он уже бывал здесь. Не ради замка, не ради галерей и музеев. Тогда он поднялся на Градчаны с другой стороны, поэтому сейчас всё казалось ему немного чужим.

Он приходил посмотреть на один конкретный дом — неприметное, покосившееся здание, где жил Кафка и где, склонившись над деревянной конторкой, писал свои рассказы. Хогарта охватила грусть. В его коллекции среди прочего была перьевая авторучка и пожелтевшая подписанная фотография Кафки начала двадцатых годов.

В свой первый приезд в Прагу Хогарт даже заходил в этот маленький дом. Сегодня он был заперт, но если подойти достаточно близко и заслонить глаза ладонью, можно было заглянуть в окно. Как и тогда, его снова поразило, в какой нищете люди жили здесь каких-то сто лет назад.

Возможно, именно поэтому эта улочка и стала знаменитой благодаря историям Кафки и Майринка.

— Вы голодны? — спросила Ивона.

Было уже далеко за полдень. Где-то вдалеке пробили часы на церковной башне.

— На этот раз угощаю я, — сказала она. — В конце Града есть хороший киоск с хот-догами. Только не пугайтесь его вида.

В конце улочки, между двумя долговыми башнями, прежде служившими тюрьмой, находилась закусочная. Выглядела она и в самом деле довольно обшарпанно.

Они стояли у стойки, ели по паре сырных колбасок кезекрайнер с горчицей, пили пиво из картонных стаканчиков и смотрели, как осёл бредёт по саду, раскинувшемуся за крепостной стеной. На лужайке у пешеходной дорожки стояла пара нищих в лохмотьях.

Мужчина опирался на костыли и протягивал прохожим шляпу, а женщина кормила взъерошенного фокстерьера. Хогарт заметил у неё на руках зловещие язвы. С мужчиной дело обстояло едва ли лучше. Судя по всему, у него была тяжёлая волчья пасть, но всякий раз, получив монету, он всё же пытался благодарить.

Вдруг Ивона задумчиво сказала:

— Я заметила, вы всё время оглядываетесь.

— Град впечатляет, — соврал он.

— Чушь. — Она одним глотком осушила стаканчик. — Вы тоже это почувствовали, да?

Хогарт молча посмотрел на неё. Она ведь была из той же профессии. Неужели я и правда думал, что смогу провести частного детектива?

— С тех пор как мы поднялись на Градчаны, у меня чувство, что за нами наблюдают, — наконец сказал он.

— У меня тоже.

— Кто-то из уголовной полиции?

— Вряд ли.

— Греко?

— Возможно.

Или тот самый человек, который уже пытался меня убить.

— Ваш пистолет пережил пожар? — спросил он.

Ивона удивлённо взглянула на него. Видимо, она не ожидала, что он заметил «Вальтер PPK» в её прихожей.

— Пережил. Но полицейские его изъяли.

— Если на нас кто-нибудь нападёт, защищать меня придётся вам. — Хогарт указал на повреждённую руку.

Она усмехнулась.

— Не волнуйтесь. Здесь с нами ничего не случится. Слишком много людей. Идёмте.

Прежде чем они снова двинулись в путь, Хогарт бросил нищему в шляпу банкноту. Ивона посмотрела неодобрительно, но промолчала. Через несколько метров они остановились на верхней площадке старой замковой лестницы, ведущей вниз к станции метро.

— Вот это вид, — пробормотал Хогарт.

В воздухе висела мелкая морось. Небо над городом всё ещё было затянуто тучами, но кое-где сквозь облака пробивались солнечные лучи. Там, где световые веера падали на крыши, черепица начинала блестеть. Даже обычно серая Влтава сверкала, как серебряная лента.

И всё же, несмотря на эту панораму, Хогарт сейчас мог думать только об одном: времени у него оставалось лишь до вечера, чтобы раскрыть дело. Потом Кольшмид отзовёт его обратно в Вену. Обратный билет уже был заказан. Звонок Расту, пожалуй, ничего не даст.

Он повернулся к Ивоне.

— Вы могли бы попросить брата до вечера проверить для нас одного человека?

Она кивнула так, словно ждала этого вопроса.

— Знаю. Смотрителя. Он к этому причастен.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 6

Когда вечером Хогарт сидел с Ондреем и Ивоной в «Чёрном Раке» за рыбным ассорти и бутылкой вина, в воздухе уже чувствовалась перемена погоды. Сам Хогарт ничего не ел; наоборот, он старался не смотреть на рыбу, хотя запах не позволял забыть о ней ни на минуту.

Время от времени он поглядывал в окно. С запада на страну надвигался холодный фронт. За чёрной грядой туч то и дело вспыхивали молнии, погружая окрестности в странный сумрак. Дождь всё ещё медлил. Пока буря лишь раскачивала на волнах лодки, пришвартованные в старой гавани.

Ондрей ковырял вилкой морепродукты и рассказывал, что удалось выяснить о Яне Прикопе. Портье работал в Национальной галерее уже больше тридцати лет. Как Хогарт и предполагал, через год ему предстояло выйти на пенсию.

Прикопа жил один, в каморке под крышей на Бернардигассе, но платил алименты бывшей жене. Его взрослая дочь, которую он не видел с самого развода пятнадцать лет назад, жила в Дрваловице, примерно в четырёх часах езды от Праги. В полицейском деле Прикопы судимостей не числилось.

Раз в месяц его видели в «Papousek»: там он неизменно навещал одну и ту же женщину — некую Клеопатру Манеску из Румынии. Кроме того, он ходил на рысистый ипподром, но редко ставил больше двухсот крон.

Самым многообещающим пунктом Хогарту казалась карточная страсть Прикопы. Раз в неделю тот играл в тарок с мужской компанией в «Грдличке». В отличие от ставок на лошадей, там речь шла о крупных суммах, и, как выяснил Ондрей, Прикопа задолжал влиятельным людям тридцать тысяч крон.

Сумма немалая. Но достаточно ли этого для поджога, кражи картины и убийства? С другой стороны, Хогарту доводилось сталкиваться с преступлениями и куда более странными. В иных венских квартирах стариков закалывали из-за суммы меньше ста евро.

Но здесь инстинкт подсказывал ему другое. Он почему-то не верил, что неприметный портье с тюленьими усами способен на убийство.

И всё же — что искала Сендлинг на Бернардигассе?

— Когда в галерее начался пожар, Прикопа, конечно, был на службе, — сообщил Ондрей. — Зато парочка шлюх подтвердит, что в тот вечер, когда сгорел дом Ивоны, он довольно пьяный заночевал в «Papousek».

Под столом Хогарт сжал руку в кулак. До сих пор он оттягивал звонок Кольшмиду. Но в ближайший час придётся объявиться: обратный рейс был забронирован на 21:55.

— Давайте сосредоточимся на Греко. Что вы о нём выяснили?

Ондрей пожал плечами.

— Ничего.

— Ничего?

— Я же сказал.

По словам Ондрея, между королём Праги и Национальной галереей не было никакой связи. Впрочем, даже если бы Ондрей знал о Греко что-нибудь компрометирующее, Хогарт сомневался, что великан ему это расскажет. В конце концов, своё маленькое предприятие с игровыми автоматами он держал под покровительством Греко.

— В оба вечера, когда были поджоги, Греко сидел дома у дочери. А когда исчезла твоя коллега — был в опере. Пуччини или что-то вроде того.

— И что это доказывает? — возразил Хогарт. — Греко всё равно не стал бы пачкать руки сам. Для таких поручений у него есть люди вроде Димитри.

— Верно. Димитри, эта скользкая сволочь, проворачивает много тёмных делишек. О некоторых Греко даже не знает.