Хогарт почти видел, как в голове у Ондрея начинают вращаться шестерёнки. Лоб Ивоны прорезали складки. Ему даже показалось, что Йиржи на мгновение задержал дыхание.

— И кто же это должен быть? — спросил Ондрей.

— Владимир Греко.

Хогарт заметил, как Йиржи вздрогнул при этом имени. В остальном повисло ледяное молчание. Рыболовные сети, развешанные вдоль набережной для просушки, раскачивались на ветру. С воды тянуло въедливой рыбной вонью.

Хогарт повернулся к Ивоне.

— Вы сами вчера сказали, что Греко знает методы, после которых я добровольно уеду из города.

Ивона покачала головой.

— Невозможно. Греко никому не поручил бы сжечь мой дом. Он знает, как я за него держусь.

Ондрей сплюнул в воду.

— Даже если так, мы не можем вынюхивать за спиной у Греко. Он узнает об этом раньше, чем мы успеем пикнуть. Есть только два варианта: либо мы лояльны Греко, либо огребаем большие проблемы.

— И всё же мы должны выяснить, кто совершил нападение.

Ивона вдруг спросила.

— Вы ведь не рассказали свою догадку криминальной полиции?

— Я… ну…

Хогарт был так ошарашен, что замолчал.

— Черт возьми! — вырвалось у Ивоны.

Ондрей презрительно фыркнул.

— Ты понимаешь, что натворил? Ты заложил Греко ментам! Эй, ты с ума сошёл? Не хотел бы я оказаться на твоём месте.

— Это будет иметь последствия, — сказала Ивона. — Лучше вам уехать из города уже сегодня.

— Я не могу. Мне надо довести дело до конца. Мы могли бы довести его до конца.

— Только не если это против Греко. — Ондрей провёл ладонью по лысине. — Это слишком крупная игра. Вляпаемся по уши.

— Мы уже вляпались, — тихо сказала Ивона.

— Что вам дороже? — продолжал давить Хогарт. — Верность Греко или жизнь вашей сестры?

— Дурацкое сравнение.

— Когда Греко велел поджечь дом вашей сестры, он сам втянул её в это дело.

Ондрей задумался. Этот великан, преподававший боевые искусства, со своей лысиной и тяжёлым кожаным плащом казался Хогарту непоколебимым, как скала. Но сейчас он выглядел вовсе не решительным.

Напротив — он смотрел через воду так, будто должен был принять одно из самых трудных решений в жизни.

Наконец Ондрей выдохнул и повернул голову.

— Ладно. — Он снова ткнул пальцем в сторону Хогарта. — Эй, детектив, с Владимиром Греко я связываться не стану, но посмотрю, что можно сделать. Завтра мы с Йиржи поедем по нашим игровым автоматам. Поспрашиваем — не больше. Всё-таки ещё остались знакомые, которые Греко недолюбливают. Навестим кое-кого. Может, что-нибудь и выложат.

— Спасибо.

Йиржи тревожно посмотрел на Ондрея. Тот на жёстком чешском диалекте велел ему продолжать работу, и Йиржи потащил на яхту ящик.

— Что там? — спросил Хогарт.

— Там? — Ивона пнула ногой одну из коробок. — Гашиш, кокаин и оружие.

— Что?

Ондрей громко расхохотался.

Ивона усмехнулась.

— Видели бы вы сейчас своё лицо. Нет, подруга выручила меня одеждой и обычными женскими мелочами. У меня ведь даже мыла и зубной щётки нет.

— А что вы делаете в гавани?

Она указала на «Praha».

— Пока страховая не выплатит деньги и я не найду новое жильё, поживу на лодке Йиржи. А он на это время переберётся на плавучий дом моего брата, на соседнем причале.

— Звучит сложно, — заметил Хогарт.

— Ещё как сложно. Чертовски сложно! — воскликнул Ондрей. — Я же сказал тебе, ты можешь жить у меня.

— Господи! — Ивона закатила глаза, словно они уже сотню раз пережевали эту тему. — Я больше не маленькая девочка и сама справлюсь. Но единственный человек, с которым я не справлюсь, — это твоя подружка. От её нытья — пи-пи-пи — я с ума схожу!

— Дерьмо! — выругался Ондрей.

Ивона примирительно подняла руки.

— Прости, но так нормально. Мне здесь хорошо. Лодка Йиржи, конечно, не «Хилтон», зато я хотя бы в безопасности.

Она повернулась к Хогарту и пояснила:

— Люди Ондрея присматривают за округой. Никто не войдёт в гавань так, чтобы он об этом не узнал.

— Могу я помочь вам с переездом? — предложил Хогарт.

— С твоей-то рукой? — Ондрей осклабился. — Ты и правда чокнутый парень. Давай сюда, ящики ещё надо занести на борт.

Вечером Хогарт наложил себе новую повязку и принял ещё одну таблетку от боли, которая безостановочно пульсировала в плече. Потом собрал чемодан, оплатил счёт за номер еврочеком и сел в зимнем саду отеля «Ventana», чтобы позвонить Кольшмиду.

— Я выписываюсь из отеля.

— Что вы делаете? — вскричал Кольшмид.

— Моё появление в Праге уже дало нужный результат. Люди, стоящие за страховым мошенничеством, знают, что я живу в «Ventana». В следующий раз они, возможно, начнут стрелять в меня прямо в отеле или подожгут его.

— То есть вы выходите из дела?

— Разумеется, нет.

— И куда, чёрт побери, вы собираетесь идти?

— Моё нынешнее местонахождение останется неизвестным.

— Вы уходите в подполье? — Кольшмид звучал ошеломлённо.

— Не совсем. Временно поживу у друзей. Больше пока сказать не могу.

Кольшмид шумно выдохнул в трубку.

— Если бы не Хельмут Раст, я давно снял бы вас с этого дела. Но ваш срок всё равно истекает завтра вечером. — Он глубоко вдохнул. — Как нам с вами связаться? Мобильный вы ведь никогда не включаете.

— Я сам с вами свяжусь.

Хогарт выключил телефон.

Коридорный вынес его багаж из гостиничного вестибюля к машине и положил в багажник. Затем Хогарт поехал в старую гавань. Ремень-перевязь, который только мешал, во время поездки лежал на заднем сиденье.

Через полчаса он припарковал машину рядом с пикапом Ондрея на гостевой стоянке «Чёрного краба» — заведения на набережной старой лодочной гавани. Официант, приятель Ондрея, присмотрит за машиной.

Убрав чемодан в каюту «Praha», Хогарт стоял с Ондреем, Йиржи и Ивоной на причале. Поднимался резкий ветер. На горизонте сгущались тёмные тучи. Ночь обещала быть чертовски холодной.

Хогарт поднял воротник пальто.

— Вы знаете Бернардигассе? — спросил он Ондрея.

— Эй, там же «Papousek». У тебя ещё планы на сегодня, детектив?

Йиржи ухмыльнулся, услышав название борделя.

— Я наткнулся на него в ходе расследования.

— Ну да, конечно, — проворчал Ондрей. — Завтра мы узнаем больше о Греко и пожаре в галерее. И сделай мне одолжение, детектив: до тех пор не натвори глупостей.

Он повернулся к Ивоне.

— Нам пора. Я отвезу Йиржи в театр.

Ондрей хлопнул приятеля по плечу. Тот на прощание прикоснулся пальцами к берету.

Они ушли с причала. Вскоре Хогарт услышал рёв пикапа.

— В какой театр? — спросил он.

— В Black Light Theatre. Экспериментальный театр: игра теней, анимация, иллюзии, объёмные эффекты с неоновым светом, — перечислила Ивона.

— Йиржи такое любит?

Ивона рассмеялась.

— Йиржи там работает. Залезает в чёрную хламиду и жонглирует мячами или кольцами. Иногда подменяет кого-нибудь на спектаклях.

— На одной установке игровых автоматов, наверное, не проживёшь?

— Не тогда, когда рынок контролирует Греко.

— Как насчёт ужина? — предложил Хогарт. — Позволите вас пригласить?

Ивона указала на набережную.

— С удовольствием. «Чёрный краб» — рыбный ресторан. Очень рекомендую.

Хогарт ненавидел рыбу. От одной мысли о костях, мидиях, креветках или рыбьей коже у него волосы вставали дыбом на затылке.

— А что-нибудь другое там есть?

Ивона громко рассмеялась, увидев его лицо.

— Там отличные десерты. Если я поговорю с поваром, он сделает вам абрикосовые клёцки, палачинки или пирожки с повидлом.

— Я не ем сладкое.

— А что вы вообще едите?

— Стейки.

Ивона покачала головой.

— С этим будет сложно.

После ужина — двойной порции салата с тунцом и булочками — Хогарт заказал для Ивоны «Бейлис» со льдом, а себе чашку чёрного кофе. Они сидели в нише; над головами висела рыбацкая сеть с морскими звёздами и пластиковыми рыбами-шарами. За окном был виден порт, где как раз загорались фонари.

Полоса тумана выползала из бокового рукава Влтавы и обволакивала причал.

— Почему вы всех расспрашиваете о Бернардигассе?

Вместо ответа Хогарт достал из кармана список поездок такси.

— Здесь указаны все поездки, которые Александра Сендлинг совершила во время пребывания в Праге. Большинство адресов я уже проверил, но, кроме того факта, что на меня кто-то обратил внимание, эти следы ничего не дали.

— Расскажите мне о деле подробнее.

Хогарт начал с визита в штаб-квартиру Medeen & Lloyd и сведений, полученных от Кольшмида; рассказал о приезде в Прагу, расспросах в отеле, поисках в интернете, визитах в бордель и загородный трактир, а закончил знакомством с Греко.

— Ну что ж. — Ивона покрутила в стакане кубики льда. — Вы специалист по страховым делам, я всего лишь обычная частная сыщица, но я бы действовала совсем иначе.

— Как именно?

Ивона отодвинула «Бейлис» в сторону.

— Я бы попыталась влезть в дело вашей коллеги изнутри и начала бы там, где всё началось.

— В Национальной галерее?

— Завтра вторник, вход за полцены. Как насчёт визита?

— Терпеть не могу музеи.

— Великолепно! — Ивона улыбнулась. — Значит, завтра займёмся вашим образованием.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 5

Хогарт никогда не спал подолгу. Обычно он уже успевал прочесть газету и выпить крепкий кофе, когда другие ещё и не помышляли вставать. Но этой ночью сон не шёл: с пяти до семи утра он пролежал без сна на койке.

Дело было не только в жёстком матрасе в каюте Йиржи и не только в его собственной скрюченной спине. Мешали качка и рыбы, которые, как ему слышалось сквозь корпус судна, скреблись о борт. Старею. Раньше всё это было бы ему нипочём.

К тому же коробки, громоздившиеся в камбузе, воняли дымом и остывшей золой. Запах просачивался сквозь щели в его каюту и теперь гнездился даже в постельном белье. Безумная мысль — отказаться от гостиничного номера.

Плечо болело, но, поскольку швы всё равно должны были рассосаться сами, на контрольный осмотр в больницу он решил пойти уже в Вене. Побрившись, приняв душ под тепловатой водой и заново перевязав шов, он снова почувствовал себя более или менее сносно.

Когда он включил радио, проснулась и Ивона. В отличие от него, по утрам она была невыносима, и жизненные силы начали возвращаться к ней только за завтраком, в камбузе. Вымыв и убрав посуду, они отправились в Национальную галерею.

На Градчанах, этом примерно семидесятиметровом скальном массиве у излучины Влтавы, Пражский Град, видимый издалека, царил над центром города. Даже без туристического проспекта и несмотря на туман, который рассеивался медленно, Хогарт понял: каждое столетие оставило здесь свой след, чтобы замок стал тем, чем был теперь, — собранием самых разных культурных эпох.

Пока они поднимались, Ивона несколько раз говорила по мобильнику, который раздобыл ей Йиржи, с уголовной полицией и страховой компанией: с её ущербом от пожара далеко ещё не всё было улажено.

Около десяти, запыхавшись, они добрались до Градчан. Вход обрамляли две почерневшие от дождя мраморные скульптуры; по мере приближения они постепенно проступали из тумана. За ними тянулись замковые дворы, где находились резиденция президента Чехии, несколько дворцов, базилик и капелл с выставочными залами, соединённые между собой узкими переулками.

Посреди самого большого двора в туманную пелену вонзался шпиль огромного собора Святого Вита. Грязный брезент строительных лесов трепало ветром, и большую мозаику на башне можно было разглядеть лишь отчасти. У ворот боковых крыльев — вероятно, из-за сырой погоды — толпилась всего горстка туристов.

К тому же на дверных ручках повсюду висела одна и та же многоязычная табличка: «Закрыто на ремонт». Хогарта это вполне устраивало. В поисках нужного крыла Национальной галереи они в этом лабиринте из живых изгородей и гравийных дорожек и так ещё успеют стереть ноги.

С вращающейся стойки они взяли проспект и выяснили, что в Штернбергском дворце выставлено около семидесяти картин Гойи, Рембрандта и Рубенса. Туда им и нужно было попасть. Сделав круг, они наконец вышли на Градчанскую площадь и нашли дворец — внушительное здание с высокими окнами и затейливым фасадом.

Ивона обменялась парой слов с дамой в кассе, и их пропустили без билетов.

Как во всяком старом музейном здании, здесь пахло известью и паркетом. Обилие многовековых, тяжёлых, запылённых картин вызывало у Хогарта неприятную муть под ложечкой. Ещё ребёнком он не любил музеи, школьные экскурсии туда чаще всего прогуливал и вместо них ходил на утренние сеансы в кино.

Через вестибюль он прошёл к большой лестнице, рядом с которой висело «Мученичество святого Себастьяна» Октавиана. В тело обнажённого юноши в набедренной повязке, с длинными чёрными локонами, было вонзено бесчисленное множество стрел. И всё же он милостиво улыбался, словно точно знал: его судьба служит высшему смыслу.

Ограждение не позволяло Хогарту прикоснуться к картине. Потемневший, испещрённый многочисленными трещинами масляный слой на доске размером два на три метра был столь ценен лишь потому, что Октавиан почти четыреста лет назад нанёс его на дерево.

Хогарт не был знатоком искусства, и всё же эта картина — как и портреты двенадцати апостолов — чем-то его завораживала. Каким-то образом Октавиану удавалось писать свежие, живые, почти объёмные характеры. Рядом с полотном табличка музейной дирекции сообщала, что выставка к 365-й годовщине смерти Октавиана отложена на неопределённый срок.

Хогарт огляделся в поисках одного из смотрителей, следивших, чтобы посетители не подходили к картинам слишком близко. Его взгляд остановился на мужчине лет шестидесяти. Нагрудная табличка называла его Яном Прикопой.

Судя по всему, густую бороду Прикопа отрастил, чтобы скрыть большую родинку: та просвечивала сквозь волосы рядом с крылом носа. Хогарт прикинул, что до пенсии ему осталось недолго. Впрочем, с небритым подбородком, фуражкой и поношенной синей формой он выглядел так, будто давно вышел на покой. На такой работе уж точно никто не надрывался до смерти.