В 1828 году фрегат «Проворный» из-за своего аварийного состояния было решено вернуть на Балтику. Возвращение было нелегким. Особенно сложно проходили Бискайский залив. Он, как обычно, штормил. По этой причине Анжу несколько не сходил со шканцев.
Подходили к концу уже вторые сутки непрерывной круговерти. В сознании Анжу они прочно засели, как время безысходного кошмара и тупой изнывающей усталости.
«Когда это закончится?» — неоднократно спрашивал он самого себя и не мог найти ответа. Громадные волны играючи подбрасывали утлое судно, содрогающееся от их ударов. Фрегат стонал, как живой, прося помощи у людей. Но чем могли помочь ему в той ситуации люди? Люди сами мечтали по-человечески поесть и поспать, не балансируя с тарелкой в кают-компании и не хватаясь во сне за рукоятки над койкой.
А шторм только набирал силу. Он лишь изредка подавал надежду на улучшение, снижая порывы, но проходило совсем немного времени, и ветер вновь усиливался. Только когда «Поспешный» подошел к Ла-Маншу, ветер спал, а в себя наши моряки пришли уже только в самом проливе.
Но вот наконец и долгожданный Кронштадт. Там Анжу нанес обязательный визит начальнику Кронштадтского порта — контр-адмиралу Рикорду. После стандартного доклада о состоянии фрегата и команды между Рикордом и Анжу начался уже товарищеский разговор. Рикорду были интересны не только детали Наваринского сражения, но и рассказ о полярных путешествиях Анжу. К тому же неожиданно выяснилось, что Анжу с Рикордом земляки из Торопца. После этого, Рикорд, всегда отличавшийся общительным характером и демократичностью, пригласил интересного собеседника и земляка к себе домой. Вообще-то, Анжу не слишком любил быть в центре внимания общества и предпочитал оставаться дома, отдавая время чтению научной и духовной литературы. Но, высоко ценя дружеское отношение к себе контр-адмирала Рикорда, не мог обидеть его отказом. Он пришел к нему в дом и здесь впервые увидел вдову Кохрейн. В дальнейшем Петр Федорович любил вспоминать эти минуты и говорил, что встреча с Ксенией была самым большим событием в его жизни. Это была взаимная любовь с первого взгляда.
Любопытно, что бывший несостоявшейся жених Ксении лейтенант Повалишин вместе с Анжу служил во время Средиземноморской кампании на линейном корабле «Гангут» и участвовал в Наваринском сражении. При этом оба офицера даже приятельствовали.
Увы, времени для общения у Анжу было мало. Почти сразу фрегат начали разоружать. Вскоре он уже со спущенными парусами и сгруженными припасами был переведен в дальний угол гавани на зимовку, а команда переселена в береговую казарму.
Затем команда и вовсе была расформирована. Матросов переназначили на другие суда, а офицеры получили новые должности. Что касается Анжу, то он был назначен командиром гардемаринской роты Морского кадетского корпуса.
— Поживи хоть немного спокойно, дух переведи! — напутствовали его в Морском министерстве.
Должность ротного в корпусе не слишком престижная, зато и не слишком обременительная. Поэтому давали ее тем офицерам, кто перед этим много лет не вылезал из морей, чтобы бедолаги не только опыт свой молодежи передали, но и в спокойствии несколько лет пожили.
Приняв дела в Морском корпусе, Анжу быстро вошел в курс дел. Со своими гардемаринами он быстро поладил. Еще бы! Авторитет полярного исследователя и наваринского героя был для завтрашних морских офицеров незыблем!
— Всю жизнь мечтал о кругосветном плавании, а приходится довольствоваться Маркизовой лужей! — не раз жаловался он своему старому другу Врангелю.
— Ты, Петя, слишком уж не переживай! — хлопал тот друга по плечу. — Будут в нашей жизни еще моря и окияны!
Расставшись с Врангелем, Анжу прибавил шагу, он торопился на званый обед к Рикордам, чтобы еще раз увидеть понравившуюся ему молодую вдову Ксению Кохрейн.
Стоит ли удивляться, что, когда, набравшись храбрости, Анжу сделал предложение, и Ксения, и ее воспитатели Рикорды ответили согласием. 24 октября 1828 года Петр и Ксения обвенчались в церкви Морского корпуса в Кронштадте. На нем помимо супругов Рикордов, верного друга Врангеля участвовали и другие сослуживцы Анжу. Надо сказать, что Петр Федорович был счастлив в семейной жизни. Наконец-то, убежденный старый холостяк обрел любовь, семью и дом.
А служба продолжалась своим чередом. До 1832 года Анжу командовал гардемаринской ротой, наслаждаясь супружеской жизнью и домашним уютом. Каждое лето Анжу плавал с гардемаринами на флагманском корабле практической эскадры Балтийского флота. Но настоящий моряк долго прозябать на берегу не может, и Анжу снова попросился на корабельную службу. В летнюю кампанию 1832 года он был назначен командовать фрегатом «Екатерина». В декабре того же года, после окончания морской кампании, был произведен по выслуге в капитаны 2‐го ранга.
Судя по всему, кампанию 1832 года Анжу провел отлично, потому что уже в следующем, 1833 году был назначен командиром новейшего линейного корабля «Фершампенуаз». В первую зиму он зимовал в Ревеле, куда к нему приехала и супруга. В 1834 году Анжу поступил в комплект орденских пенсионеров с полутора сотнями рублей пенсии в год. Учитывая, что ни у супруги, ни у самого Анжу никаких поместий не было, эта прибавка была весьма кстати. Еще два года спустя он получает чин капитана 1‐го ранга, а затем возглавляет отряд в составе трех фрегатов. Командир отряда — это уже первая ступенька к адмиральским эполетам.
Свободное время от морских походов и служебных дел Анжу посвящал писанию записок о своих экспедициях по Ледовитому морю, по островам и берегам Сибири, по пустынной киргизской степи. Однако судьба готовила ему удар… Увы, человек предполагает, а Бог располагает, а потому белая полоса в жизни нередко прерывается черной.
В 1837 году в доме Анжу на 14‐й линии Васильевского острова близ Малого проспекта произошел пожар. Огонь начался из подвала. Сгорело все, едва успели выскочить в чем были на улицу. О сгоревших вещах Анжу не жалел, барахло — дело наживное. О чем печалился, та это о своем сгоревшем физическом кабинете, где больше всего любил проводить время за различными опытами. Восстановление кабинета — дело долгое и непростое. Но самое большое горе Петра Федоровича состояло в том, что при пожаре сгорели все его записи, которые он вел в северной экспедиции. А ведь он уже почти завершил подготовку дневников для печати!
— Дом, никуда не денемся, отстроим, добра еще накупим, кабинет тоже как-нибудь восстановим, а вот записи мои бесценные пропали навечно! Словно детей своих лишился! — говорил он, бродя по дымящемуся пепелищу, и слезы стояли в его глазах.
Анжу очень горевал об утрате своих дневников. Увы, выполнить вновь огромную работу заново он уже не смог…
Вскоре после пожара Петр с Ксенией перебрались в небольшую съемную квартиру, которой и довольствовались долгие годы.
В 1843 году за успехи в службе Анжу был награжден орденом Святого Владимира 3‐й степени.
В марте 1844 года Петр Анжу был произведен в контр-адмиралы, получив эполеты с серебряными орлами, и назначен командиром Кронштадтского порта. Должность командира Кронштадтского порта никогда не была синекурой. Начальник порта ответственен за все портовые работы, дисциплину в портовых командах, экипажах кораблей, своевременное пополнение и поддержание в должном порядке всех необходимых запасов крепости, проведение дноуглубительных работ, тимберовку (переборку и обновление деталей) деревянных судов, состояние доков и гаваней. И Анжу, со свойственным ему усердием, взялся за дело. Прежде всего, он улучшил быт и организацию труда рабочих и матросских портовых команд. Улучшил быт нижних чинов ластовых экипажей (экипажей весельных буксиров, ремонтных и швартовых судов и брандвахт). Один лишь его категорический приказ о запрещении питья сырой воды и установке в казармах баков для кипячения воды резко снизил заболеваемость рабочих и матросов. Именно при Анжу впервые в зимнее время матросам и рабочим стал выдаваться лимонный сок и горячее вино как средство борьбы с цингой и другими заболеваниями. В данном случае сказался личный опыт полярных зимовок. Много занимался Анжу благоустройством казарм портовых экипажей, ставил там сушильные печи, что было большим подспорьем в дождливом питерском климате, заботился об улучшении питания служителей…
Теперь о продуваемой ветром палубе можно было только мечтать. Впрочем, всякой должности свое время. Думается, в эти годы свое удовлетворение Анжу нашел в кругу семьи с любимой и любящей женой и среди детей, которых Ксения Ивановна рожала с завидным постоянством.
В 1845 году за большие заслуги в изучении Арктики Анжу был избран действительным членом Русского географического общества. Если раньше он сам возглавлял отряд полярников-первопроходцев, то теперь мог и сам планировать новые полярные экспедиции.
Надо сказать, что Анжу оказался прекрасным администратором. Будучи человеком честным, добросердечным и спокойным, он легко находил язык как с адмиралами и чиновниками, так с купцами и мастеровыми. Возможно, именно поэтому его держали в должности капитана над портом до 1859 года…
Удивительно, но, даже став заслуженными и солидными адмиралами, два друга, Анжу и Врангель, не переставали мечтать о Севере. Более того! Их планы были просто грандиозными.
Так, после долгих обсуждений в 1846 году от имени обоих Врангель на годовом собрании Русского географического общества прочитал доклад «О средствах достижения Полюса», где предложил проект экспедиции к Северному полюсу от побережья Гренландии. Самое интересное, что именно этот путь в 1909 году избрал первый покоритель Северного полюса Роберт Пири…
В 1849 году Анжу становится почетным членом Морского ученого комитета, затем председателем Временного комитета для составления нового портового регламента и в учрежденном при Морском министерстве комитете по составлению положения о призах.
В 1855 году, опять же без отрыва от основной должности командира Кронштадтского порта, Анжу назначили директором департамента корабельных лесов и членом совета Министерства государственных имуществ.
— Должностей у меня нынче столько, что и не знаешь, с какой кипы бумаг начинать свою работу! — жаловался порой адмирал своей супруге.
— А ты, Петенька, начинай с той, что поближе лежит! — дала та дельный совет.
— И то правда! — вздохнул Анжу, пододвигая к себе ближайшую стопку документов с бесчисленными письмами, резолюциями и отчетами.
С началом Крымской войны и появлением на Балтике английской эскадры Анжу как командир Кронштадтского порта занимался защитой острова Котлин и морских подступов к Петербургу со стороны Северного фарватера.
Помимо модернизации и усиления артиллерии на старых фортах вместе с инженер-генерал-лейтенантом Карбоньером он начал строительство временных северных батарей. Цепь из семи этих батарей сохранилась и по сей день. Однако возводить на северной акватории крупные капитальные фортификационные сооружения в 40‐е годы XVIII века было не под силу даже российской казне. 7 миллионов золотых рублей — сумма просто неподъемная. Да и обстановка требовала в первую очередь завершить оборонительные работы на Южном фарватере, наиболее удобном для атак неприятельского флота.
Кроме этого командир Кронштадтского порта получил указание морского министра по создании. так называемых ряжей — искусственных каменных банок, через которые не могли бы пройти неприятельские суда.
Строили ряжи в зимний период на льду. Технология строительства включала изготовление деревянной опалубки (обычно — деревянного сруба размером периметра 5 на 8 метров, до 4 м — высоты, транспортировка его по льду к месту установки и погружение под лед в прорубленной полынье. Затем сруб засыпался булыжником, который также подвозился с берега. Установка ряжа делалась с расчетом, что с поверхности воды — это сооружение будет не видно и судно противника может натолкнуться на него, как на риф. Более того, по углам ряжа при установке сруба вбивались специальные сваи, которые потом обрезались на глубине до метра и на вершине каждой сваи крепился стальной наконечник — пропарывать днище вражеского судна. Что и говорить, ряжы были по тем временам оборонительным средством весьма серьезным.
Объем работ, что свалился на Анжу, был огромен, даже по сегодняшним меркам. Он отвечал за заготовку материалов для проведения этих работ и за весь ход строительства. Одного только битого камня и булыжника нужно было заготовить миллионы пудов, тысячи кубометров древесины. Энергия и распорядительность капитана порта приводила к хорошим результатам. Способствовало быстроте и качеству возведения подводной фортификации и гуманное и бережное отношение к работникам. В зимнее время на льду были построены специальные передвижные казармы с печами для обогрева плотников и каменщиков. Там же работала специальная мастерская с кузней для починки и наладки инструмента. Анжу заботился об усиленном питании работников. По его настоянию в большом количестве на строительство ряжей и свайных застав приглашался вольнонаемный работный люд. Зимой на обсыпке ряжей рабочие в среднем получали 30 копеек серебром. Это были неплохие деньги для простого человека. На 2 копейки тогда можно было пообедать в трактире. И люди с ближайших деревень шли на такие работы охотно. В порту были построены специальные ледовые копры для забивки свай. А еще удивительная честность и государственность Анжу. Ни рубля от отпущенных ему казенных денег не потрачено напрасно. Более семи тысяч рублей серебром было сэкономлено при строительстве и возвращено контр-адмиралом Анжу в казну. Об этом факте было доложено императору Николаю I. Узнав, что большая семья контр-адмирала после пожара обитает в крохотной казенной квартире, Николай распорядился предоставить Анжу дом в Ораниенбауме.
Дом в Ораниенбауме станет настоящим семейным гнездом большого семейства Анжу. Выросшая на Камчатке супруга нашего героя не любила шума большого города и в маленьком провинциальном Ораниенбауме чувствовала себя куда лучше, чем в суетном Петербурге. Что касается Анжу, то ему из Ораниенбаума было куда ближе добраться до службы в Кронштадте, чем из столицы. Так что все были довольны переездом со столичного пепелища на новое тихое место.
…Вскоре на возможных путях действия неприятельского флота было выставлено около 300 ряжей, причем 255 из них на самых глубоководных участках.
В мае 1854 года объединенная англо-французская эскадра адмирала Нейпира и адмирала Парсеваля подошли к Кронштадту. Все их попытки прорваться Северным фарватером оказались невозможны. «Гранитные бастионы и подводные препятствия нам не по зубам», — резюмировал флагманов французской эскадры.
«Великолепный и огромный флот… высланный при всеобщих восторгах, вернулся с весьма сомнительным триумфом… Свеаборгские и кронштадтские укрепления остались нетронутыми, а русские военные суда в Кронштадте не уничтожены», — писали английские газеты после отстранения Нейпира от должности в октябре 1854 года. А в том же году контр-адмирал Анжу получил заслуженное звание вице-адмирала.
В последующие годы Анжу установил на Северном фарватере еще 340 искусственных препятствий. Кроме этого старые ряжевые преграды Северной стороны были дополнительно усилены затоплением поперек фарватера десятками старых удов, груженных камнем и мешками с песком. А перед ряжами было выставлено до двух тысяч ударных и гальванических мин.
Эта созданная Анжу самая большая в мире искусственная подводная гряда, созданная с фортификационными целями, сохраняется по сей день. Кстати, в годы Великой Отечественной войны ряжевая преграда и Северные батареи Анжу стали важнейшим элементом противодесантной обороны Кронштадтской крепости и Ленинграда. Лишь в 50‐е годы ХХ века несколько ряжей были подорваны, чтобы расширить проход судов по Северному фарватеру. Но и сегодня ряжевая преграда Анжу поражает своей грандиозностью и точностью прокладки. Что тут можно еще сказать? Только то, что уже только этим Анжу увековечил свое имя памятником, который еще долго будет удивлять наших потомков. Удивительно, но уникальная гигантская фортификационная линия до сих пор не носит имени Анжу. Увы, даже в этом наш скромный герой оказался невольно отодвинут на задний план…
…Огромным потрясением для Анжу стала смерть на севастопольских бастионах в 1855 году его старого товарища — адмирала Нахимова. Анжу сдружился с Нахимовым еще во время Наваринской кампании на почве общей увлеченности путешествиями. Если Нахимов, во время их встреч, посвящал Анжу в нюансы своего кругосветного плавания на фрегате «Крейсер», то Анжу рассказывал о полярных странствиях. К сожалению, служба на разных кораблях (Нахимов служил на линейном корабле «Азов», а после Наваринского сражения командиром корвета «Наварин»), не располагала к частым встречам. Но два капитан-лейтенанта встречались и общались. Затем, после перевода Нахимова на Черноморский флот, Анжу с ним уже не виделся, лишь передавая приветы через общего друга Федора Матюшкина, также служившего тогда в Севастополе.
Говорят, что, получив известие о гибели Нахимова на севастопольских бастионах, Анжу заперся в своем кабинете, никого к себе не пускал. Когда же Ксения Ивановна все же зашла к нему, то увидела мужа в полном расстройстве чувств с красными от слез глазами…
Надо сказать, что Анжу оказался прекрасным администратором. Будучи человеком честным, добросердечным и спокойным, он легко находил язык как с адмиралами и чиновниками, так с купцами и мастеровыми. Возможно, именно поэтому его держали на беспокойной и хлопотной должности командира Кронштадтского порта до 1859 года.