История Ксении Кохрейн важна для нашего дальнейшего рассказа, кроме этого, она настолько необычна для русской девушки, что о воспитаннице семьи Рикордов следует рассказать подробней.
В 1817 году начальником Камчатки был назначен известный мореплаватель капитан 1‐го ранга Петр Рикорд, который сразу же занялся вверенным ему полуостровом со свойственной ему энергией и добросовестностью, а также заботой о благе подвластных ему жителей.
В этом Рикорду помогала его супруга Людмила Ивановна (урожденная Коростовцева) — весьма образованная дама, известная своей общественной деятельностью, благотворительностью и литературными трудами.
На Камчатке Людмила Ивановна развивала садоводство и огородничество, создала первую в тех краях оранжерею, учила детей музыке и сочиняла неплохие стихи.
Однажды, объезжая поселения на Камчатке, Людмила Ивановна посетила в Большерецке дом вдового дьячка Иоанна Логинова. Остановив собачью упряжку — самый распространенный местный транспорт — жена губернатора обнаружила в хижине его дочь, полукамчадалку Ксению. Губернаторшу поразили нищета прихожан и голодные дети. Даже протухшая рыба, по местному обычаю хранящаяся в земляной яме, была здесь большой редкостью. Судьба жившей без матери голодной девочки не могла оставить равнодушной Людмилу Ивановну, и она взяла Ксению к себе на воспитание. В доме начальника Камчатки напуганную Ксению долго отмывали, а потом на смену привычной засаленной парки, шароваров из рогдуги и ичиг переодели в красивое ситцевое платье. Людмила Рикорд окружила девочку лаской и заботой. Надо сказать, что супруга камчатского начальника искренне полюбила девочку, как и других своих воспитанниц, и вкладывала в их воспитании и обучение всю свою душу. Ксению она ласково называла на малороссийский лад Оксинькой. А вскоре Рикорды собрали у себя под крышей еще четырех девочек из нищих семей дьячков и мещан, создав своеобразный пансион. Людмила Ивановна задалась целью дать им не только хорошее воспитание, но и образование. Под ее руководством девочки учились читать, считать, писать, изучать французский язык, музицировать на фортепиано, а также разучивали танцы.
Служивший в то время на Камчатке лейтенант Э.И. Стогов, позднее писал: «Придя из Охотска в Петропавловскую гавань и явясь с рапортом к Петру Ивановичу, я был удивлен, увидев в его доме четырех взрослых девиц, не только прилично, но даже щеголевато одетых; им было около 16‐ти лет. Людмила Ивановна казалась их сестрою, но обходилась с ними как мать и называла: Оксинька (Ксения), Сефочка (Серафима) и проч. Кто же были эти девицы? Оксинька — дочь большерецкого дьячка, Сефочка — дочь полукамчадала, священника Иоанна, другие же две, помнится, были дочери мещан. Этих девочек я нашел хорошенькими барышнями. Но какого и сколько труда стоило Людмиле Ивановне из диких девочек сделать весьма приличных детей!.. Мне известно, что Людмила Ивановна учила их даже грациозно ходить».
К пятнадцати годам Ксения уже хорошо говорила на английском и французском, увлекалась литературой, неплохо музицировала и умела поддерживать светский разговор. Надо сказать, что к этому времени Ксения Логинова превратилась в настоящую красавицу.
Рикорды часто приглашали местных офицеров к себе на зимние вечеринки — «маленькие балы», которые проводила Людмила Ивановна. Самыми желанными гостями на таких «балах» были лихие лейтенанты Эразм Стогов и Николай Повалишин, командовавшие бригами «Святой Михоил» и «Святой Дионисий».
Однако сословные барьеры никто не убрал. Одно дело — танцевать и шутить с хорошенькими девицами, но совсем другое дело — женитьба. Офицер-дворянин не мог жениться на простолюдинке. Вернее, жениться-то он мог, но после этого на его карьере можно было ставить крест. Это прекрасно понимали супруги Рикорды. Поэтому не имеет ничего против, что их воспитанницы танцуют и пить чай с офицерами, одновременно подыскивали девушкам более реальные партии. По словам Э. Стогова, «старшая из них вышла замуж за комиссионера Американской компании, вторая за купца, третья за попа…».
А вот Ксения Логинова для Рикордов стала настоящей головной болью. Красивая полукамчадалка влюбилась в 20‐летнего лейтенанта Николая Повалишина. При этом чувство было взаимным. Петр Рикорд, не желая дальнейшего развития событий, под каким-то предлогом отправил летом 1821 года Повалишина на американском купеческом корабле в Манилу в длительную командировку. Горе Оксиньки было безутешным… Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает…
В это же время отличавшийся чудаковатым характером английский отставной капитан лорд Джон Кохрейн (сын знаменитого шотландского авантюриста Эндрю Кохрейна-Джонстона и племянник знаменитого адмирала — лорда Томаса Кохрейна), решил совершить весьма необычное по тем временам путешествие по России — пешком от Петербурга до Камчатки. Он прибыл в Петербург и потом действительно дошел пешком до Москвы. Там Кохрейн наконец-то понял, что до Камчатки ему пешком никак не дойти, после чего дальше поехал уже не на перекладных.
Но по пути Джон Кохрейн почему-то свернул с намеченного маршрута и из Якутска вместо Охотска (оттуда морем он мог добраться до берегов Аляски) неожиданно направился к берегам Северного Ледовитого океана, где находит Колымский отряд лейтенанта Фердинанда Врангеля.
Историк В.М. Пасецский пишет: «31 декабря Кохрейн встретился с Врангелем. Между путешественниками установилось «нехолодное расположение» друг к другу. Однако, когда Койрейн высказал желание принять участие в русской экспедиции, Врангель отказал ему. Правда, якутский областной начальник Миницкий советовал дать положительный ответ, но Врангелю казалось, что сибирский генерал-губернатор (М.М. Сперанский. — В.Ш.) не хотел, чтобы Кохрейн принял участие в этой ответственной и важной экспедиции, за ходом которой внимательно следило русское правительство. «Признаться, — писал Врангель Федору Литке, — честолюбие мое мне не позволило допустить английского капитана участвовать там, где хотел действовать сам».
И правильно сделал, а то бы сейчас вся Европа визжала, что это именно они исследовали русскую Арктику, и теперь пришла пора ей поделиться!
При этом на уровне простого общения лейтенант Врангель и мичман Матюшкин были, конечно же, рады встрече с веселым и добросердечным чудаком. Вскоре англичанин уже отзывался на имя Иван Андреевич и лихо пил неразбавленный спирт, занюхивая его рукавом кухлянки.
К сожалению, а может, и к счастью, Анжу в это время находился далеко, готовясь к экспедиции будущего года. Любопытно, что вскоре Анжу получил письмо от Врангеля, в котором тот подробно описал другу свое знакомство с необычным англичанином. Мог ли знать тогда Анжу, что его судьба в свое время пересечется с судьбой Кохрейна, хотя они так никогда друг друга не увидят…
Чтобы гость не замерз, Врангель подарил Кохрейну к Новому году национальный костюм северного народа — одулов. При этом Врангель прекрасно понимал, что имеет дело не столько с чудаковатым путешественником, сколько с профессиональным разведчиком.
В марте Матюшкин вместе с Кохрейном поехали в крепость Островное, где проходила анюйская ярмарка. Англичанин решил попытаться договориться с чукчами и попасть вместе с ними через Берингов пролив в Америку. Заветная мечта Кохрейна была как никогда близка — определить координаты мыса Шелагского и проверить наличие там предполагаемого англичанами перешейка, соединяющего Азию с Америкой. Увы, но, несмотря на все открытия русских моряков, английские географы еще в 20‐х годах XIX века верили в америко-евразийский перешеек!
Как позднее Кохрейн рассказывал лейтенанту Э.И. Стогову, «…туда на ярмарку прикочевали разные народы и чукчи с Берингова пролива, которые говорили, что они каждый год ездят на оленях на берег Америки — торговать. На предложение мое взять меня с собою чукчи просили пять сум (около 15 пудов) табаку, а это составляло огромную сумму по тамошним ценам, и, сверх того, чукчи не ручались за мою жизнь, им самим приходится сражаться по окончании торга в Америке. Итак, путешествие мое совершиться не могло. А так как всем начальникам было предписано охранять меня и давать пособия, то колымский исправник, узнав, что я хочу идти пешком [обратно] в Якутск, что, конечно, было невозможно, предложил: не желаю ли я доехать до Охотска с тунгусом. Я охотно согласился, предполагая из Камчатки возвратиться на корабле домой. Тунгус был беден, имел шесть оленей; на одном я ехал верхом. Олени составляли все имущество тунгуса. Питались мы дорогой только тем, что добудет охотою тунгус, его семейство и я; случалось не есть по двое суток. Для тунгусов, как я заметил, это было не лишением, — лисица, белка, заяц, птица — все служило пищею. Недавно я провалился с оленем в речку. Теперь я в теплой комнате, с полным комфортом и все забыл?!»
К моменту приезда в Охотск Кохрейна в августе 1821 года там стоял камчатский бриг «Святой Михаил» лейтенанта Стогова.
В Охотске он впервые услышал об удивительной красоте воспитанницы начальника Камчатки и сразу же возжелал знакомства с красавицей.
Взяв на борт своего брига англичанина, Стогов доставил его в Петропавловск-на-Камчатке. Там Стогов предложил «почетному бродяге» поселиться у него на квартире. Он же представил англичанина коменданту Камчатки и его супруге. Для неизбалованного развлечениями местного общества Кохрейн с его бесчисленными рассказами о своих приключениях по дорогам Европы и России стал настоящим подарком. Для Рикорда, несколько лет стажировавшегося в английском флоте, Кохрейн был как собеседник так же интересен. Неудивительно, что они нашли даже общих знакомых.
Разумеется, вскоре Кохрейн попал и на традиционные «маленькие балы», где был потрясен красотой воспитанниц мадам Рикорд.
Неудивительно, что вскоре Иван Андреевич влюбился. Объектом его влюбленности стала Оксинька Логинова.
Э.И. Стогов вспоминал: «Кохрейн всегда смеялся над женатыми и называл их «дураками 1‐го ранга». Пришла зима, Кохрейн часто проводил дни в доме Рикорда. Однажды Иван Андреевич говорит мне:
— Размус (Эразм), я хочу жениться.
— Ну, так ты будешь дурак 1‐го ранга.
— Да, а когда-нибудь и ты будешь дураком 1‐го ранга».
Вскоре Кохрейн официально просил руки Ксении Ивановны у Рикордов.
Подумав, те пришли к выводу, что таким образом можно устроить для Оксиньки блестящее будущие. Еще бы, ведь выйдя замуж за лорда Кохрейна, она становилась дамой высшего английского общества. На Камчатке же ее выбор был такой же, как и у старших сестер — местный купец или поп.
Получив согласие, вместо ожидания и приготовлений к свадьбе Кохрейн отправился в путешествие по Камчатке и вернулся только под самый Новый год. 8 января 1822 года состоялась свадьба. Что касается невесты, то она была убита горем. Ксения была по-прежнему влюблена в ушедшего в дальнее плавание Николая Повалишина.
По воспоминаниям современников, Ксения плакала, приговаривая:
— Не хочу за Кохрейна! Хочу за Повалишина!
Слезы и уговоры оказались бессильны против решения Петра Рикорда, который организовал своей воспитаннице, по его мнению, отличную партию, ведь дочка бедного дьячка теперь могла стать английской аристократкой. Однако в конце концов Ксению убедили.
Из воспоминаний лейтенанта Э.И. Стогова: «Живший со мною путешественник, англичанин Кохрейн, часто проводил время у Рикорда… Оксинька — Ксения Ивановна — девочка прехорошенькая, лет 17, была в числе пяти воспитывающихся у Людмилы Ивановны. Она была дочь дьячка при церкви в Большерецке. Их было пять сестер, и все были красавицы. Старшая вышла замуж за комиссионера Американской компании, вторая — за купца, третья — за попа, а Оксинька — за Кохрейна… Свадьба Кохрейна устроилась скоро…»
Свадьба английского лорда и дочери местного дьячка была обставлена с максимальной для Камчатки пышностью, Рикорды постарались не ударить в грязь лицом перед заморским гостем. Так, от дома Рикорда до церкви дорога была выстлана сукном (которое шло на обмундировку команд), а по обочинам дороги горели фальшфейеры. Над воротами дома Рикорда был сделан даже горевший огнем замысловатый транспарант с сердцами, стрелами, амурами и вензелями.
В это время с Филиппин вернулся на шхуне «Николай» лейтенант Повалишин. Увы, было уже поздно.
Однако странности в отношениях Кохрейна и его молодой супруги начались уже на свадьбе. Так, первую брачную ночь молодой муж провел, пьянствуя с местными офицерами… Не ночевал с женой Кохрейн и в последующие ночи.
В 1822 году заканчивался срок губернаторства Рикорда, и он предложил молодоженам ехать до Петербурга вместе с ним. До Охотска добирались на бриге «Святой Михаил». Не без приключений добрались морем до цели. Из Охотска на местном транспорте преодолели трудный и долгий путь до Иркутска. Ксения Кокрен, до 16 лет спокойно жившая на Камчатском полуострове, везде сопровождала любознательного мужа и поневоле сама стала путешественницей. В Иркутске Кохрейн бросил жену и на несколько месяцев отправился с попутным купеческим караваном в Нерчинск. Ему также очень хотелось посмотреть и Кяхту — центр торговли с Китаем. «Почетному бродяге» удалось побывать и там. Мало-помалу молодой супруге пришлось привыкать к далеким дорогам и причудам мужа.
Из Петербурга лорд повез жену в Лондон. Здесь они недолго пробыли вместе. Поместив Ксению в пансион, Джон уехал в Южную Америку, в Венесуэлу, где ему был поручен надзор за медными рудами. Через год он привез в Каракас и жену. Но они недолго пробыли вместе. Летом 1825 года Джон Кохрейн неожиданно умер. Любопытно, что его вдове в тот год исполнилось восемнадцать лет. Кохрейн был очень богат, но влиятельная родня, устроив судебный процесс, все богатства у одинокой беспомощной вдовы отняла. Любопытно, что одним из самых весомых аргументов в том, что вдова не имеет права претендовать на деньги умершего мужа, было то, что Ксения являлась девственницей, то есть лорд Кохрейн с ней не жил как с женщиной и, следовательно, она реально не является его женой…
Многие принимали Кохрейна за чудака, но на самом деле все обстояло не так просто. Лорд Кохрейн был фактически изгоем всей семьи за странности характера, а возможно, и за нетрадиционную сексуальную ориентацию. Его странная поездка по России в реальности имела свою вполне объяснимую причину. Кохрейн был нанят Ост-Индийской компанией, чтобы собрать информацию о Сибири и Камчатке. О реальных причинах женитьбы Кохрейна тот же Э.И. Стогов писал так: «Кохрейн был нанят богатой английскою компаниею собрать сведения о чукчах и коряках и дойти до устья реки Анадыря, собрать сведения их промыслах и о возможности завести торговлю около Берингова пролива. Но Кохрейн из Колымы не решился пробраться к чукчам, хотел попробовать, нельзя ли достигнуть того же из Камчатки, оказалось — тоже невозможно. Не имея возможности сдержать данного слова, он как англичанин решился выкинуть штуку — жениться на камчадалке. Это наделало шуму в его отечестве, и Кохрейн сделался «львом» в Англии, это все, чего он хотел достигнуть…»
Получается, что женитьба на Ксении была для Кохрейна лишь прикрытием от сплетен в обществе о его реальных пристрастиях. Так что вряд ли даже то недолгое время, проведенное в замужестве за английским лордом, Ксения была счастлива.
В результате состоявшегося суда Ксении был выделен от семьи Кохрейнов лишь небольшой пенсион. И Латинская Америка, и Англия были девушке абсолютно чужды, поэтому она поспешила вернуться в Россию. Ну а так, как и там у нее не было знакомых, кроме Рикордов, то Ксения Кохрейн снова поселилась у них.
В доме Рикорда молодую женщину окружили лаской и заботой. Как и на далекой Камчатке, Людмила Рикорд любила устраивать у себя «маленькие балы», на которые приглашались не только сослуживцы мужа, но и многие молодые морские офицеры. Оксинька Кохрейн, вдова английского капитана, стала в Кронштадте завидной невестой. Э.И. Стогов упомянет в своих воспоминаниях: «Я видел ее красавицей, барыней высокого тона».
Относительно ситуации вокруг Ксении Кохрейн у историков имеются разные мнения. По мнению писателя-историка Ю.В. Давыдова, в нее якобы влюбился уже известный нам лицейский друг Пушкина и полярный исследователь Федор Матюшкин. Но Ксения якобы не ответила ему взаимностью.
По другой версии, Федора Матюшкина в дом Рикордов привела любовь, но не к Оксиньке Логиновой, а к самой… Людмиле Рикорд. Говорили, что в далеком 1818 году Матюшкин увидел жену начальника Камчатского края и был покорен ее красотой и умом. Она стала его единственной любовью, которую он бережно пронес через всю свою долгую жизнь, так никогда не женившись. Что касается Людмилы Рикорд, то, прекрасно понимая и уважая чувства молодого лейтенанта, она решила помочь ему выбрать хорошую жену, и первой кандидатурой стала ее воспитанница Ксения — вдова капитана Кохрейна. Однако судьба распорядилась иначе.