Едва успел Петр Федорович отчитаться о работе экспедиции, как получил новое назначение. Его определили в отряд полковника Ф.Ф. Берга обследовать в топографическом отношении киргизскую степь от северо-восточных берегов Каспия до западных берегов Аральского моря и выяснить, возможно ли соединение Каспийского и Аральского морей каналами. Официально затеваемое мероприятие именовалось как «Арало-Каспийская военно-ученая экспедиция».
Вызвав Анжу, ему сказали просто:
— У нас крайне мало столь опытных и знающих офицеров, как вы, а потому надлежит вам, господин капитан-лейтенант, после льдов полярных отправиться в степи киргизские!
— Но я же моряк, а в степях нет моря? — удивился было Анжу.
— Зато там есть озера, и их берега надо изучать! А у кого сегодня в этом деле больше опыта, чем у вас?
На том беседа и завершилась.
В ноябре 1825 года Анжу прибыл вместе с офицерами отряда в Уральск. Там он принял под свое начало небольшой парусный катер, который был поставлен на колеса. Предполагалось, что на доставленном на Арал катере Анжу проведет обследование этого озера. Вскоре Анжу уже находился в походе. Катер тащили верблюдами, дело это было тяжелое и муторное, а потому забот у Анжу хватало с головой.
Во главе экспедиции был поставлен полковник Генерального штаба Фридрих Вильгельм Ремберт фон Берг, в повседневной жизни именуемый Федором Федоровичем. Человеком Берг был весьма талантливым и с самой боевой биографией. Воевать начал еще добровольцем-мальчишкой и первую рану получил при Бородино, дошел до Парижа в «летучих» партизанских отрядах, где лихость и презрение к смерти считались обыденной нормой. Потом храбро и удачно дрался с поляками и турками. Учился в Дерптском университете, выполнял дипломатические миссии. Но настоящей любовью этого незаурядного человека была страсть к науке и путешествиям. Неудивительно, что именно Берг составил первое научное военно-статистическое описание Турции, а в 1822 году возглавил весьма успешную экспедицию в Закаспийский край, причем не только для его изучения, но и для уничтожения многочисленных разбойничьих шаек в киргиз-кайсацкой степи. В результате экспедиции Берга был обследован западный берег Арала, впервые сделан ряд астрономических наблюдений и произведена маршрутная съемка западного берега для военно-топографических описаний. И вот теперь Берг снова отправлялся в степи, чтобы продолжить начатую им же работу.
Не менее интересны, чем Берг, были для Анжу и другие участники экспедиции. Прапорщик Вильгельм Ливен, к примеру, был из остзейских немцев, окончивших, как и Берг, факультет военных наук Дерптского университета (был, оказывается, и такой!). Как и Берг, Ливен тяготел к делам научным, а потому служил больше по топографической части, зарекомендовал себя прекрасной съемкой Петербургской губернии и тщательно исполненными картами. В 1825 году Ливен был зачислен в гвардейский Генеральный штаб с одновременным откомандированием в экспедицию Берга в качестве офицера-топографа.
Весьма любопытной личностью был и врач экспедиции Эдуард Эверсман. Выпускник Казанского университета он, не ограничивался только медициной. Помимо частной медицинской практики, которой Эресман с успехом занимался, круг его интересов был чрезвычайно широк — ботаника, зоология, орнитология и энтомология. При этом помимо немецкого, французского и латыни, он прекрасно владел персидским и татарским языками. Ко времени своего участия в экспедиции Эверсман был уже достаточно известным ученым и являлся, по существу, первым серьезным исследователем природы Волго-Уральского региона. В 1820 году по ходатайству оренбургского военного генерал-губернатора присоединился в качестве врача к русскому посольству, отправлявшемуся в Бухару, а также получил от правительства пособие для своих научных целей. Затем под видом татарского купца снова ходил при нашем посольстве в Бухару, но уже с целью попасть в Индию, впрочем, тогда это ему не удалось. Результатом этой поездки стали уникальные коллекции животных, насекомых и растений, которые были отосланы в Берлинский университет, где их описал знаменитый академик Лихтенштейн. В Оренбурге занимался частной врачебной практикой.
Я не случайно достаточно подробно остановился на биографиях наиболее интересных спутниках Петра Анжу по Арало-Каспийской военно-ученой экспедиции. Это было настоящее созвездие имен в тогдашнем научном мире! О лучших спутниках в столь трудном, но, безусловно, интересном мероприятии, каковым являлась экспедиция, трудно было и мечтать!
Снова Анжу очутился в безлюдной степи, занесенной снегом, на белом фоне которого вырисовывались лишь заросли камышей по берегам Каспийского моря. Камыши хоть как-то защищали людей от холодных пронизывающих ветров. Отряд сопровождали около тысячи повозок с продовольствием, стадо баранов и быков и двести верблюдов. Путешествовать по безбрежной степи верхом на лошади было значительно удобнее, чем на собачьей упряжке по ненадежному морскому льду с их высокими торосами, трещинами и полыньями. Температура воздуха держалась около 15–20 градусов мороза. Холод немало досаждал путешественникам, но он был не столь сильный, как в далекой Арктике. По крайней мере, ртуть не замерзала в инструментах при производстве астрономических наблюдений. А потому Анжу, в отличие от других участников, в этих условиях чувствовал себя достаточно сносно.
Все, и Берг, и Ливен, и Эресман, и Анжу, были приблизительно одного возраста. При этом у каждого за плечами была уже весьма интересная и насыщенная событиями и приключениями жизнь. Каждый уже оставил свое слово в российской науке и мечтал совершить во славу Отечества что-то еще. Поэтому немудрено, что все они быстро передружились между собой. Отношения в экспедиции между офицерами вообще были на редкость добросердечными и товарищескими. Все служебные дела решались, поэтому без всякой солдафонщины, а вечерами в командирской палатке, где офицерство собиралось «погонять чаи», царили бесконечные разговоры о былых походах и невероятных приключениях. О, им было о чем поведать друг другу! Сегодня врач Эресман посвящал слушателей в водоворот своих злоключений в далекой Бухаре, завтра Берг рассказывал о своих поездках в горной Турции, где почти ежедневно помимо топографической съемки приходилось сражаться с неукротимыми башибузуками. Однако наибольшей популярностью, конечно же, пользовались рассказы Анжу. Еще бы, невероятные приключения на краю земли во льдах, поиск неведанных земель, бивни неведомых мамонтов, собачьи упряжки, белые медведи и невероятные полярные сияния… Порой собеседники засиживались почти до утра, и Бергу приходилось, вступая в права начальника, отправлять сотоварищей по своим палаткам.
Достигнув Мертвого Култука на Каспии, экспедиция повернула на восток. Чем дальше она продвигалась к Аральскому морю, тем ниже падала температура. От холода особенно страдали солдаты и казаки, ночевавшие прямо на снегу. Погибло несколько человек, много было больных. Падали лошади и верблюды. В течение многих дней экспедиция шла пустынной степью. Изможденные дальними переходами люди не могли хотя бы сносно отдохнуть. Помимо этих трудностей были иные. Степь только на первый взгляд казалась безжизненной. На самом деле то там, то здесь кочевали разбойничьи шайки в надежде перехватить какой-нибудь купеческий караван. А потому не раз и не два приходилось вступать в самые настоящие бои, уничтожая и разгоняя любителей легкой наживы.
Через полтора месяца со дня выступления в поход отряд достиг Аральского моря. Оно было покрыто льдом. Оказалось, что привезенный экспедицией за сотни верст катер не может быть употреблен для обследования побережья. Моряки во главе с Анжу, насколько позволяло время, занялись пешеходной описью ближайших берегов. Надо ли говорить, как разочарован был наш герой тем, что ему так и не довелось первым поднять Андреевский флаг над Аралом! Впрочем, лейтенант предложил Бергу, чтобы его оставили на берегу Арала с небольшим отрядом, а весной он самостоятельно спустит на воду катер и займется исследованиями. Но Берг отверг этот план как слишком рискованный. Оставить в голодной степи, полной разбойничьих шаек несколько человек, было равносильно их убийству. План Анжу был отвергнут, а его катер, доставка которого к Аралу стоила ему столько крови и пота, был пущен на дрова.
Несмотря на это, Анжу сумел выяснить у местных жителей, что умеренный ветер на Арале бывает редко, зато после бурь обычно бывает сильное волнение, во время которого лавировать невозможно. Северные ветры решительно преобладают, в холодные месяцы чаще норд-ост, а летом норд-вест. Поэтому если плавание с севера на юг производится довольно легко, то в обратном направлении идти весьма затруднительно.
Кроме этого, Анжу выяснил, что из рыб на Арале нет ни одной морской, все пресноводные, а самой ценной из рыб следует считать, так называемый шип, принадлежащий к семейству осетровых. Он же отметил, что в целом пока экономическое значение Арала ничтожно, ибо берега его пустынны.
Около трех месяцев экспедиция странствовала по заснеженным киргизским степям… Снова вечный холод и ветра, снова стычки с разбойничавшими кочевниками, порой перераставшие в самые настоящие сражения. Несмотря на все это, Петр Федорович пользовался всякой возможностью, чтобы заняться нужным любимым делом. Им было выполнено большое число астрономических наблюдений и вместе с несколькими офицерами произведена барометрическая нивелировка всего пути экспедиции. При этом ему удалось установить, что уровень Аральского моря выше Каспийского моря на 124 английских фута. По тем временам открытие Анжу было настоящей сенсацией для научного мира.
Всего за 76 дней экспедицией было пройдено более 1400 верст.
Результаты Арало-Каспийской военно-ученой экспедиции были для того времени весьма впечатляющими. Берг и его товарищи восстановили караванное сообщение с Дальним Востоком и составили военно-топографическое описание и карту земель между Каспийским и Аральским морями (плато Устюрт) и от Астрахани до Гурьева. На карты были нанесены названия урочищ, места для будущих крепостей, расстояния между становищами, характеристика дорог, караванных путей, качество подножного корма, реки, их длина, течение, глубина, ширина, переправы, берега, сенокосные луга, характеристика рыбы, болот, леса, кустарников, песков, колодцев и т. п.
Помимо этого в записках так называемого «Исторического журнала Ф.Ф. Берга» были указаны этнографические данные о зимних и летних кочевьях казахов, их родоплеменном составе, о «святых местах», развалинах, о дорогах между Кунградом и Хивой, Хивой и Ургенчем, о песках Сам и Матай, о Мангышлакских горах. Определена «из всех удобнейшая» дорога вдоль западного берега Арала в Хиву и составлено «Мнение о способе соединения Аму-Дарьи с Каспийским морем». В составлении «мнения» самое непосредственное участие принял и Анжу. Он же, как мы уже говорили выше, впервые произвел барометрическое определение высоты Аральского моря. Результатом экспедиции станет и первая (пока еще приблизительная) карта Аральского моря.
Эстафету изучения Арала из рук Анжу примет другой замечательный русских морской офицер — Алексей Иванович Бутаков, который уже создаст первую подробную карту Аральского моря. Под руководством Бутакова будет произведена общая рекогносцировка Аральского моря, промер глубин и определение широт. Был открыт остров, названный в честь императора Николая I. В советское время его переименуют в остров Возрождения.
По возвращении из похода к Аральскому морю, Анжу был награжден орденом Святой Анны 2‐й степени. Прицепив ему на мундир Анненский крест, начальник Главного морского штаба Моллер многозначительно заметил:
— Думаю, что хватит тебе, Петр, шататься по льдам да степям. Пора уже и вспомнить о том, что ты флотский офицер!
— Я об этом, ваше превосходительство, никогда и не забывал! — последовал достаточно дерзкий ответ.
— Ну, вот и славно! — хмыкнул вице-адмирал. — А потому следуй в славный город Архангельский, где принимай хозяйство на строящемся «Гангуте». Сие назначение ты вполне заслужил.
Так Анжу получил назначение старшим офицером на только что спущенный со стапелей 74‐пушечный линейный корабль «Гангут». Судьба перевернула новую страницу.
Думается, что следует сказать несколько слов о дальнейшей судьбе товарищей Анжу по Аральской экспедиции. Что касается Ф.Ф. Берга, то он впоследствии служил дипломатом, не бросая при этом занятий по топографии. Потом дрался с турками в 1828–1829 годах, будучи генерал-квартирмейстером 2‐й армии. Организовал переход русских войск через Дунай, принимал участие в осаде Силистрии и участвовал во взятии Адрианополя. При этом одновременно произвел топографическую съемку Болгарии. В 1831 году участвовал в подавлении польского мятежа, где он отличился в сражениях при Нуре и Остроленке и штурме Варшавы. Затем в чине генерала от инфантерии был назначен генерал-квартирмейстером Главного штаба, одновременно выполняя обязанности начальника корпуса военных топографов, занимая эту должность двадцать лет. Заслуги Берга во время его управления штабом и в деле топографии и геодезии были признаны современниками и потомками. Берг является также членом-учредителем Географического общества и почетным его членом. В годы Крымской войны командовал войсками в Эстляндии и в Финляндии, а затем являлся наместником царства Польского. Умер Ф.Ф. Берг в 1874 году в чине генерал-фельдмаршала российской армии.
Что касается Вильгельма Ливена, то по возвращении из экспедиции он был произведен в подпоручики и вновь занимался топографической съемкой Петербургской губернии, после чего его забрал с собой в Константинополь Ф.Ф. Берг. В Русско-турецкую войну 1828–1829 годов Ливен снова состоял при Берге, участвовал в сражениях при Варне, Силистрии, Шумле, Эносе был награжден несколькими орденами и золотой шпаги с надписью: «За храбрость. По окончании войны занимался инструментальной съемкой Балканского хребта. В польскую кампанию тоже отличился, заслужив два ордена. В 1855–1861 годах являлся генерал-квартирмейстером Главного штаба и одновременно начальником Корпуса топографов. Его фамилия за особые заслуги была выбита на юбилейной медали «В память 50‐летия Корпуса военных топографов». Тогда же Ливен был избран почетным членом Академии наук. Будучи генералом от инфантерии, Ливен был назначен Рижским, Лифляндским, Эстляндским и Курляндским генерал-губернатором, членом Государственного Совета. Скончался в 1880 году.
Врач экспедиции Э. Эверсман после возвращения был определен ординарным профессором зоологии и ботаники в Казанском университете. Позднее ежегодно совершал поездки с ученой целью в Оренбургскую, Саратовскую, Астраханскую губернии для пополнения биологических коллекций университета. Эверсман одним из первых обследовал ряд регионов Российской империи от Казанской губернии до Арала, Прикаспия и Предкавказья. В результате своих путешествий Э. Эверсман собрал богатые видами коллекции млекопитающих, птиц, насекомых и дал подробное описание систематики, биологии, распространения различных видов животных, описал ряд новых видов. Его перу принадлежит 55 ученых сочинений и до 86 печатных работ общим объемом около двухсот печатных листов. Главными трудами стали три тома «Естественной истории Оренбургского края», изданные в 1840, 1850 и 1866 годах. После зоологических работ Эверсмана животный мир Оренбургского края стал известен лучше, чем какого-либо другого района России. Кроме того, им был издан ряд работ по энтомологии средней России. Эверсман по праву считается одним из выдающихся российских систематиков живой природы. В 1851 году был произведен в действительные статские советники.
Скончался в Казани 14 апреля 1860 года. Энтомологическая коллекция Э. Эверсмана по праву считалась самой большой в России. После его смерти коллекция была приобретена Русским энтомологическим обществом и сейчас находится в Зоологическом музее РАН в Санкт-Петербурге.
Что и говорить, достойные спутники были у Анжу в Аральской экспедиции. К слову, со всеми ними он до конца своих дней будет поддерживать самые дружеские отношения, встречаться, обмениваться письмами. Дружбу, родившуюся в продуваемых ветрами снежных казахских степях, эти люди пронесут черед всю жизнь.