Двадцать восьмого февраля Анжу, Бережных и Фигурин покинули Усть-Янск. На этот раз подготовлена экспедиция была гораздо лучше, чем ранее. Теперь у Анжу было 156 собак, запряженных в 12 нарт. Запасы продовольствия и корма были так же взяты на два месяца.
Снова начались переходы по льду, преодоление бесконечных торосов и трещин. 10 марта путешественники достигли острова Большого (Ближнего) Ляховского, а затем, разделившись на две группы, приступили к описи его берегов. Несколько дней ушло на составление планов бухты, заливов, мысов, возвышенности и астрономическое определение их местоположения. По пути моряки посещали зимовья промышленников, охотившихся в этих местах на песца и собиравших бивни мамонтов. Затем оба отряда перебрались на Малый Ляховский остров и тщательно исследовали его.
Семнадцатого марта Анжу отправил Илью Бережных обратно в Усть-Янск, поручив ему по пути произвести опись Быковской протоки и устья реки Лены. Сам же Петр Федорович в сопровождении нескольких моряков и якутов двинулся к острову Фаддеевскому. По пути он пересек низменную песчаную равнину, где заметил возвышавшийся островок. Это была центральная часть нынешней так называемой Земли Бунге, которую Анжу очень близко к действительности нанес пунктиром на карту…
Находясь вблизи мыса Бережных на острове Фаддеевском, Анжу заметил к северо-западу некую «синеву, совершенно подобную виденной отдаленной земле; туда же был виден и олений след». Земля Санникова снова явила свой мираж.
И моряки, и сопровождавшие их якуты обрадовались. Только и разговоров было, что через несколько дней им наконец-то удастся вступить на загадочную землю…
Однако уже спускались сумерки, и ехать в темноте по льду было слишком рискованно. Решили ждать утра. Утром, выйдя из палатки, Анжу убедился, что синева держится на прежнем месте. Вскоре собачьи упряжки уже понеслись на север, придерживаясь цепочки оленьих следов. Все складывалось пока как нельзя лучше. Лед был гладкий, без торосов и застругов. Ни вынужденных остановок, ни задержек. Заманчивая синева быстро приближалась. Вот уже обозначились ее контуры, напоминавшие собою очертания острова. Собаки дружно тянули вперед. Вот уже и пятнадцать верст осталось позади. Сделали остановку. Анжу поднялся на вершину старого тороса и на месте таинственной синевы, к своему разочарованию, ясно различил в подзорную трубу огромное нагромождение льдов. Одновременно исчезли и оленьи следы. Олени, скорее всего, полакомившись рассолом морской воды из ближайшей трещины, ушли назад к острову Фаддеевскому. Проехав для верности еще несколько верст, Анжу вынужден был окончательно признать, что опять ошибся и никакой земли не нашел.
Чтобы хоть как-то оправдать свой бросок по льдам на север, он измерил глубину моря, оказавшуюся равной 21 метру, взял пробу грунта и повернул на запад. Вскоре Анжу снова увидел остров. Но он находился не в северном направлении, где ему надлежало быть, по утверждениям Санникова, а к западу. Чем ближе становился остров, тем очевидней было, что это уже не мираж. Спустя некоторое время путешественники уже могли четко различить его восточный берег, метров на двадцать возвышающийся над ледяной равниной. Не прошло и часа, как Анжу со своими спутниками вступил на землю, еще не нанесенную ни на одну карту. Открытие стало заслуженной наградой за все перенесенные невзгоды и разочарования.
На берегах, исхоженных белыми медведями, испещренными следами куропаток, валялись груды плавника. Последнее было как нельзя кстати, и вскоре на берегу уже запылал огромный костер. В честь открытия путешественники выпили по полстакана рома и, согревшись чаем, приступили к описи открытой ими суши, которой было присвоено имя врача экспедиции — натуралиста Алексея Евдокимовича Фигурина. Затем, не теряя времени, приступили к изучению и определению координат новооткрытой земли.
Открытый островок имел вид трапеции. Длина его по самой большой, северной, стороне составляла не более четырех верст.
Едва закончили обследование острова, поднялась метель, и резко похолодало до –20°. Пришлось укрыться в палатке, которая не слишком защищала. Снег проникал внутрь через дымовое отверстие, через полог, которым служила оленья шкура, через швы и щели между льдом и палаткой. Костер не столько горел, сколько чадил. Ветер задувал дым назад в палатку. Саднило глаза. Закоченели ноги и руки. Утешением был только горячий чай. Но не проходило и получаса, как холод снова проникал под меховые малицы.
Наконец, в ночь на 25 марта пурга несколько стихла, и путешественники увидели звезды и луну.
А время не ждало, и снова собачьи упряжки помчались на северо-запад, на поиски острова Санникова. Несколько дней Анжу с товарищами продвигались по припайному льду. Наконец, достигнув его северного края, они повернули на запад. С высоты торосов, справа, виднелось бескрайнее море, под ногами был тонкий, прогибающийся лед, покрытый рассолом. Езда по такому льду очень тяжела для собак. Рассол съедает лед на полозьях нарт, которые обычно обливают водой перед поездкой, чтобы они лучше скользили. Собаки по этой причине быстро выбиваются из сил. Чтобы хоть как-то помочь своим четвероногим помощникам, моряки и каюры-якуты вынуждены были идти рядом с нартами.
Ночью со всех сторон слышался громовой треск разламывающихся ледяных полей. Чем дальше, тем больше начинал колебаться лед, все чаще начали попадаться трещины, а то и полыньи.
— Похоже, что мы уже в полутора верстах до ада! — мрачно резюмировал Анжу.
— Это не край земли, а край света, наискосок через улицу от самого черта! — в тон ему добавил доктор Фигурин.
Положение становилось весьма опасным. В любую минуту ветер мог взломать покрытый сетью трещин лед. Как тщательно ни осматривал Анжу горизонт на севере и северо-западе, ни малейших признаков близкой земли так и не усмотрел. Дальнейшие же поиски у границы припайного льда были весьма рискованными, и Петр Федорович с горечью повернул к острову Котельному.
В конце марта экспедиция перебралась на остров Фаддеевский и занялась обследованием западного и южного берегов, которые в прошлом году не успели описать.
Несмотря на все трудности, порой у путешественников бывали и хорошие минуты. Из дневника Врангеля о праздновании Пасхи на припайном льду Восточно-Сибирского моря, среди торосов: «Расположась около огня, провели мы весь остаток дня в бездействии, в разговорах о перенесенных нами трудах и надежде на скорое возвращение. Вероятно, не было прежде примера, чтобы при таком совершенном недостатке всего, что почитается наслаждением, удовольствием, потребностью жизни, общество людей провело целый день так весело и довольно, как провели его мы…» А все «общество», кроме Врангеля, — это мичман Матюшкин (товарищ Пушкина по лицею), штурман Козьмин, доктор медицины Кибер, слесарь Иванников, матрос Нехорошков да местный купец Бережной, который за неимением священника прочел молитву у алтаря, вытесанного изо льда.
В один из дней, когда Анжу занимался астрономическими вычислениями, собаки подняли громкий лай. Выбежав из палатки, он увидел перед собой огромную белую медведицу. Пока медведица отбивалась от наседавших на нее собак, подоспели остальные. Вскоре путешественники уже жарили на костре свежую медвежатину, казавшуюся после обычных сухарей и рыбного супа настоящим деликатесом.
С 4 по 8 апреля Анжу с сотоварищами трудился на острове Новая Сибирь, описывая его берега между мысами Песцовым и Рожиным. Стояли солнечные дни, а температура днем была не более минус пяти. Кое-где из-подо льда даже выглядывала глина. Когда подошли к Деревянным горам, что на южном берегу острова, оказалось, что те вообще почти свободны от снега. Хорошо были видны холмы со слоями многочисленных черных от времени стволов деревьев.
Закончив описательские работы на Новой Сибири, Анжу решил предпринять еще одну (последнюю!) поездку по льду, на этот раз для поисков второй земли Санникова, которую он некогда усмотрел на северо-востоке.
На сей раз двинулись на северо-восток. Ехать по влажному, глубокому и рыхлому снегу было трудно. Затем пошли сплошные торосы, через которые приходилось прорубаться пешнями и топорами. Среди двухметрового льда попадались полосы недавно образовавшихся ледяных полей — верный знак того, что море в этих местах недавно замерзло.
Открытая вода была где-то недалеко. Ветер приносил с ее стороны сырой туман. Трещал ломающийся лед. Появились широкие трещины. Испортилась и погода. Облака закрыли небо, и определиться с местоположением не было никакой возможности. Видимый горизонт сузился до нескольких верст. Но больше всего выматывали бесконечные торосы. Люди и собаки окончательно выбивались из сил. Начали подходить к концу продовольствие и собачий корм, а второй земли, усмотренной Санниковым, все не было видно. И Анжу повернул на юг. В конце апреля он и его соратники вступили на материковую землю, а через несколько дней судьба преподнесла ему сюрприз — он встретит Врангеля. Из дневника барона Врангеля: «4 мая приехали мы в Походск, где нас встретил друг и сослуживец лейтенант Анжу. Он прибыл сюда со своей экспедицией с Новой Сибири, чтобы через Нижне-Колымск возвратиться на Яну берегом. Неожиданное свидание в отдаленных ледяных пустынях доставило нам великую радость. Она была, однако ж, помрачена видом бедствий и недостатков, нас окружавших. Шесть тунгусских семейств, умирая с голода, оставили свои степи и, напрягая последние силы, пришли в Походск, в надежде найти здесь какую-нибудь помощь… Мы разделили весь остаток нашей провизии между несчастными и утешались мыслью, что спасли хоть немногих от голодной смерти».
Долго сидели друзья, рассказывая о пережитом, о сделанном и о еще предстоящем…
Как и Анжу, Врангель тоже предпринял несколько отчаянных попыток найти не менее загадочную, чем Земля Санникова, Землю Андреева, двигаясь по льду на север. Так же преодолевал он бесконечные торосы, терпел стужу и лишения. Так же видел миражи таинственной земли, горы и долины, которые потом начисто исчезали в полярном небе.
— Кстати, нет худа без добра, — не без гордости сообщил Врангель другу. — Во время наших поисков я слышал от чукчей о наличии большой Земли к северу от мыса Якан и даже нанес на карту ее приблизительное местоположение.
— Если в будущем году случится полярничать, может, ты туда и наведаешься! — порадовался за друга Анжу.
Но «наведаться» на неизвестную землю Врангелю так и не удалось. Этот остров откроют лишь в 1867 году и назовут в память Врангеля его именем.
…А затем друзья вместе отправились в Нижне-Колымск. Поначалу Анжу намеревался оттуда добраться до «своего» Усть-Янска, но в разгар таяния снега это оказалось невозможно. Поэтому Анжу остался в Нижне-Колымске у друга в ожидании установления летнего пути. Как только установился путь, село опустело. Все жители отправились на промыслы. По воспоминаниям Врангеля в селе остался лишь казак-инвалид да старуха-мещанка, встретившая путешественников великолепным угощением, которое изгладило из памяти «воспоминания о понесенных трудах и лишениях».
Вскоре на Колыме начался ледоход, и вешняя вода вышла из берегов. Морякам пришлось выбраться из уютной избы и «расположиться со всеми собаками, вещами и припасами на ее плоской кровле.
— Как после кораблекрушения, сидим на скале посреди океана! — шутили они промеж себя.
Врангель вспоминал: «Ожидали мы, единственные живые существа в местечке, окончания наводнения, приблизив к себе карбас и ялик с тем, чтобы в случае большой опасности спасаться на Пантелеевскую сопку и при самой высокой воде составляющую безопасное убежище. Жители перед отъездом на летние промыслы обыкновенно выставляют все свое движимое имущество на крыши, и теперь все они были завалены ящиками, бочонками…»
Наконец вода спала, и 22 июля 1822 года, простившись с другом, Анжу выехал на лошадях из Нижне-Колымска в Усть-Янск. Вскоре туда прибыли и Илья Бережных со штурманским помощником Петром Ильиным, производившие опись побережья Ледовитого океана от Яны до реки Оленек, обследовавшие бухту Тикси с устьем Лены. Осенью Анжу с Бережных и Ильиным продолжили опись Лены до селения Жиганск и нанесли на карту устье Индигирки.
Между тем Петр Федорович готовился к новому походу в Ледовитый океан. Еще по приезду в Нижне-Колымск он отправил донесение генерал-губернатору Сперанскому о результатах своих работ в 1822 году. Одновременно он писал, что отыскать Землю Санникова, пытаясь достичь ее по льду на нартах, невозможно, поскольку в двадцати — тридцати верстах от Новосибирских островов он всегда встречал разбитый лед и открытую воду. По этой причине Анжу предлагал использовать для дальнейших поисков таинственной суши шлюпку.
В это время Сперанский уже с марта 1821 года находился в Петербурге. Увы, там бывшего императорского фаворита вместо взлета ждала новая опала. Сперанскому было уже не до Сибири и уж совсем не до какого-то Анжу.
Опальный генерал-губернатор нашел такое предложение рискованным. Будучи человеком неглупым, из писем Анжу и Врангеля он уже понял, что таинственных островов может вообще не быть, зато гибель полярной экспедиции его собственное положение в глазах императора только ухудшит. А потому встретившись с морским министром де Траверсе, он заявил:
— Достопочтенный Иван Иванович, меня ваши лейтенанты донимают своими полярными прожектами. Как сибирский генерал-губернатор заявляю вам, что в наличие северных островов, которые они вот уже два года бесплодно ищут, я более не верю! А потому пусть они лучше занимаются картографированием побережья, чем ездят на собаках по морю!
— Почему бы и нет? — философски ответил де Траверсе, который вообще считал, что русскому флоту далее Финского залива плавать не следует.
Итогом этого разговора стало распоряжение Адмиралтейского департамента ограничить задачи отряду Анжу на 1823 год описью острова Белькова и осмотром прилегающего к нему района моря, а поисков новых земель к северу от островов Котельного и Фаддеевского больше не производить.
10 февраля 1823 года Анжу в сопровождении доктора Фигурина на четырех нартах направился из Усть-Янска к Быковскому мысу, что в устье Лены, где был уже заготовлен корм для собак (на Яне в том году рыба ловилась очень плохо). Захватив с собой около двух тысяч голов вяленых и сырых муксунов и стерлядей и десять пудов дров, отряд вышел на морской лед и направился на север. Встретив в ста верстах от берега свежую трещину во льду, измерили глубину, оказавшуюся равной пяти метрам. То по гладкому льду, то через гряды торосов экспедиция прошла еще около 40 верст. Дальше лед был очень тонкий, и путешественники повернули на восток. На этом пути попадались многочисленные следы белых медведей, лежавших у границы льда в надежде на появление нерп. Поодаль держались песцы, ждавшие остатков от медвежьих пиршеств.
Вскоре на горизонте ясно обозначились острова Васильевский и Семеновский, незадолго перед тем открытые якутом Максимом Ляховым, но еще не нанесенные на карту. В течение 2–4 марта Анжу занимался их описью. Ныне этих островов, некогда образованных ископаемым льдом и прикрытых сверху слоем почвы, уже нет. Вместо них остались только мелководные банки да старые карты Анжу…
Геологические наблюдения в отряде Анжу вел и хирург Алексей Фигурин. Его описания Севера весьма поэтичны: «Достопримечательнейшие по ископаемому царству суть берега рек Оленека и Лены. Сии последние, изобилуя минералами, отличны еще особенным и удивления достойным расположением слоев песчаного камня, от твердейшего до сыпучего. Здесь представляются развалины величественного замка; там разновидные нависшие громады ежечасно угрожают падением; далее усматриваются пещеры, украшенные блеском бронзы…»
От Васильевского и Семеновского островов Анжу снова направился на север по морскому льду, тщательно осматривая окрестности. Но никаких признаков земли обнаружено не было. Подойдя к границе неподвижных припайных льдов, экспедиция повернула на юг, к острову Бельковскому. 13 марта путешественники переночевали под защитой его утесистых берегов, а затем занялись их исследованием. Три года жизни в Арктике не прошли для лейтенанта даром. На пути к острову Бельковского его прихватил острый приступ ревматизма, дало о себе знать и сердце. Сжимая зубы от боли, лейтенант брел и брел за нартами.
Наконец, полностью положен на карту остров Бельковский и обследован район моря к западу от Новосибирского архипелага. Только теперь Анжу с чистой совестью направился в становище Дурнова, что на острове Котельном. Сюда якутские промышленники должны были завезти корм для собак. Однако обоз с рыбой почему-то не прибыл. «И это, — записал Анжу, — привело нас в весьма неприятное положение, ибо мы должны были скормить сегодня собакам последние крохи, так что на завтра ничего не осталось».
На следующий день лейтенант с товарищами продолжил путь на юг. Обоза якутов все не было видно. Положение с каждым часом становилось серьезным. Истощенные собаки быстро теряли силы. И им и людям теперь реально грозила голодная смерть. Так минул еще день пути, потом еще и еще. Было очевидно, что едва тащившие пустые нарты собаки уже на последнем издыхании, рядом с нартами шли, шатаясь от голода, измотанные люди. Все понимали, что развязка уже близка, когда шедший впереди Анжу заметил какое-то темное пятно среди белой равнины.
— Это обоз! — радостно закричал он, оборачиваясь к товарищам.
Те приободрились. Однако время шло, а темное пятно все не приближалось.
— Это становище Егорова! — мрачно констатировал доктор Фигурин.
Радость мгновенно сменилась на уныние. В становище промышленников изможденные люди могли найти максимум десяток фунтов муки да несколько рыбин. А это, увы, положение дел не меняло.
Собаки, почувствовав близость жилья, приободрились и пошли веселее. Чтобы не отстать от них, Анжу присел на нарты. Неожиданно издалека донесся звук, похожий на лай, потом раздался выстрел. Лейтенант лихорадочно вскинул к глазам зрительную трубу. И к несказанной своей радости, увидел у избы машущих руками людей. То были якуты из обоза, везшего продовольствие. Встреча с ними была самая трогательная. Как выяснилось, обоз был задержан на неделю вьюгой на острове Столбовом.
После непродолжительного отдыха Анжу и его спутники направились к берегам материка. Через десять дней они были в теперь таком родном для них Усть-Янске.
На этом деятельность экспедиции была закончена. На душе моряков было и радостно, и грустно. Радостно от того, что все лишения и трудности уже остались позади. Грустно же потому, что больше они уже никогда не увидят мрачной красоты Арктики и навсегда попрощались с мечтой открыть неизвестные земли.
Впрочем, отчеты задержали Петра Федоровича в Усть-Янске еще до самой осени. Только когда установился зимний путь, он выехал на лошадях в Якутск, где занялся приведением в порядок финансовых дел экспедиции. Вскоре там же появился и Врангель. Около месяца оба пробыли в Якутске, подбивая счета и бумаги.
— Мне думается, что моя Земля Санниковская, как и твоя Земля Андреевская, в том числе и большая часть островов Новосибирских, сложены были не из скал, а из древнего льда, поверх которого нанесена земля, — говорил Анжу другу свои мысли о неудачном поиске легендарных островов. — Со временем лёд растаял, и обе наши «земли» исчезли, подобно легендарной Атлантиде.
Тот в знак согласия кивал головой.
Потом друзья посетили турусинские горячие ключи и, немного подлечив свои ревматизмы, отправились наконец в неблизкий Петербург.
Долгой дорогой друзья рассуждали о природе северных сияний и соответствии ледяным полыньям морских течений, об «отсупании» моря от берегов и точности своих астрономических расчетов. Да мало ли было тем у двух полярных путешественников, вырвавшихся из ледяных объятий Арктики!
В середине августа 1824 года Анжу с Врангелем появились в столице, проведя, таким образом, во льдах и снегах более четырех лет.
Сняв на двоих квартиру (дело привычное!), друзья дружно уселись за написание отчетов. А писать было о чем! Благодаря трудам Петра Анжу, Ильи Автономовича Бережных, Петра Ильина, Алексея Фигурина, матроса Игнашева и слесаря Воронкова, а также безвестных якутов на карту России было достоверно положено северное побережье Евразии от реки Оленек до реки Индигирка, обследована река Лена на значительном протяжении, произведена опиравшаяся на многочисленные астрономические пункты опись Семеновского, Васильевского, Бельковского, Котельного, Фаддеевского, Большого и Малого Ляховских островов, а также острова Новой Сибири и Земли Бунге, которая на карте Анжу показана по своим очертаниям близкой к современным и называется просто «песком». Всего отрядом Анжу было произведено определение 65 астрономических пунктов. Помимо этого, моряки обследовали десятки заливов, бухт, мысов, устьев рек, мелких островов, исправили многие неточности прежних карт и предприняли изумительные по своей смелости и трудности санные поездки по льду для поисков новых земель к северу от Новосибирских островов. Во время этих поездок Анжу выяснил границу наибольшего распространения неподвижных припайных льдов и установил, что за нею находится открытая вода. Благодаря отчаянным по смелости санным походам Анжу и Врангеля было установлено, что полярный лед неровен, «всторошен» и труден для путешествий. Вместе со своими помощниками Анжу вел регулярные метеонаблюдения, которые стали бесценным сокровищем для климатологов более поздних времен. Большую ценность представляли и опубликованные доктором Фигуриным «Замечания о разных предметах естественной истории и физики», содержащие многочисленные сведения о климате, животном и растительном мире Арктики.
«Анжу и Врангель сослужили важную службу исследованию полярных стран, — скажет впоследствии выдающийся путешественник А.Э. Норденшельд, выяснив, что море даже вблизи полюса холода не покрыто крепким и сплошным ледяным покровом даже в то время года, когда холод достигает максимума».
Что касается Врангеля, то он произвел опись побережья Сибири от реки Индигирки до мыса Шелагского, совершил несколько санных поездок по льду в поисках мифической Земли Андреева, и собрал сведения о существовании к северу от мыса Якан-острова.
Астрономические наблюдения Анжу и Врангеля отличались большой точностью. Материалы их геодезических и астрономических работ были переданы академику Шуберту. Ознакомившись с оными, старик Шуберт пришел в полный восторг:
— Наблюдения сих лейтенантов столь верны, сколько можно сделать оные таковыми с помощью подобных инструментов! Они не упускали ни одной предосторожности, ни одной поправки… Я сделал строгие вычисления многих наблюдений и не открыл никакой важной погрешности, почти всегда находя, секунда в секунду широту и долготу!
В записке же своей он написал: «Вообще я думаю, что нельзя довольно приписать похвал и удивляться ревности, деятельности, старанию, искусству и познаниям сих двух офицеров; и тем охотнее отдадут им сию справедливость, что путешествие их… есть самое трудное, и с которым, относительно трудов и опасностей, никакое путешествие сравнено быть не может».
Наведались к Анжу и профессора науки зоологической. Этих интересовали слухи, что на Новосибирских островах местные жители якобы видели большие скопления костей крупных копытных, обычно живущих в теплых краях. Не страшась прослыть плохим наблюдателем, Анжу отвечал им прямо:
— Увы, господа, но я ни от кого о множестве конских и рогатого скота голов даже не слыхал и тем более не видал. Слышал, что промышленники вроде находили несколько раз буйволовые рога да копыта. Впрочем, и это следует еще проверять.
Разочарованные профессора уходили.
В те дни в Петербурге только и разговора было о героях Арктики.
— Да что там ваши хваленые англичане Франклин и Парри, бродяшие по северу Канады и ничего там не находящие! Другое дело — наши русские витязи Анжу да Врангель! — хватали друг друга за грудки подвыпившие петербуржцы. — Даром что один — из французов, а другой — из немцев!
Вскоре по прибытии в Петербург друзья были приняты и самим Александром I, который всегда был не прочь послушать интересных людей. Выслушав рассказ путешественников о пережитых трудностях и приключениях, он неожиданно спросил:
— А бывают ли и там красные дни?
— Мы, ваше величество, провели там, быть может, самые красные дни в нашей жизни, — ответил бойкий на язык Врангель.
Император, близоруко поднеся к глазам лорнет, еще раз оглядел офицеров:
— Господа, я восхищен вами содеянным. Отдельно спасибо за интересный рассказ!
— Честь имеем! — разом вскинули головы лейтенанты и, развернувшись на каблуках, покинули императорский кабинет.
За заслуги во льдах Арктики оба лейтенанта получили капитан-лейтенантские эполеты и весьма престижный орден Владимира 4‐го класса, и прибавочное жалование.
— Но и это не все, время пребывания вашего на северах будет зачислено вдвое для получения Георгиевского креста! — объявил им Моллер, ставший к этому времени и начальником Главного Морского штаба, и вице-адмиралом.
Дело в том, что в ту пору флотские офицеры имели право на получение Георгиевского креста за 18 морских кампаний. Таким образом, каждый из офицеров получил прибавление к своему морскому стажу по 9 лет. Впрочем, забегая вперед, следует сказать, что данное преимущество Анжу так и не понадобится, белоэмалевый Георгий он заслужит вскоре своей личной храбростью.
Лучше всех о научном значении сделанного Анжу и Врангелем сказал российский академик Федор Шуберт: «Я думаю, что нельзя довольно приписать похвал и удивляться ревности, деятельности, старанию, искусству и познанию сих офицеров (Фердинанда Врангеля и Петра Анжу). И чем охотнее отдадут им сию справедливость, что путешествие их, в особенности Врангеля, есть самое трудное, с которым относительно трудов и опасностей, никакое другое путешествие сравниться не может… Сравнение промежутков времени с разностью высот или лунных расстояний показало мне, что наблюдения сих двух путешественников столь верны, насколько можно их сделать с помощью подобных инструментов. Чтобы учинить наблюдения сколь возможно точными, они не упускали ни одной предосторожности, ни одной поправки, например, поправки рефракций термометром или барометром, что необходимо под сими большими широтами. Я делал строгие вычисления многих наблюдений и не открыл нигде никакой важной погрешности, почти всегда находя секунду в секунду широту и долготу».
Любопытно, что именно в это время в петербургских салонах также заговорили об… Арктике. Причиной тому стал французский утопист Шарль Фурье, выдвинувший в своей книге «Четыре движения» фантастическую теорию космогонии и геоистории. Согласно представлениям Фурье историческое развитие человеческого общества тесно связано с историей Земли и с развитием климатических условий. По Фурье, развитие общества приходит к своему концу с распространением глобальной гармонии и исчезновением всех социальных противоречий. Не в последнюю очередь такая гармония становится возможной именно благодаря изменениям в области климатических условий. И здесь Фурье развертывает уникальный сценарий вторичной космогонии. Он описывает геологическую катастрофу, ставшую следствием землетрясений и извержений вулканов, как переход из одного, неполноценного, земного возраста (детство, юношество) в другой, полноценный и окончательный. Результат переворота — «новое гармоническое создание» мира. В качестве причины этих драматичных изменений и следующих за ними благоприятных климатических изменений Фурье указывает «корону света над Северным полюсом» — или «корону бореалис», как он ее именует, — благодаря которой полюса растают, и температура на Земле повысится настолько, что в Сибири установится более мягкий климат, нежели «в цивилизованной Флоренции, в Ницце или Монплие», а в Петербурге будут расти лимоны. При этом моря и атмосфера Земли очистятся, и в конце концов «метели и бури» цивилизации успокоятся и их заменят мягкие, теплые ветра.
Когда Анжу с Врангелем вернулись изо льдов в столицу, им тут же услужливо предложили почитать «Четыре движения». Нетерпеливый Врангель бросил книгу на половине. Более сдержанный Анжу дочитал ее до конца. При этом мнение друзей разделились. Врангель считал гипотезу Фурье полной чушью. Анжу был менее категоричен:
— Понятно, что при нашей жизни и даже при жизни внуков наших внуков лимоны в Петербурге вряд ли будут расти. Но что будет с климатом спустя столетия, а тем более тысячелетия, мы не знаем. Возможно, этот фантазер не столь уж безумен в своих предположениях.
Ну, а чем же закончилась история с Землей Санникова, которую искал, но, увы, так и не нашел наш герой? Фактически уже после доклада Анжу было очевидно, что обширной земли к северу от Новосибирских островов быть не может. Однако оставалась надежда, что, возможно, земля Санникова — это какой-то затерявшийся среди полярной пустыни относительно небольшой остров. Мираж таинственной северной земли не давал покоя русским ученым еще более столетия.
Мало кто знает, что именно на поиски Земли Санникова были нацелены арктические экспедиции барона Э.В. Толля, убеждённого в существовании Арктиды — северного полярного континента, побережье которого, по его мнению, и наблюдал Яков Санников. 13 августа 1886 года Толль зафиксировал в своем дневнике: «Горизонт совершенно ясный. В направлении на северо-восток ясно увидели контуры четырех столовых гор, которые на востоке соединились с низменной землей. Таким образом, сообщение Санникова подтвердилось полностью. Мы вправе, следовательно, нанести в соответствующем месте на карту пунктирную линию и написать на ней: «Земля Санникова»… В 1893 году Толль вновь визуально фиксировал на горизонте полоску гор, которые он отождествил с Землёй Санникова.
Казалось бы, теперь уж легендарная земля наконец-то найдена!
В том же году Фритьоф Нансен прошёл на своем судне «Фрам» мимо Новосибирских островов и достиг 79‐го градуса северной широты, но не нашёл никаких следов Земли Санникова. В своем двухтомном описании похода на «Фраме» Нансен записал: «(20 сентября 1893 г.) Мы находились значительно севернее того места, где, по мнению Толля, должен был лежать южный берег Земли Санникова, но примерно на той же долготе. По всей вероятности, эта земля — лишь небольшой остров, и, во всяком случае, она не может заходить далеко к северу».
В 1902 году в ходе русской полярной экспедиции на шхуне «Заря», одной из целей которой был поиск Земли Санникова, погиб барон Э.В. Толль. На поиски пропавшей экспедиции, а заодно и на поиски Земли Санникова отправился будущий Верховный правитель России лейтенант А.В. Колчак, но не нашел ни пропавшего без вести барона, ни легендарной земли.
Одним из активных сторонников гипотезы о существовании Земли Санникова был известный русский геолог, палеонтолог и географ академик В.А. Обручев, написавший даже в 1926 году научно-фантастический роман «Земля Санникова».
Начавшиеся в 30‐х годах ХХ века активное исследование и освоение Арктики, а также авторитет академика Обручева ознаменовали новый этап в поисках таинственной земли. В 1937 году уже советский ледокол «Садко» во время своего дрейфа прошёл возле предполагаемого острова и с юга, и с востока, и с севера, но ничего, кроме океанских льдов, так и не обнаружил. Затем по просьбе энтузиаста поиска Земли Санникова академика В.А. Обручева, в тот же район были посланы самолёты арктической авиации. Однако, несмотря на все усилия, и эти поиски дали отрицательный результат. Так, было документально установлено, что никакой Земли Санникова в природе не существует.
Однако и здесь все обстояло не так просто. По мнению ряда исследователей, Земля Санникова, как и многие арктические острова, в том числе и большая часть Новосибирских островов, могла быть сложена не из скал, а из ископаемого льда (вечной мерзлоты), поверх которого был нанесен слой грунта. Именно эти ледяные скалы, покрытые грунтом, и видел в 1811 году зверолов Санников. С потеплением климата лед растаял, и Земля Санникова исчезла, подобно некоторым другим островам, сложенным ископаемым льдом, таким как Меркурий, Диомида, Васильевский и Семеновский.
Впрочем, есть специалисты, уверенные, что суша в самом сердце Арктики — это не что иное, как осколок шельфа ледника, то есть некий ледяной остров, который, ведомый течением, блуждает по океану. Несколько таких айсбергов-великанов могли теоретически сесть на отмель севернее Новосибирских островов, а потом, «снявшись с якоря», просто уплыть, чтобы впоследствии бесследно исчезнуть в просторах Арктики.
А в 1973 году на экраны кинотеатров СССР вышел в свет художественный фильм по мотивам романа академика Обручева «Земля Санникова». Фильм настолько популярен и сегодня, что пересказывать его сюжет нет никакого смысла.
При этом в фильме и истории его создания мистически переплелись реалии поиска таинственной земли отрядом Анжу. «Никто не должен знать о земле онкелонов», — говорит в фильме обитательница Земли Санникова красавица Аннуир, обращаясь к пришлым людям, в которых угадываются определенные черты самого Анжу (ученый А. Ильин в исполнении актера В. Дворжецкого) и его товарищей. По крайней мере, герои знаменитого фильмы шли к таинственной земле именно так, как в реальности пробивался к ней сквозь торосы реальный Петр Анжу.
Любопытно, что вскоре после окончания съемок фильма «Земля Санникова» с Камчатки пришло сообщение: грязевая лавина почти полностью уничтожила Долину гейзеров, где проходили съемки. Место, где операторы снимали «Землю Санникова», оказалось под толстым слоем грязи и валунов. А ведь почти такая же судьба, по мнению ряда ученых, постигла и реальную Землю Санникова.
Впрочем, сегодняшние сторонники гипотезы о реальности Земли Санникова утешились тем, что в районе предполагаемой таинственной земли они все же на самом деле обнаружили достаточно обширную подводную банку (отмель), которую и назвали банкой Санникова.
А поэтому, пересматривая в очередной раз фильм «Земля Санникова», вспомним лишний раз о тех, кто в реальности, преодолевая все немыслимые трудности, искал среди ледяного безмолвия таинственную землю.
К сожалению, история распорядилась так, что нам сегодня куда больше известны арктические деяния Фердинанда Врангеля, чем его друга, Петра Анжу. Дело в том, что энергичный Врангель быстро написал и издал достаточно увлекательное двухтомное описание своего путешествия, тогда как дневники Анжу сгорели во время пожара в его доме. Лишь отрывочные записи через четверть века после экспедиции были опубликованы историком флота А. Соколовым, да и то остались в поле зрения лишь научного мира. Все это в высшей степени несправедливо.