Местом сбора участников экспедиции был определен Вышний Волочек, куда все добирались по способности. Кто-то выехал раньше, кто-то позже. Врангель с Анжу несколько задержались, получая астрономические приборы и карты.

Наконец все были в сборе. Под началом у Анжу оказались штурманские помощники — Илья Автономович Бережных и Петр Иванович Ильин, да лекарь Алексей Евдокимович Фигурин. Под командованием Врангеля находились доктор медицины Кибер, штурман Козьмин и его соплаватель по «Камчатке» мичман Федор Матюшкин. Кроме того, каждой экспедиции был придан слесарь и матрос. Ни один из друзей не мог считать себя обиженным. И людей, и запасов, и инструментов у них было поровну. Схожими были и стоявшие перед обеими задачи…

«Для ускорения езды нашей мы взяли с собой только два небольших чемодана с необходимым платьем и бельём и отправились на обыкновенных перекладных…» — так вспоминал впоследствии о начале экспедиции на Север Врангель.

Дорога к месту начала экспедиции была нелегкой. Едва выехали из Вышнего Волочка, дорога совсем испортилась, поэтому до Москвы добирались с трудом. Пока добрались, наступила весенняя распутица, и дальше на восток во время разлива рек было опасно. Больше всего Анжу и Врангель боялись испортить и потерять дорогие геодезические и навигационные инструменты, которые были на вес золота и за которые они отвечали головой. Решили так, что Анжу дождется в Москве, пока установится летний путь, и тогда уже со всеми припасами и людьми отправится в путь. Врангель же с Матюшкиным налегке на перекладных поспешат в Иркутск, чтобы заняться подготовкой к предстоящим работам и на месте подготовиться к прибытию основной экспедиции.

Впрочем, и Анжу задерживаться в Первопрестольной долго не намеревался, а потому, едва сошла вода, он тут же тронулся в путь со всем имуществом двух экспедиций. Паводки еще не кончились, и реки напоминали небольшие моря, через которые переправлялись на паромах и плотах.

Долгой дорогой Анжу с Врангелем вызубрили наизусть врученные им в Адмиралтейском департаменте накануне отъезда инструкции. Сотни раз каждый из них вглядывался в старые еще беринговских времен, карты полярных земель, читал экстракты прошлых экспедиций, прикидывая так и этак, как лучше вести свои изыскания.

Согласно инструкциям Анжу должен был положить на карту Новосибирские острова: Большой и Малый Ляховские, Котельный, Фаддеевский и Новая Сибирь, а также предпринять поиски земель, якобы виденных промышленниками Санниковым и Бельковым к северо-западу от острова Котельного и к северо-востоку от острова Фаддеевского. Летом же, по возвращении на материк, построить байдару и описать с нее устье Яны и побережье Северного Ледовитого океана вблизи реки Лены… Всю эту работу надо было провести весной до наступления летней распутицы.

На случай, если не удастся закончить работы в один год, разрешалось продолжить их в 1822 году.

Не менее сложные задачи стояли и перед Врангелем, которому предлагалось «идти для описи берегов от реки Колымы к востоку до Шелагского мыса и от оного на север, к открытию обитаемой земли, находящейся, по указанию чукчей, в недальнем расстоянии».

Иркутск встретил путешественников цветущими садами. Встретившиеся друзья обменялись новостями. В этом городе Петра Анжу ждал Врангель с Матюшкиным.

Несколько дней Анжу приходил в себя после более чем пяти тысяч верст пути. Местные власти приняли путешественников со всей сибирской радушностью, узнав о том, что оба лейтенанта — холостяки, взволновались местные мамаши, вступив в конкуренцию по организации званых обедов и балов. Но лейтенанты думали совсем об ином — их ждали ледяные просторы студеных морей.

Двадцать седьмого июня обе экспедиции прибыли в село Качуг, расположенное в двухстах сорока верстах от Иркутска. А на следующий день путешественники уже начали сплавляться вниз по Лене на палубном плоскодонном судне, именуемом местными павозком…

Думаю, что красота и величие Лены оставило след в душах молодых флотских офицеров — поросшие вековыми лесами гористые берега, величавые гранитные столбы, поражающие обилием трав луга и засеянные поля, села и деревни, охотничьи зимовья отдельных дворов. В какой-то момент берега Лены сближаются почти вплотную, образуя грандиозные гранитные ворота, но только для того, чтобы сразу за ними река разливается во всю свою необъятную ширь. Чем дальше на север, тем дремучей становились леса, тем меньше селений на берегах.

Вот наконец и городок Киренск, больше похожий на забытую богом деревню. Жители живут здесь охотой да рыбалкой, на домашних огородах разводят картофель, репу, капусту, а кое-кто даже непривычные для этих мест огурцы. Проплыв две с половиной сотни верст, Анжу с Врангелем увидели овеянные легендами знаменитые ленские «щеки» — отвесные скалы, поднимающиеся более чем на полторы сотни метров над водной гладью реки — место опасное и гибельное. Но члены экспедиции были ребятами молодыми и азартными. Они дружно кричали «ура», палили из ружей, и эхо, дробясь о скалы, многократно им отвечало. «Щеки» проскочили благополучно.

Лишь под самым Якутском сели на мель. Сняться-то снялись, но сутки потеряли. В Якутске моряков встречали столь же радушно, как и в Иркутске. Якутск удивил деревянной крепостью-острогом, построенной казаками более двух веков назад. Местный начальник Николай Иванович Мягков, человек вполне образованный, разместил Анжу и Врангеля с сотоварищами в своем доме, рассказал все, что знал о севере Сибири, помог словом и делом в снаряжении экспедиции, обещая свое содействие и в будущем.

В Якутске купили ездовых собак. Собаки для езды на нартах особые. Их воспитывают с первого дня рождения. Все езжалые собаки кастрированы. В груженые нарты (низкие длинные сани) запрягается обычно от 8—10 собак. Сохраня первый бешеный порыв и доведя до бойкой рыси, собаки бегут скоро и долго без устали. Больше всего стоит опытный вожак, от которого зависит очень многое.

В начале августа Анжу простился с Врангелем, покинул Якутск, продолжив плавание вниз по Лене к берегам Ледовитого океана.

Непроходимые кедровые леса по берегам вскоре сменились чахлыми кривыми деревцами, но затем исчезли и они. Теперь Лена несла свои воды вдоль тундровых мхов. Небо было закрыто тучами, сквозь которые едва виднелось тусклое солнце. До зимы было еще далеко, но морозный воздух уже обжигал лица. Ночью и днем на юг тянулись стаи гусей. Одинокие пугливые олени, учуяв собак, стремительно убегали в снежную даль.

* * *

Наконец и Усть-Янск, расположенный у самого берега Северного Ледовитого океана, в устье Лены — три рубленые избы да две якутские юрты. Здесь обитали промышленники, добывающие мамонтову кость, да несколько якутов. За главного — дряхлый старик, числившийся в лекарских учениках. Он здесь был и за правителя, и за грамотея, и за врачевателя.

Помощь старика-лекаря понадобилась почти сразу. Взятых в Якутске ездовых собак в Усть-Янске поразило поветрие, и они начали гибнуть десятками. В чем было дело, так и осталось неясным. Но по совету старика собак свезли на отдаленный остров Зимовьелах, где собачий мор почему-то сразу прекратился. Сам дед объяснил это лаконично:

— Сие выздоровление собачье от того, что бог зимовьельский собак любит!

Прибыв в Усть-Янск, Анжу первым делом уточнил местонахождения селения, о чем и объявил местному голове:

— Отныне вы знаете, что городок ваш лежит в широте северной 70 градусов 54 минуты и 57,5 секунды, а в долготе от Парижа восточной 134 градуса 10 минут.

— Спасибо, Петр Федырыч, теперь вот и я знать буду, а то до этого и понятия никакого не имели где обитаемся! — огладил староста сивую бороду.

Вечером, черпая ложкой горячие щи, староста делился впечатлениями с супружницей:

— Ну и болтун сей флотский. Неужто думает, что мы такие уж серые, что ни в чем не смыслим? Это ж надо сказать, что от нас до городу Парижу всего десять минут езды-то! Коли б так было, ты из сего Парижу бы меня и не вылезала!

— Твоя правда, батюшка! — крестилась жена. — Ох, уж эти флотские, не сидится им дома на печке теплой, все во льды норовят забраться.

Начало исследований Анжу планировал начать с будущей весны, а долгую полярную зиму посвятить подготовке к ним.

Незаметно подкралась зима. Моряки познакомились с полярной ночью, когда в течение нескольких недель стояла кромешная темнота, увидели полярные сияния, изведали пургу и стужу. В избе, в которой жил Анжу, денно и нощно горела печка, но все равно было холодно и стыло.

Самое удивительное зимой на Севере — это, конечно, полярное сияние! Анжу был офицером впечатлительным, поэтому, увидев очередное полярное сияние, мог часами любоваться меняющимися красками полярного неба. Давно известно, что никто из художников не в состоянии изобразить эту феерическую игру полярного неба. Иногда загораются в небе длинные полоски, иногда пятна, иногда формы столбов и лучей самых ярких красок и оттенков. С научной точки зрения, полярное сияние — это люминесценция верхних слоев атмосферы планеты вследствие их взаимодействия с заряженными частицами солнечного ветра на высоте 100 километров, в области магнитосферы. Местные же жители считают игру небесного света весточками живым из мира мертвых, а также искры, которые взметнулись на небеса после взмаха лисьего хвоста.

Морозы стояли нешуточные, а потому без особой надобности на улицу старались не выходить, да и в избах сидели в шубах и валенках. Даже свою чернильницу Анжу старался держать в горячей воде, иначе чернила тут же превращались в лед.

Любопытно, что, как только пурга усиливается, собаки начинают жалобно визжать, когда ветер утихал, умолкали и собаки. На полярных зимовках на Севере, как и во всех многолюдных экспедициях, бывают дельные люди и бездельники, скучные и веселые, бодрые и унылые, здоровые и больные. Ни одна зимовка не проходит без мелких и крупных недоразумений, не всякий способен перенести спокойно долгую полярную ночь, вынужденную скученность. Все переговорили, перечитали все книги, рассказали все анекдоты, переслушали потертые пластинки, каждый о каждом давно знает всю подноготную. Люди надоедают друг дружке, изучены недостатки и достоинства каждого зимовщика, нервы напряжены до предела. Некоторые от избытка молодых сил начнут шуточную потасовку — все летит кувырком: столы, табуретки. Немудрено, что срывается иной раз обидное для товарища словечко, завязывается ссора. Недаром говорят, что полярная зимовка — это целое искусство. Удачно отзимовать — это как вытащить счастливую карту.

Чтобы наладить отношения на будущее, Анжу решил нанести визит главе местного якутского рода, зимовавшего на окраине селения. Вместе со знающим язык промышленником они (предварительно предупредив о визите) подошли к родовой яранге. Входить в ярангу без приглашения — значит не уметь жить и быть невежей.

Основание конуса — длинные жерди, обтянутые выделанными оленьими кожами оленя. Низкая дверь на юг завешана кожей. Против двери, параллельно окружности яранги, обставлены большие сани с кладью, покрытые кожами. Это походные амбары, в них хранится самое ценное имущество. Чем больше саней, тем богаче яранга.

Анжу встретил старейшина рода — старик с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и спросил коротко:

— Ты приехал?

Анжу кивнул.

Родоначальник занял офицера разговором и долго не приглашал в ярангу. Анжу уже подмерз и начал перестукивать ногами, намекая. Наконец не выдержал и спросил напрямую:

— Почему домой не зовешь?

— Э! Погоди! — махнул рукой старик. — Надо принять парадно!

Вот кожа над дверью приоткрылась, и оттуда что-то прокричали.

— Пора однако! — сказал старик.

Парадный прием состоял в том, что женщина вынесла навстречу гостю несколько горящих головешек, положила вне яранги. Над этим огнем она зарезала молодого оленя, его кишкой обложили кругом двери в ярангу. Одновременно в дверях положили две дымящиеся головешки, на которые была пролита кровь оленя. Только тогда родоначальник пригласил Анжу в ярангу. Сопровождавший Анжу промышленник объяснил, что зарезанный олень — это жертва духу дружбы и согласия. Переступая же через головешки и под кишкой, входящий всякое зло, оставляет вне яранги.

Осмотревшись, Анжу нашел внутри ярангу довольно просторной, шагов около 25 в диаметре. В центре яранги огонь, на треножнике медный котел, ведер на пятнадцать. Внутри около стены юрты устроены кожаные низкие полога — это спальни женатых членов семьи; днем полы пологов подняты и там вечно занятые работой хозяйки. Против двери — полог родоначальника. В юрте свободно бегали собаки.

Началось угощение. Преодолевая некоторую брезгливость, Анжу все даденное ему смиренно съел, чем вызвал удовлетворение хозяина и старухи-хозяйки. Затем Анжу вручил подарок — увесистый мешок хорошего пороха и свинцовые полосы для резки пуль, что на Крайнем Севере стоит немалых денег.

В ответ хозяева подарили офицеру новую расшитую кухлянку — рубашку из двойного меха — одна половина мехом вверх, а другая — внутрь. Сама кухлянка не длиннее коленей и имеет пояс. К кухлянке полагается верхняя накидка — парка, тоже из оленей кожи, всегда внутрь шерстью, а кожа выкрашена ольхой в красный цвет — ольхой. Парка не достает до пола вершка два и не подпоясывается.

Обе стороны были очень довольны и встречей, и подарками и расстались самыми лучшими друзьями.

* * *

Одной из задач, возложенных на Анжу, был поиск таинственной Земли Санникова — одна из самых любопытных и загадочных легенд русской Арктики.

Первое упоминание об островах, расположенных к северо-востоку от устья Лены и прямо на север от устья Яны, относится еще к 1650 году, когда из Якутска был отправлен служивый человек Юрий Селиверстов с наказом «иттить морем и на остров и кость промышлять». Но купец на острова не поехал, потому что был ограблен в устье Яны. Изменив свой план, он отправился в устье Колымы.

Видно, некоторые из островов известны были русским промышленникам давно, ведь располагаются они очень близко к материку, и в хорошую погоду можно видеть и остров Столбовой, и Большой Ляховский. Михайло Стадухин сообщал о том, что видел остров на севере. Было это в 1644 году.

В 1652 году искать остров к северу от устья Яны отправился Иван Ребров, но дошел он или нет, осталось неизвестным. Однако есть сведения о том, что в 60‐х годах на островах промышлял якут Етерикан, привезший много бивней мамонта. Пятьдесят лет спустя, в самом начале XVIII века, об острове Большой Ляховской сообщил казак Яков Пермяков, плывший с Лены на Колыму мимо Святого Носа. Он достиг острова и объехал на собачьей упряжке кругом, — факт этот достоверно зафиксировал казак Меркурий Вагин. С ним был и Яков Пермяков. Десять человек покинули устье Яны в мае 1712 года и по морскому льду дошли до острова, ближайшего к материку. Видели они и Малый Ляховский.

С твердым намерением на будущий год снова проехать к островам Вагин вернулся на материк. Но казаки его отряда, решив, что им предстоят лишения и беды, взбунтовались. Они убили Вагина, его сына и Пермякова. Убийц разоблачили и казнили в Якутске. Мамонтова кость (бивни) — вот чем привлекали острова к северу от Святого Носа. И весной 1770 года якутский купец Иван Ляхов решил по-настоящему разведать «месторождение». Он побывал и на Большом и на Малом Ляховском островах, а потом попросил монопольного права на сбор мамонтовой кости и охоту на песцов. Екатерина II приняла специальный указ, разрешающий все это Ивану Ляхову. А кроме того она постановила: два острова, им посещенных, именовать впредь Ляховскими.

А Ляхов продолжил открытия. В 1773 году он открыл остров Котельный, назвав его так, потому что на нем был оставлен медный котел. Проведя зиму на Большом Ляховском острове, Иван Ляхов в 1775 году снова идет через пролив Дмитрия Лаптева по льду. На этот раз он взял с собой землемера Хвойнова, который составил опись Большого Ляховского и сообщил, что состоит он из льда и песка.

После смерти Ляхова право промысла на Ляховских островах перешло к отцу и сыну Сыроватским — Семену и Льву. Передовщиком (предводителем артели) у них был Яков Санников. В 1800 году он побывал на острове Столбовом, где были найдены кресты, поставленные русскими мореходами еще в XVII веке. В 1805 году добывавший песцов на северных берегах Новосибирских островов зверопромышленник Санников открыл Фаддеевский остров и назвал его по имени первого на острове зимовщика — Фаддеева (или Фаддея). В следующие два года Сыроватские открыли еще два острова. Один из них назван был Геденштромом Новая Сибирь, другой, открытый промышленником Бельковым, — Бельковским.

Зимой 1808–1810 годов он вместе с приехавшим на Новосибирские острова для проведения описи берегов М. Геденштромом, безуспешно пытавшимся найти Землю Андреева, видел с северного берега острова Котельного гористую землю. Она попала на карту как «Земля, виденная Санниковым».

В 1811 году Яков Санников официально сообщил об этой таинственной земле. В правдивости информации Санникова тогда никто не сомневался, так как он был весьма опытным полярным путешественником, ранее уже открывшим острова Столбовой и Фаддеевский. Именно Санников высказал мнение о существовании «обширной земли» к северу от острова Котельного. По словам охотника, над морем поднимались «высокие каменные горы».

Пользуясь возможностью, Анжу подробно расспрашивал обитателей Усть-Янска о Якове Санникове, которого многие еще хорошо помнили, и о его дерзких экспедициях в сердце Арктики. Дело в том, что таинственную землю на севере Санников видел несколько раз в ходе нескольких своих экспедиций. Во время первой из них он попытался достичь неизвестной земли, проехав на нартах по льду около двадцати пяти верст. Однако затем путь ему преградила огромная полынья. Объехать ее не было никакой возможности, и Санникову пришлось вернуться обратно, так и не достигнув неизвестной гористой страны, которая была, с его слов, нанесена на карту географом Геденштромом.

В следующем году, путешествуя по острову Котельному, Яков Санников усмотрел еще одну землю, «каменные горы» которой виднелись на северо-западе, в расстоянии около 70 верст. «Синеву, совершенно подобную видимой иногда над отдаленной землею», заметил в том же направлении и сопутствовавший ему географ Матвей Геденштром. Он отправился к ней на санях по льду, но через сутки езды повернул обратно, хотя ничто не препятствовало дальнейшему пути. Это решение Геденштром объяснил тем, что он убедился в своей ошибке. «Мнимая земля превратилась в гряду ледяных гор 15 и более сажен высотой», — записано в его дневнике. Однако, не будучи глубоко уверенным в правильности такого заключения, Геденштром предпринял еще несколько санных поездок по льдам и на своей карте изобразил приблизительное местоположение еще одной Земли Санникова. Именно эти земли и поручено было отыскать в океане и положить на карту экспедиции Петра Федоровича Анжу.

Косвенным свидетельством в пользу существования обширных земель к северу от Новосибирских островов стали многочисленные наблюдения за перелетными птицами. Полярные гуси и другие петицы весной улетали дальше на север, а осенью возвращались с потомством. Так как птицы не могли обитать в ледяной пустыне, то высказывались вполне разумные предположения, что расположенная на севере Земля Санникова относительно тепла и плодородна и птицы летят именно туда. Однако возникал закономерный вопрос: как севернее пустынного побережья Евразии могут располагаться плодородные земли? Одной из гипотез было наличие на Земле Санникова горячих термальных вод, которые и создают на ней некий микроклимат. По словам Якова Санникова, в ходе двух своих походов он видел контуры не одной, а двух земель — одной к северо-западу от острова Котельного, другой — к северо-востоку от острова Фаддеевского.

Однако одно — видеть некую землю где-то на горизонте, и совсем иное — достичь ее, обследовать и нанести на карту.

А так как в реальности Земли Санникова еще никто не достиг, то подтверждение или опровержение ее существования было сопряжено со значительными трудностями. Новосибирские острова находятся возле самой границы постоянной северной ледяной шапки. И даже в теплые годы океан в районе этих островов доступен для навигации лишь два-три месяца в году — поздним летом и ранней осенью. В холодные же годы Новосибирские острова могут оставаться скованными льдами и всё лето. Гипотетическая новая земля на расстоянии нескольких сотен километров к северу от Новосибирских островов могла быть скована льдами непрерывно на протяжении десятилетий. Полярная ночь, продолжающаяся в этих широтах около четырех месяцев, исключала всякую возможность исследований с ноября по март. Именно поэтому начало экспедиции на поиски земли Санникова следовало начинать только в марте, не раньше, но и не позднее.

Первая зимовка прошла успешно и без потерь, путешественники весело отпраздновали Новый год и к весне подготовили все необходимое для предстоящих работ: запасы провианта, корм для собак, нарты и оленей для поездки по тундре к дельте Лены.

* * *

По плану экспедиция должна была начать описание побережья от Святого Носа, расположенного на материке напротив Большого Ляховского острова. Но план пришлось изменить, потому что в этой местности свирепствовала собачья чума. Большинство собак экспедиции погибли, а оставшиеся совсем обессилели. Описание берегов начали с островка Зимовье-Лах, лежащего в устье Лены, где признаков чумы не было.

В начале зимы на Зимовье-Лах были доставлены собаки. К весне 1821 года их хорошо откормили. 16 марта, в 10 часов утра, отряд на собачьих упряжках двинулся в путь к острову Столбовому.

Ехали на оленях и собаках, запряженных в нарты. Впереди сам Анжу с сотоварищами, вслед за ними обоз с припасами. Править нартами — дело непростое, посему на первых порах те нередко опрокидывались, и олени убегали от незадачливых ездоков. За ними потом подолгу гонялись.

Четвертого марта Анжу со спутниками достиг наконец губы Буорхая, поблизости от которой находились увезенные на остров Зимовьелах собаки. Едва добрались, началась метель, бушевавшая четверо суток. Все это время Анжу был в тревоге за судьбу обоза с запасами экспедиции, который шел позади.

К счастью, почти все обошлось благополучно. Лишь застудился в пути штурман Ильин, и его пришлось отправить обратно в Усть-Янск, к деду-подлекарю.

Спустя неделю экспедиция направилась на север. Всего 34 нарты, в каждую из которых запрягли по дюжине собак.

Рукава Лены вскоре потерялись, влившись в скованный льдом океан. По этому льду предстояло идти сотни километров. Несмотря на начало весны, здесь, на Крайнем Севере, о ее приходе еще ничто не напоминало. Мороз стоял таков, что ртуть замерзала в астрономических приборах и ее резали ножом, будто масло. Несмотря на все это, наблюдения производились регулярно, причем с точностью, которой будут восхищать и последующие поколения полярников.

Из устья Лены Анжу повернул на северо-восток к острову Столбовому. До острова было трое суток езды на собаках, которые отряд преодолел без всяких остановок. Морозы между тем перевалили за тридцать градусов, вдобавок к этому непрерывно дул ледяной ветер. А вокруг бесконечная снежная равнина да низкое серое небо.

Наконец вдалеке показались долгожданные каменные скалы острова Столбового.

Остров назвали так за утесистые графитовые берега. Ехали по гладкому, недавно образовавшемуся льду. Снега почти не было. Погода стояла ясная и тихая.

Еще через несколько часов Анжу уже различил в зрительную трубу деревянные кресты, поставленные некогда казаками и служилыми людьми, искавшими новые земли на утлых кочах.

На берегу Столбового Анжу приказал:

— Все, привал! Ставим палатку!

Сшитая из оленьих кож, от мороза палатка не особо защищала, но отдохнуть в ней все же было можно. Днем Анжу с товарищами ехали вперед, а на ночь ставили палатку и переводили дух. На второй день столкнулись нос к носу с белым медведем, которого застрелили из ружья. Это позволило пополнить запасы мяса для людей и собак.

Сделав необходимые измерения, Анжу повел отряд дальше, к острову Котельному. Достигнув южного берега острова Котельного, Анжу разделил своих людей на две партии. Одну он возглавляет сам, вторую — штурманский помощник Илья Бережных. На себя же Анжу берет часть работ по описи острова Котельного и поиски земли, виденной издали промышленником Санником. Бережных он поручил заниматься описными работами на Новосибирских островах.

Подвигаясь на север, путешественники производили опись западного берега острова Котельного.

По-прежнему держались крепкие морозы. Иногда при температуре около –30° дул шквалистый ветер. Даже шерстяные чулки в унтах покрывались льдом и примерзали к голому телу, тогда ноги терли до красноты водкой. Не спасала от холода и палатка. Людям приходилось выскакивать из нее и бегать вокруг, чтобы хоть как-то согреться. К счастью, обошлось без серьезных обморожений.

Впрочем, иногда случались и маленькие радости. Во время сильных метелей палатку почти доверху заносило снегом. Тогда сугробы защищали путешественников от холода, и они проводили некоторое время в относительном тепле.

Невероятно трудно было работать с приборами. Стоило только прикоснуться обнаженной рукой или лицом к секстану, как кожа мгновенно примерзала к металлу. От холода останавливались хронометры. Чтобы не допустить порчи инструментов, путешественники носили их днем на себе под верхним платьем, грея теплом собственных тел, а ночью, заворачивая в оленьи шкуры, складывали в отдельный ящик.

Особая заботы была о собаках, без которых экспедиция была обречена на провал, а люди — на неминуемую смерть. Чтобы хоть как-то уберечь животных от мороза, на лапы им надевали самодельные чулки из шкур. От этого бег собак значительно уменьшился. Но рисковать собаками было безрассудно, как по большей части маршрут экспедиции проходил вдоль береговой линии Новосибирских островов, то путешественники не испытывали особого недостатка в дровах, так как среди торосов то там, то здесь громоздились кучи выкинутого морем леса. После каждого дневного перехода разбивали палатку, имевшую небольшое отверстие для выхода дыма. Внутри на железном листе разводили огонь из плавника, который собирали на берегу островов и потом везли с собой. Иззябшие моряки и их проводники садились в тесный кружок вокруг костра и, кашляя от едкого дыма, кипятили чай. Одновременно над дымом сушили и свою одежду. Горячий чай был единственной их отрадой в экспедиции. По воспоминаниям Анжу, чтобы согреться, выпивали по 10–12 кружек, после чего варили в котле мясо или рыбу. Затем укладывались спать на медвежьих шкурах, укрывшись ими ж, не снимая меховой одежды и предварительно переменив сапоги. Утром снова разводили костер, умывались снегом и, позавтракав остатками супа из общего котла, отправлялись в дальнейший путь на север вдоль берегов острова. Изо дня в день продвигался отряд Анжу по снежной равнине.

Отметим, что ни в бумагах Анжу, ни в записках его спутников доктора Фигурина и штурмана Ильи Бережных нет ни одной жалобы, ни тени уныния… Все трудности отодвинуты на последнее место. И пишут они исключительно о научных наблюдениях.

5 апреля 1821 года Анжу, достигнув 75°36′ северной широты и прекратив опись острова Котельного, решил отправиться на поиски земли, виденной Санниковым десять лет назад.

Теперь путь экспедиции лежал на северо-запад по льду океана и был куда более труден, чем дорога вдоль берегов острова. К морозам, ветрам и метелям присоединились торосы, трещины и полыньи. Хаотические нагромождения мощных глыб льда встречались практически на каждой версте. Из воспоминаний Фердинанда Врангеля, который в те же дни искал к востоку от Новосибирских островов не менее загадочную землю Андреева: «Часто принуждены были мы карабкаться на крутые, в 90 футов вышиной, ледяные горы и с такой вышины спускаться по крутизне, находясь каждую минуту в опасности переломать сани, задавить собак или низвергнуться вместе с ними в ледяную пропасть. Иногда должны мы были пробираться по большим пространствам, проваливаясь по пояс в рыхлый наносный снег. Иногда встречали мы между торосами не покрытые снегом места, усеянные острыми кристаллами морской соли, отдиравшими лед с полозьев нарт и до того затруднявшими езду, что мы должны были сами запрягаться и вместе с собаками с величайшими усилиями тянуть сани, чтобы не остаться на дороге. Веками нагроможденные, никогда не растаивающие ледяные горы, необозримое, вечным льдом скованное море, все освещенное слабыми, скользящими лучами едва поднимавшегося над горизонтом полярного солнца, совершенное отсутствие всего живущего и ничем непрерываемая могильная тишина — представляли нам картину, как будто мертвой природы, которую описать невозможно. Казалось, мы достигли пределов живого творения».

Уже едва отойдя от острова Котельного, путешественники были вынуждены использовать пешни (ломы с деревянной ручкой для ломки люда), чтобы проложить путь через торосы. Затем начали то и дело ломаться нарты, рваться упряжки, после чего разбирались собаки, которых проводникам приходилось долго ловить.

Спустя два дня пути с вершины очередного тороса на горизонте путешественники увидели контуры неведомого острова. Радости Анжу не было предела. Казалось, еще несколько часов пути — и экспедиция вступит на таинственную Землю Санникова. Чем дальше на северо-запад продвигалась экспедиция, тем яснее вырисовываются контуры неведомой суши. Вскоре можно было различить уже не только горы, но даже отдельные скалы. Никто не сомневался, что на их долю выпало выдающееся открытие, и все участники похода дружно поздравляли друг друга с успехом. Однако прошел еще час, затем другой. Солнце сместилось по горизонту и вместе с изменением освещения остров неожиданно начал увеличиваться и, размываясь, расползаться в разные стороны. Прошло еще немного времени, и неведомая земля просто растаяла в воздухе. Впереди снова ничего не было видно, кроме ледяных торосов. Путешественники оказались жертвой полярного миража.

7 апреля 1821 года Анжу достиг 76°36′ северной широты. Дальше двигаться по океанскому льду было опасно, так как впереди виднелось облако тумана, державшееся, скорее всего, над открытой водой. Надеясь на чудо, Анжу еще долго вглядывался в туманную даль. Но вот туман разнесло ветром, «горизонт очистился, но предполагаемой земли не было видно». Было очевидно, что исследователи подошли к краю припайного льда на границе с Великой Сибирской полыньей.

— 76°36′ северной широты! — констатировал Анжу, определив местоположение группы. — Это значит, что от Котельникова мы удалились без малого на 44 версты.

После этого пробили лед и взяли пробы донного грунта. Оказалось, что на дне «жидкий ил», глубина же моря составляла 34 метра. Ничто не указывало на близость суши.

— Из сего я делаю один-единственный вывод — в ближайших от нас северных пределах никакой Земли Санникова не существует.

— Так что же тогда видел сей промышленник? — поинтересовались его сотоварищи.

— А видел он, по-видимому, то же самое, что видели и мы — «туман, похожий на землю».

После этого, произведя замеры температуры воздуха и давления, отряд повернул назад. Обратный путь был менее труден, так как шли по своим же следам, а потому уже через день Анжу и его спутники ступили на твердую землю. Расслабляться, впрочем, было некогда. Описав северный и часть восточного берегов острова Котельного, они переправились на собачьих упряжках на Фаддеевский остров.

Исследования велись, несмотря на то что температура падала до 30 градусов Реомюра (минус сорок по Цельсию)! При столь низкой температуре теодолитная ртуть замерзала. Тогда ее приходилось разогревать в специально устроенной кожаной палатке. Затем быстро, пока она не остыла, выливали ртуть в искусственный горизонт и как можно скорее брали высоту звезды, пока поверхность ртути не начала тускнеть от охлаждения.

Все без исключения участники экспедиции страдали от снежной болезни, когда от нестерпимой белизны снега начинается слепота. От слепоты мастерили самодельные очки из оленьего рога, вместо стекол натягивая черный флер. Видно было, разумеется, плохо, но править нартами все же было можно.

Двенадцатого апреля Петр Федорович встретился с отрядом Ильи Бережных.

— Произвели опись части берегов островов Фаддеевского и Котельного! — доложился штурманский помощник.

— Не наблюдали ли на горизонте Земли Санникова? — поинтересовался Анжу.

— Как только позволяла погода, наблюдал за горизонтом, стараясь различить признаки земли на северо-востоке от острова Фаддеевского, но ничего так и не обнаружили. А вы?

— Мы тоже, — мрачно заметил Анжу.

* * *

После непродолжительного отдыха экспедиция в полном составе снова на север, чтобы снова попытаться разыскать неизвестную землю. Однако, пройдя каких-то 12 верст, моряки встретили тонкий, недавно образовавшийся лед. Оставив нарты, Анжу пошел пешком с одним из проводников-якутов, но, убедившись вскоре, что «лед не переставал быть тонким, возвратился» к основной части своей экспедиции. Эта неудача, однако, его не смутила. Теперь он решил отправиться на остров Новая Сибирь и уже оттуда предпринять поиски Земли Санникова. Перейдя по льду пролив Благовещенский, Анжу и его спутники вышли к мысу Высокому. Но и здесь их ждала неудача. Неподвижный припаянный к берегу лед держался лишь на небольшом расстоянии, дальше же виднелось открытое море с ледяными полями.

Чтобы не тратить времени даром, приступили к описи берегов Новой Сибири. Отличительная черта острова Новая Сибирь — многочисленные реки и озера. А вот растительность скудная — низкорослые травы, лишайник и мхи. По песчаным отмелям валялись толстые моржи, иногда забредали и белые медведи. В остальном ветер и стужа.

Добравшись до мыса Рябого, что на северо-восточной стороне острова, и видя, что море в этом районе еще покрыто сплошным льдом, Анжу предпринял еще одну отчаянную попытку разыскать Землю Санникова.

— Снова пойдем на север, в открытое море! — объявил подчиненным лейтенант.

Этот переход был особенно трудным. Уставшие собаки уже едва тащили нарты. Всюду трещали льды, с гулом, напоминавшим пушечную пальбу. Затем кончились дрова, и, чтобы согреть чай, жгли жерди для палатки. Лед колебался под ногами и каждую минуту мог расколоться на мелкие куски.

Когда же к северо-востоку от Новой Сибири было пройдено 25 верст, начал колебаться под ногами лед, готовый вот-вот провалиться под ногами людей. Стало очевидно, что дальше идти уже нельзя.

— Поворачиваем на обратный курс! — махнул рукой Анжу после нелегких раздумий. — Далее уже только погибель!

«Близость талого моря, — писал он, — усталость собак, малое количество оставшегося у нас корма, позднее время для езды на собаках и препятствие от впереди стоящих густых торосов — все сие заставило пуститься с сего места через Новую Сибирь в Усть-Янск».

Производя на обратном пути опись части берегов Новой Сибири, путешественники направились по льду к берегам Азии.

«Во время сего пути, — писал Анжу, — часть собак была в такой усталости, что принуждены были их возить на нартах».

Так и шли, таща на себе нары с обессилившими собаками…

Восьмого мая экспедиция прибыла в полном составе в Усть-Янск.

Много лет спустя, вспоминая этот тяжелейший поход, Анжу говорил:

— Самое удивительное, что за все время наших ледовых мытарств мы не потеряли ни одного человека!

После непродолжительного отдыха Петр Федорович начал готовиться к новым работам. Инструкцией Адмиралтейского департамента ему предписывалось этим же летом произвести опись побережья Северного Ледовитого океана между реками Яной и Индигиркой на байдарках. Для постройки суденышка был специально прислан из Охотска матрос-плотник. Однако убедившись, что берега в этой части моря «отмелы», Анжу решил выполнить описные работы по сухопутью.

Двадцать девятого июня экспедиция снова тронулась в путь. Все имущество навьючили на четырех лошадей. Провизии захватили немного, рассчитывая охотой на гусей, уток и оленей пополнять свои запасы. Помимо штатных членов экспедиции на сей раз в ней участвовали два якута, казачий урядник и крестьянский староста.

Почти два месяца Петр Анжу, Илья Бережных и их сотоварищи шли по тундре. С погодой повезло. Все время светило солнце, а температура воздуха в отдельные дни поднималась выше 20 градусов. Это в большой степени способствовало успеху предприятия.

Анжу, Бережных и Ильин наносили на карту губы и заливы, прибрежные острова и реки, возвышенности и глинистые яры с остатками ископаемого льда. Часто на мысах и сопках попадались кресты, поставленные мореходами минувших столетий.

22 августа 1821 года Анжу довел описные работы до селения Русское, что в устье реки Индигирка. Таким образом, и это задание Адмиралтейского департамента было успешно выполнено.

— Теперь можем поворачивать обратно! — объявил Анжу. — на этот год мы что могли сделали. А что будет в следующем, то Господь ведает!

* * *

Вернувшись в Усть-Янск, Анжу отправил донесение об итогах весенних работах, где сообщил Адмиралтейскому департаменту, что не обнаружил Земли Санникова. Впрочем, он до конца все же не отрицал ее возможного существования. Анжу писал: «Может быть, что песок, отделяющий Котельный остров от Фаддеевского, простерся далеко к северу и потом, заворотясь к западу, оставил отмель, отчего море так далеко и замерзло; или, может быть, что тут и находится земля, которая по низкости своей нам не была видна».

Судя по дошедшим до нас скудным сведениям об экспедиции Анжу, первоначально в Адмиралтейском департаменте так же не было единого мнения — следует прекратить или продолжать поиски загадочной земли.

— Надлежит оставить экспедицию на острове Котельном с тем, дабы она летом на байдаре или лодке вновь занялась поисками! — заявляли одни.

— О чем вы говорите, господа! Летом в сиих местах, судя по запискам прежних мореплавателей, почти беспрестанно наблюдаются туманы, а потому трудно будет что-либо различить не только вдалеке, но и вблизи! А потому о сей фата-моргане надлежит забыть и заниматься делами насущными — производить съемку береговой линии! — настаивали другие.

В конце концов после долгих дебатов Адмиралтейский департамент принял решение ограничить последующие задачи экспедиции Анжу дальнейшей описью Новосибирского архипелага. Поиски островов, виденных Санниковым, было приказано более не производить, поскольку, по мнению петербургского начальства, Санников «видел туман, похожий на землю».

Однако другого мнения был сибирский губернатор М.М. Сперанский — бывший первый сановник империи государственный секретарь, попавший в опалу, теперь понемногу из нее выбиравшийся. Отношение у историков к Сперанскому разное. Либералы не чают в нем души, консерваторы — в своих оценках более сдержаны. В целом Сперанский был умен, хитер, мечтал о государственных реформах и был верен масонским заветам.

К моменту начала экспедиции Анжу Сперанский уже год, как являлся генерал-губернатором Сибири. Имея большой опыт, он поначалу весьма быстро вник в местные проблемы и сразу же начал проводить реформы управления краем. Однако быстро поостыл и теперь откровенно тяготился и должностью, и делами.

Известие о начале гидрографической экспедиции на Крайнем Севере стало для разобиженного реформатора последним увлечением в сибирских делах. При этом на Анжу и Врангеля у кумира современных либералов имелись свои далеко идущие планы. Опальному и разобиженному Сперанскому нужен был быстрый и громкий успех, и решение этой проблемы он увидел в появлении в его владениях двух лейтенантов.

Да и на самом деле, что может быть более громким, чем открытие новой земли, которую бы он, генерал-губернатор, назвав именем царствующего императора, преподнес бы ему в качестве своего дара? Это была бы мировая сенсация! Все только бы и говорили, что, пробыв всего год на сибирском губернаторстве, он не только составлял своды законов, а реально прирастил Россию, увековечив при этом на карте имя царствующего монарха.

Именно поэтому Сперанский отнесся к экспедициям Анжу и Врангеля со всем вниманием, справедливо ожидая от них конкретных результатов — открытия неведомых доселе земель. Когда же он получил первые отчеты о том, что такие земли не найдены и скорее всего, вообще не существуют, а потому их дальнейшие поиски вообще не имеют смысла, то искренне возмутился. Как же так, он так рассчитывал на успех, он так помогал этим двум лейтенантам, а они столь бессовестно его обманули!

А потому, несмотря на распоряжение Адмиралтейского департамента о завершении поисков таинственных земель и завершении в силу этого описания Новосибирских островов, Сперанский, официально не отменяя петербургскую бумагу, велел Анжу с Врангелем продолжить поиск столь нужных ему земель в Ледовитом океане. Лейтенантам он раздраженно писал: «Несмотря на предположение, что виденная мещанином Санниковым с северной стороны Котельного острова масса не есть земля, а густой туман, весьма желательно разрешить сей предмет с точностью: в том только и могут состоять новые открытия в обозреваемой вами части Ледовитого моря, а потому и надлежит не оставлять его предприятия без крайних и непреодолимых препятствий… Я не могу определить, каким образом, возможно, будет достигнуть сей цели, то есть следованием ли на собаках весною по льду или оставшись на лето на Котельном острове, пуститься туда в удобное время на байдаре…»

Экспедиция Анжу, как и экспедиция Врангеля, находилась в подчинении Сперанскому с точки зрения снабжения. И поэтому оба были многим ему обязаны.

— Что нам делать? — говорили они открвоенно промеж себя. — Кто платит, тот и музыку заказывает! Увы, как бы мы ни пытались, но без губернаторской помощи нам во льдах просто не выжить!

Местные власти имели строгое предписание Сперанского всячески содействовать морякам, и те действительно не имели недостатка ни в провизии, ни в транспортных средствах, ни в запасах корма для собак. Друзья оказались в весьма щекотливой ситуации. С одной стороны, они не могли ослушаться приказа из столицы, с другой же — не могли проигнорировать и письмо сибирского начальника, от милости которого во многом зависели.

Трудно сказать, как повернуло бы дело дальше, но еще в начале 1821 года Сперанский убыл в Петербург в надежде на новое, более высокое, назначение и обратно уже не вернулся. Как бы то ни было, но его отъезд из Сибири, а затем и снятие с генерал-губернаторской должности развязало руки нашим героям. Впрочем, они решили все же попытать счастья в поисках загадочных земель еще раз.

Осень и зиму с 1821 на 1822 год Петр Анжу употребил на подготовку к предстоящим работам. Моряки хорошо перенесли полярную ночь и вторую зимовку в Арктике. Все были вполне здоровы и достаточно жизнерадостны. С наступлением светлого времени Анжу вызвал штурманского помощника Ильина.

— Вот что, Саша, — сказал ему, — надлежит тебе произвести опись побережья Северного Ледовитого океана между реками Яной и Оленек. Основная же часть экспедиции все же снова двинет на Новосибирские острова и дальше к северу от них на поиски новых земель.