Я снова стоял с переноской на груди в том самом месте и недоуменно озирался вокруг: вроде все ведь нормально было — и с чего бы я здесь снова оказался? Но об том думать долго не пришлось котята начали дружно выражать недовольство тем, что лоток им не поставлен и корм не положен в миску — так что я решил, что о причинах своего «возвращения» потом подумаю, сначала нужно о котята позаботиться. Так что я снова поставил лоток, насыпал в него пеллет, в миску корма котятам положил. Сел на то, что здесь можно было назвать полом, глотнул молока из бутылки: давно забытый вкус, как же мне его не хватало! Не хватало, чтобы в очередной раз убедиться, что мне много лет торговля втюхивала какие-то отбросы «со вкусом, идентичным натуральному»…

И когда я все это проделал, вслух поинтересовался (на ответ, понятное дело, и не надеясь особо):

— И что случилось на этот раз?

Однако «эти» ответили сразу:

— Ты умер. Нет, не умер, его убили. И котиков убили, и это было твоей виной. Нет, не его. Нет его, мы были виноваты. Не виноваты, но это неважно. Важно, что придется снова его отправлять беречь котиков. Он плохо котиков бережет. Нет, хорошо, он за них жизнь отдал. Но не сберег. Не сберег, но он не виноват. Виноват. Нет, мы его неправильно почувствовали. Правильно. Но недостаточно. Да, недостаточно. Мы его почувствуем теперь достаточно и отправим снова туда же. Да, туда же, но позднее. Вдвое позднее, так будет лучше. Не лучше. Но мы не можем его отправить в другое время, а у нас времени на подготовку нет. Совсем нет, поэтому ты готовься, сейчас отправишься снова.

— Все это мило, а что случилось-то? Если я допустил ошибку, то мне нужно знать, какую, чтобы ее не повторить.

— Мы в тебя это почувствуем. Но не все. Все, просто то, что страшно, будет просто рассказом. Ты сам поймешь. Да, поймешь, но потом. Котики сытые, и все, что хотели, сделали. Бери котиков и отправляйся.

— А все остальное? Корм, посуда, прочее все?

— Ты получишь все необходимое. Позже получишь. Один раз. Немного, у нас времени нет. Да, времени совсем нет. Возьми корм котикам и лоток. Взял? Береги котиков!

Вот так, безо всякого ожидания, без дополнительных, вытащенных из времени, припасов, даже поесть не дали, сволочи такие! Ведь я завтракал-то вообще чисто символически, к клиенту спешил — и что мне теперь, с голоду помирать? Конечно, коробки с кошачьим кормом я схватить успел — но котят я точно объедать не стану, лучше буду кору с деревьев грызть…

Я внимательно огляделся вокруг: везде был густой лес, смешанный, и — судя по листьям — на дворе стоял май, скорее всего вторая его половина. И температура особо не радовала: по ощущениям было что-то в районе градусов пятнадцати. И посреди этого леса стоял я, с переноской на груди, с рюкзачком за спиной (я его даже снять не успел), с кучей сумок в руках — и с наполовину пустой бутылкой молока за пазухой. А еще одна, уже полная бутылка, лежала в сумке из «Пятерочки» — но это, собственно, было все, что я успел с собой принести… или перенести? Неважно, важно было то, что было очень прохладно, запасов еды для себя у меня не было — а требовалось как-то выжить. Хотя бы для того, чтобы о Таффи и Тимке позаботиться — но в весеннем лесу шансов на выживание точно было крайне мало. Вот был бы у меня хотя бы лук, который мне младшая сделала, или ее топорик — но из инструментов у меня в кармане был единственный нож-мультитул, а из одежды… да, я тут точно не вспотею. Но рядом-то речка протекала, а возле речки шансы на выживание всяко повыше будут! Так что я тяжело вздохнул, покрепче вцепился в ручки сумок — и пошел в направлении берега: все же «пространственную ориентацию» то ли «эти» мне хорошую подсунули, то просто повезло — так что даже не зная времени и на солнышко особого внимания не обращая я минут через десять вышел к берегу Яузы.

Вышел — и вздохнул с облегчением: речка была достаточно широкой, берега пологие, до воды везде почти дойти нетрудно. А еще берега довольно густо заросли ивняком, так что какой-то «стройматериал» я смогу и ножиком заготовить. Но сначала надо о пропитании позаботиться — и я начал максимально аккуратно отпарывать верхнюю ручку с переноски. Конечно, ее можно было и просто отрезать, но мне было жалко даже той нитки, которой эта ручка была пришита: я же представления не имел, что мне «эти» «потом» доставят, да и когда они это проделают, было совершенно непонятно.

Ручку я отпорол верхнюю, «чемоданную»: хотя она и небольшой была, из нее, как я уже точно знал, прочную лавсановую нитку длиной за сотню метров можно было добыть, а мне для удочки и десяти с лихвой хватит. Зверики, пока я занимался «портняжным ремеслом», с очень довольным видом валялись на расстеленной за земле подстилке, вытащенной из переноски и явно наслаждались жизнью. Ну, я тоже в какой-то степени наслаждался, радовался тому, что солнце светило с чистого неба, тому, что ветра сильного не было и я, несмотря на температуру, и не мерз сильно. И тому, что шов я распустил довольно быстро, а затем и от высвобожденной стропы «отмотал» метров десять прочной нитки.

Следующим по очередности у меня стоял крючок для удочки — но тут я, воспользовавшись прежним опытом, просто вынул пружинную защелку из карабина, которым большой ремень для переноски переноски на плече пристегивался и, помучившись примерно с час, крючок из пружинки изготовил. Солидный такой крючок у меня получился, на такой лучше всего каких-нибудь акул в океане ловить, но в нынешних условиях мне выбирать не приходилось, а в речке (все же довольно еще немаленькой) могла и рыбка подходящая найтись.

И рыбка нашлась, правда, еще часа через полтора: я долго подходящую наживку найти не мог. То есть выкопать из земли червяка труда не составило — вот только крючок у меня получился чуть ли не больше нынешних червяков и насадить их я просто не сумел. А с лягушками пока что-то было сложновато, их я даже не увидел — но меня спас от голодной смерти Тимка, который все же проснулся, отошел куда-то в сторону и притащил мне мышонка. Мелкого мышонка, сантиметров трех в длину без хвоста — но на мышонка как раз «крупная рыба» и клюнула. Не гигантская, но сом, по моим прикидкам, потянул бы килограмма на полтора. И да, я не рыбак, привычки врать о размерах пойманной рыбы не имею, а взвесил я рыбину на тут же сделанных из палки «весах», взяв в качестве гири бутылку молока. Полную еще, объемом (или весом) в тысячу четыреста миллилитров — так вот сом был немного потяжелее.

Сомиха: рыбина была полна икры, так что первым делом я ее и сварил. Просто очень проголодался, а икра довольно быстро варится. А подкрепившись (и сильно пожалев об отсутствии соли) занялся обустройством ночлега. И занялся этим «с полной ответственностью»: простужаться и болеть в мои планы точно не входило, так что я просто приволок из лесу несколько сухостойных палок и, используя тонкие ивовые прутья в качестве веревок, быстренько сваял себе шалаш. Который покрыл берестой: в лесу валялось довольно много практически сгнивших уже берез и с них нарезать коры было совершенно нетрудно, а поверх бересты я просто навалил сухого камыша. Шалаш, конечно, получился так себе — но он не должен был протекать, так что котиковы припасы в дождь не испортятся. Да и для меня, любимого, причем вместе с котятами, там место осталось. И когда я с «жилищем» закончил, с чувством глубокого удовлетворения завалился спать. Не сразу, я сначала еще и остаток сома сварил и мы его втроем тут же и употребили — и вот только после сытого ужина спать и отправились.

И спал я совершенно спокойно: «эти» все же меня кое-какой информацией от месте и времени снабдили, и я теперь точно знал, что хищников поблизости сейчас нет и в обозримом будущем не предвидится: примерно в километре от места моей «высадки» было «гнездо» рыси — а это зверь такой, что к нему другие хищники стараются даже близко не подходить. А вот на людей этот свирепый хищник вообще не нападает — ну, если человек на нее охотиться не начнет или котят ее не возжелает приголубить. А я хорошо уже знал, как с рысями общаться, и еще знал, что в природе рысь — если не умирает с голоду — на кошек тоже не нападают. Однако в лесу, полном дичи, встретить голодную рысь — это что-то из области фантазий-ужастиков…

Я очень хорошо помнил последнюю мою встречу с рысью. Вообще-то рысь в лесу просто заметить — уже чудо, но тут случай был совершенно иной: Мурка (внучка Таффи, пошедшая окраской и статью в кого-то из своих «невских маскарадных» предков) вывела в лес «на учебу» трех своих котят. И на небольшой полянке эти уже трехмесячные котята играли с пойманной Муркой птичкой, когда из лесу вышли два рысенка (по мне, так вообще месячные) и тоже побежали играть. А на опушке сидела их мама-рысь и внимательно на своими котятами следила. И внимательно следила и за мной, и за сидящей рядом Муркой, которая сама была готова броситься на рысь, если та к котятам уже ее подойдет. Но все мы просто сидели и смотрели на резвящихся звериков, а затем рысь что-то муркнула — и котят своих увела, но ни малейших признаков агрессии или желания «поохотиться на чужих котят» не проявила: сытая рысь следит исключительно за безопасностью окружающего ее мира, а кошки — даже настолько отличающиеся от нее самой — для нее опасности точно не представляли. А вот прочие хищники, включая лис, волков и барсуков с кабанами — им было лучше вообще в окрестности ее логова не заходить.

Так что хищников я не боялся. А людей — людей я тоже не боялся, потому что «точно знал»: ближайшие люди тут и сейчас водятся километрах в двадцати пяти по прямой от моего расположения, и они в обозримое время просто до меня не дойдут. И это для меня в свете последних событий было уже очень важно. То есть как последних: в свете событий, случившихся две с половиной тысячи лет назад, причем в иной, уже полностью «отвалившейся» от нынешней реальности. Но вот уверенности в том, что люди за прошедшее время изменились, у меня не было ни малейшей, более того, я был абсолютно уверен, что «люди стали еще хуже». Потому что пока я спал, «почувствованные» в меня «знания о прошлом» проявились, и знания эти были очень неприятными, даже невзирая на то, что для меня «нынешнего» они были почти что «книжными»…

Меня в той прошлой жизни просто убили, причем самым жестоким способом: в моем доме в Столице просто заблокировали все окна и двери, а дом сожгли. И то, что дом был кирпичный, этому не помешало: сволочи вокруг дома высыпали все запасы угля и дров, которые были заготовлены для металлургии. И причина такого зверства оказалось простой и в чем-то даже понятной: в Упе был обустроен «центр металлургии», и оттуда железо массово шло во все племена. И из-за этого металлурги в Упе просто как сыр в маске катались: у них и одежда была льняная, а зимой они щеголяли в лисьих шубах, и жрали все они от пуза — а я у себя в Столице наладил металлургию уже «передельного цикла», то есть чугун выплавлял, а затем из чугуна сталь уже варил. Придумал что-то вроде «мартена», правда, еще очень примитивного (а «эти» мне сообщили, что придумал я «малый бессемеровский передел», правда, несколько «модифицированный и упрощенный»). И сталь стала общедоступной и недорогой — а вот у упинских металлургов благоденствие разом и закончилось. И они — вместо того, чтобы обучиться прогрессивным технологиям — решили просто «убрать конкурента»…

Потом вроде заокцы Упу тоже полностью сожгли и всех ее жителей перебили — но нам с котиками от этого легче уже не стало. И хорошо еще, что «эти» запаслись «резервными копиями» меня и Таффи с Тимкой, так что появился у нас шанс все начать с начала. Но, как я решил, шансом этим нужно будет пользоваться все же подальше от людей: на что люди способны, я уже осознал.

А еще я осознал, что «на месте высадки» мне выстроить благоденствия для котиков (ну и для себя тоже) у меня не получится. То есть некоторое время я тут продержусь, но если «эти» мне не подкинут пару тонн соли, то держаться мне будет очень и очень непросто. Конечно, дичи вокруг много, так что если использовать «новозеландскую кулинарию», жить все же будет можно — но в одиночку я столько мяса просто не добуду, а грибы придется вообще из меню почти исключить, так что обязательно потребуется перебраться в более «соленосные» места. Причем в такие, где и железа можно будет без особого труда наделать — но сначала придется «на месте высадки» как-то обустроиться: куда перебираться, я уже примерно знал, но чтобы туда перебраться, мне, как минимум, потребуется довольно много железных инструментов, которые нужно сначала сделать. Ага, имея пока что один карманный нож…

Одно радовало: в Яузе рыбы было просто завались: следующего сома я выудил буквально через пару минут после того, как удочку забросил (а в качестве наживки использовал принесенную уже Таффи какую-то мелкую зверюшку, но, думаю, это не мышь была, а землеройка какая-то)… И я еще сильно порадовался тому, что перед началом рыбалки я все же выстругал из подобранной в лесу крепкой палки «копье» и «наконечник» его в костре обжег и зачистил. Потому что вытащить такую рыбину из воды, не порвав «леску», я бы не смог. И никто бы не смог: сом был больше метра в длину. Так что я его аккуратно к берегу подтащил, а затем под жабры ему это копье и вогнал: все же долго такому способу рыбалки учился, еще у Бых учился. Правда, младшая предпочитала использовать гарпун с железным наконечником… но я и себе такой скоро сделаю. Вот только обустроюсь получше — и сделаю. И даже не один. А если сильно повезет, то еще раньше воспользуюсь опытом Гух и наконечник сделаю костяной…

Большую часть «утреннего сома» я приготовил «по старинному рецепту»: просто испек его, обмазав в глине. Не лучший, откровенно говоря, рецепт, но у меня пока нужной посуды для другой кулинарии не было, а в миску небольшую такая рыбина даже частями с трудом помещалась. А вот запеченная (я ее в «двух частях» запек) еще и могла храниться пару суток, что мне немало свободного времени добавило. Потому что для обустройства времени у меня было слишком мало, а сделать требовалось очень много. Так что после завтрака я принялся за работу. Но вовсе не за постройку дома.

Потому что хотя в шалаше моем было все же холодно и мерзко, кое-что ждать уже точно не могло — и я весь день занимался обустройством грядок. Сделал небольшие «плетни» из ивовых веток (а что они прорастут, я не боялся: их перед «плетением» все же в костре немного обжег), внутрь натаскал (в тряпичной сумке) лесной земли и песка с берега речки, за затем в грядки посадил зернышки из котовьего пакетика. Пока только рожь посадил (аккуратно, каждое зернышко «по правилам» в землю закопал) — ну сколько успел грядок сделать, столько их и засеял. А на следующий день успел посеять ячмень и немного овса. И только на третий день «посевную кампанию» закончил, но все равно сельскохозяйственные работы продолжились. Я же знал, прекрасно знал, сколько вокруг желающих полакомиться ценными культурами водится — и еще три дня занимался тем, что вокруг грядок строил уже настоящие плетни и даже что-то вроде плетеных из ивовых прутьев крыш над ними сделал, съемные крыши сделал, чтобы при необходимости посевы мои и прополоть было нетрудно. И только когда с этой работенкой я покончил, занялся уже и строительством…

И строить я дом решил тоже «по древней технологии», то есть дом я начал строить из необожженного кирпича. Но оказалось, что я тут «с технологиями погорячился»: воздух был довольно влажным и слепленные их глины кирпичи сохли очень плохо. А когда я выстроил стены (то есть не целиком, конечно, в только примерно на метр над землей их поднял), то кирпичи эти начали трескаться. Что, честно говоря, было и не особо страшно, просто мелкие трещинки в низ появились, но мне пришлось перейти к уже более прогрессивным методам: я в глину начал в приличном количества добавлять что-то вроде соломы. А из-за этого производительность моего «кирпичного производства» упала вдвое: траву-то мне приходилось просто ножом резать, а это было делом, мягко говоря, довольно низкопроизводительным.

Но в конце концов дом у меня «получился»: я выстроил глиняную сараюшку площадью метров в двенадцать и в ней даже сумел поставить почти настоящую «русскую печь». Почти: все же из-за специфики материала на печи этой спать (как в многочисленных книжках описывалось) было просто нельзя, чтобы печка эта не рассыпалась. Но я уже и нормальную кровать из ивовых прутьев сплел, так что этот фактор меня волновал крайне мало. А вот фактор отсутствия у меня источников мяса и шкур волновал куда больше. И единственное, что меня к концу стройки порадовало, так это то, что я и заслонку печи успел глиняную сделать и обжечь, и какой-то чердак в доме обустроить (там я на хранение отправил грибы сушеные: если с дичью все так и останется паршиво, то хоть грибков пожую с голоду за зиму не помру). А еще я смог и посуды глиняной немножко изготовить, так что в чем суп варить их тех же грибов, у меня имелось.

Но особую радость мне доставило то, что еще в первый день после «высадки» я обратил внимание на небольшое грязное пятнышко на обшлаге рубашки и внимательно его рассмотрел. И понял, что во все «предыдущие разы» я эту «грязь» скорее всего еще в «том месте» счищал — а тут меня прямиком из «исходного момента» сюда и перекинули. А «грязь» эта оказалась пятном от съеденного утром перед «попаданием» помидорчика, причем с семечкой от помидора — и здесь у меня эта семечка выросла! Конечно, помидор — та еще питательная культура, но если помидоры имеются, то оно как-то веселее живется на свете, и вкуснее. И за лето кустик у меня и вырос, и помидорчиков на нем пара десятков созреть успела. Немного, но я семян набрал уже на пару больших грядок, таких, с которых мама на даче собирала в сезон по ведру помидоров в день. Это, конечно, от сорта сильно зависит, но мне-то выбирать не приходилось…

И в зиму я ушел очень результатами своей работы довольный: у меня в запасе были бутылка (от воды) с топленым жиром (мышиным, нутряным): мне мои любимые котики мышей просто кучами носили, две бутылки с жиром уже гусиным: удалось все же несколько птичек осенью о время из перелета добыть, а осенью они на самом деле довольно жирные. Еще я рыбы насушил (и подкоптил для пущей сохранности) килограммов двадцать, а еще лещины каленой почти четыре ведра запас (то есть четыре ведерных корзины). Маловато, конечно, но я надеялся, что и зимой смогу рыбку половить а котикам еды точно хватит: мы «покупной» корм почти что и не трогали за лето, а если совсем туго будет, то я им сушеную рыбу хоть всю отдам. То есть сварю и отдам: котики голодать точно не должны. А я в худшем случае желудями кормиться буду и вареными сушеными корнями рогоза: их я тоже накопал очень много. Очень-очень много, а накопал я их вообще в качестве «побочного промысла»: осенью я очень активно стал собирать на берегу «озерную руду», имея в виду в следующем году как раз металлургией и заняться.

Правда, чтобы металлургию хотя бы начинать развивать, мне нужны были звериные шкуры — а пока с ними было, мягко говоря, вообще никак. Но я уже успел разведать, что зверья в лесу водится в общем-то немало, просто за крупной дичью нужно подальше от дома ходить: рядом-то ее рысь полностью употребляла. Но и тут возникала проблема, причем очень непростая: я знал, как даже со своими корявыми орудиями охоты можно зимой требуемых зверушек уконтрапупить — однако для этого нужно было зимой в лес идти. А у меня самой теплой одеждой была пока жилетка, сшитая из принесенным мне котиками мышиных шкурок (противодождевую куртку теплой одеждой даже в шутку назвать было невозможно) — а на хладоустойчивых неандертальцев я даже издали был не похож. Но кто ищет — тот находит: я еще летом заметил несколько странных образований, напоминающих бобровые хатки (хотя считал, что в реке вроде Яузы они жить и не должны). А осенью уже, в самом конце сентября поднапрягся и трех бобров себе на шкуры добыл. И уже к концу октября обзавелся неплохой такой теплой курткой. С теплыми штанами было хуже, но я себе на подштаники (правда, диной чуть пониже колена) «мышиную» жилетку пустил и в принципе к зимней охоте был готов. Даже «лыжи», из ивовых прутьев сплетенные сделал — правда, лосиной шкуры, чтобы их снизу обшить, у меня не было, и я не представлял, получится ли с такими «лыжами» по лесу бродить. Но время у меня уже свободное появилось, и я начал ножиком из палок себе уже и «нормальные» лыжи выстругивать. Тоже штука сомнительная: ведь у меня даже воска, чтобы лыжи просмолить, не было…

И когда в конце ноября выпал снег (как и раньше. Сразу выпал и таять даже не собирался, я у зимнему стойловому периоду был практически готов. То есть я думал, что готов — но внезапно «концепция поменялась». И поменялась она как-то очень уж резко: к моему дому все же вышли хронотуземцы. Трое хронотуземцев: какая-то тетка с двумя детьми…