Строительство дорог в лесу в первую очередь предполагает, что на дороге будут деревья убраны. И деревья на трассах стали «убирать» так же, как «поляны под поля расширяли»: мелкие деревца и кусты просто вырубались, а деревья большие (то есть со стволами от десяти сантиметров примерно) просто внизу очищались от коры и оставлялись в таком виде засыхать. И это было лишь началом очень долгой работы, причем даже «начало» это оказывалось делом не особо быстрым: чтобы таким образом подготовить постройку трехкилометровой дороги, люди всю зиму упорно трудились. Зато в «береговых поселках» всю зиму дрова имелись в достатке — а в нынешних условиях тепло в доме уже означало очень много. А так как в этих поселках и теток с младенцами не было (расчисткой дороги занималось по пятку взрослых мужичков и по паре десятков парней в возрасте от десяти и лет так до четырнадцати), то народ там даже и не болел особо, и уж тем более не вымирал.

А еще за осень на полянках (к которым в процессе «разметки дорог» были проложены хотя бы тропы в лесу) дети (именно дети, взрослые в основном другими работами занимались) в наскоро устроенных сушилках насушили и грибов довольно много, а в речках и зимой потихоньку рыбу ловили — так что и от голода там никто особо не страдал. А с наступлением весны началась уже «основная работа по расселению»: на обеих полянах началось строительство домов. Но пока только эти дома и строились, и тоже силами мальчишек в основном: у взрослых в полях и на огородах работы более чем хватало. А вот лес рубить пока не начали: чтобы деревья все же по-настоящему высохли (а без этого их рубить нынешними топорами было все же трудновато) требовалось время, причем не самое маленькое, и поэтому пока что люди обустройством будущего жилья занялись. А в нынешнее суровое время жилье — это ведь не только дом, это еще и стена вокруг поселка, необходимая для защиты от грозных сил природы, так что и мальчишки от безделья не страдали.

Причем не страдали они и в других местах: вдоль «дороги» от Чермянки к Москве (сухопутной дороги) за зиму подготовили четыре «будущих полянки», весной их все же большей часть от деревьев расчистили и на расчищенных местах (небольших) тоже по паре домов строилось: я решил там обустроить что-товроде «почтовых станций». Пользы от таких станций вроде и немного, но на них в грибной сезон можно было устроить «промежуточные базы» для грибников — а это «доступные грибные территории» уже увеличивало раза в четыре. Но в племенах эти стройки считали все же не особо и важными, так что ими только мальчишки, причем в вохрасте лет десяти, одни лишь и занимались. Но — занимались упорно.

Потому что эти мальчишки уже успели кое-каких знаний набраться, они уже и арифметику неплохо знали, так что с ними договориться о работе на стройках было просто: им (к сожалению, в основном только таким детям, какую-то школу прошедшим) мне удалось объяснить всю глубину надвигающееся на нас… неприятности. Простой неприятности: сейчас люди просто оказались не в состоянии прокормить свои семьи. Я еще раз пересчитал все «накопившиеся данные» и пришел к достаточно печальному выводу: даже при наличии тягловой скотины в среднем один взрослый в состоянии прокормить за счет сельского хозяйства кроме себя самого еще лишь одного ребенка в возрасте лет до пяти. В том числе и потому, что много сил и времени уходило и на заготовку кормов для «тягла», и, по расчетам, получалось, что для прокорма одной лошади или лосих требовалось минимум пятеро взрослых мужиков.

Но тут на помощь все же могла придти «невытоптанная дикая природа» — а эта дикая природа помогает одному взрослому прокормить еще по одному ребенку, но уже буквально впроголодь, однако это уже было абсолютным пределом производства продуктов на человеко-рыло, больше едоков современный человек обеспечить жратвой не мог. Правда дикая природа уже могла прокормить детей самостоятельно где-то начиная с возраста лет так в восемь, а ребенок старше десяти мог добавить в семейные закрома продукта еще на половинку малыша — но только если урожай тех же грибов будет достаточно высоким, что никем не гарантировалось.

Но арифметика — арифметикой, однако женщины продолжали рожать почти ежегодно, и если бы не высочайшая младенческая смертность, то все племена вымерли бы уже лет несколько назад. А вот сократить рождаемость было… Я бы сказал, что «невозможно», но мне помогла «религия»: «котики сказали», что девчонкам запрещается рожать раньше, чем им исполнится семнадцать лет. Точнее, «предупреждение котиков» несколько иначе прозвучало: они «пообещали», что не будут покровительствовать семьям, где девицы раньше указанного срока рожают — и это предупреждение немного, но все же подействовало: к весне число беременных баб сократилось по сравнению с предыдущим годом почти на четверть. Все равно младенцев ожидалось слишком уж много, но все же, я считал, в нынешнем году будет немного легче народ прокормить…

На новых полянах тоже поля вскопали, правда небольшие, соток по тридцать всего — но тут это было связано и с тем, что и людей на работу не хватало (копанием земли как раз дети в основном занимались), и с тем, что просто зерна семенного оказалось маловато: слишком уж много зимой люди сожрали. И я лишь порадовался тому, что кое до кого проблема все же дошла: по крайней мере в четырех племенах вожди установили очень жесткие «нормативы» по семенному фонду, объявив (причем со ссылкой на котиков), что зерно из таких фондов не будет людям для жратвы выдаваться даже если народ будет с голоду помирать. Но это было все же «делом будущего», а вот суровое настоящее…

Вот что меня с одной стороны больше всего печалило, так это неспешность коммуникаций — но с другой стороны такая неспешность в некотором роде помогла новые поселки обустроить без лишних проблем: потенциальные «захватчики» просто еще не узнали, что «московское племя» начало бурно расширять свою территорию. То есть на самом-то деле эта территория пока еще не выходила за пределы прежних «охотничьих угодий», так что даже особых «территориальных претензий» потенциальные соседи предъявить не могли. Однако все же нападения с целью просто «что-то захватить» все еще периодически случались, и уже то, что последние года три на племя никто не нападал, уже радовало. А вот что не радовало (и, собственно, причиной печали и стало), так это «новость», пришедшая с «делегацией» от какого-то другого племени с юга. Делегация приперлась именно с целью сугубо мирной, торговой, и «делегаты» даже притащили кое-какой товар для обмена на железные топоры (которые, как я выяснил, давно уже стали буквально «святым граалем» среди окружающих племен). И принесли они для обмена на инструмент товары, которые в их глазах тоже были очень ценными: все же топор — штука дорогая, и а него и платить требовалось именно «дорого».

И вот среди таких «товаров для обмена» они предложили парочку шкур. Неплохо, между прочим, выделанных, но меня не выделка вдохновила: шкуры были явно овечьи. А овцы могли серьезно так продовольственной безопасности поспособствовать — вот только «торговцы» за топорами пришли в поселок «заокский», еще осенью, а шкуры мне (а точнее, котикам) заокцы приволокли только уже после завершения посевной — и узнать, откуда их принесли и где они их взяли, оказалось просто невозможно: эти парни сами не знали, откуда к ним эти торговцы приходили.

Точнее, знали, но очень «примерно», а вот даже просто у заокцев спросить, что именно они знали, оказалось слишком уж трудно: только чтобы в их поселок добраться, нужно было пару недель на дорогу потратить. И я даже собрался это проделать — но когда попытался объяснить Тимке и Таффи, что мне надо где-то на месяц «отойти», хищники мне уже объяснили, буквально процитировав на своем кошачьем языке знаменитую фразу из Данте, что они по этому поводу думают. И я утерся, хотя и не совсем: все же «соляные экспедиции» поселки все организовывали «совместные», а потому и коммуникация с заокцами была довольно неплохая (хотя и медленная) налажена, так что я еще до отправки соледобытчиков по Волге выяснил, что овчины притащили люди, проживающие где-то в низовьях Дона. И это было очень полезным знанием: флота для дальних плаваний по Дону у нас не было, а «пешком туда идти было очень далеко»…

Пока что флота не было (у нас вообще пока только два «корабля» была, которые в Москве успели выстроить), да и на Дону пока что поселений как-то еще не было устроено так что после завершения посевной народ — так как образовалось недолгое «свободное время» до начала грибного сезона — занялся «строительством дороги» к Дону. И в этом деле даже преуспел (что само по себе оказалось делом полезным, хотя «предварительную зачистку» дороги успели только километрах в десяти сделать), однако подготовленные тропы и постоянное шастанье народа по лесу помогло (в данном случае только заокцам) грибов и орехов с желудями набрать гораздо больше, чем в прошлом году. А когда собрали урожай (где-то в середине августа) «жители московского региона» и расчисткой строящихся дорог очень успешно занялись. То есть к началу осени успели все деревья на будущих дорогах вырубить — однако дороги пока еще выстроены не были. Ну да, технологии дорожного строительства пока еще были ну очень неспешными: деревья-то свалили, но они пока так вдоль дороги и валялись. И только когда снег выпал, срубленные бревна из лесу на санях вывезли…

А попутно успели вскопать и новые «поля» на полянах, там просто землю «для будущих урожаев» заранее подготовили, а заодно и вокруг полян деревья «зачистили» метров по пятнадцать вглубь леса по периметру. И за зиму еще по столько же зачистили: в новых поселках уже и взрослых человек по двадцать поселилось, и детишек тоже немало туда переехало, причем детей (и мальчишек, и девчонок) туда переправили даже без родителей. Потому что дети, конечно, много не наработают, но вот запасти корма скотине сколько-то все же смогут — а в новые поселки и скотину уже завезли. По паре лошадей (все же лосих «воспитывать» было куда как труднее, чем лошадок, да и просто прокормить из было в разы сложнее), а лошадки в у конюшнях наших народиться успели, и «соляная экспедиция» новых с десяток притащила. То есть притащила, как и раньше, маленьких жеребят, однако жеребят тоже кормить требовалось.

А еще соляная экспедиция притащила одного настоящего бычка — тоже теленка еще, но это была уже «истинная корова»: в отличие от туров и от зебу скотина не была горбатой. И я на быка этого возлагал огромные надежды: все же потомство зебу от туров росло какое-то… худосочное и болезненное. Но опять: это было всего лишь «планами на будущее», а вот в настоящем мне, как я понял, Таффи и Тимка очень помогли «справиться с голодом». Довольно суровым способом помогли, но все же…

«Котики же говорили», а народ их не послушался — и зимой довольно много младенцев умерло, а еще этот мир покинуло десятка полтора очень молодых матерей, но вот это лишь добавило «уважения к словам котиков»: они-то предупреждали, это люди решили их не послушать. Так что во всех поселках была введена в этом отношении строжайшая дисциплина и рост популяции' все же замедлился. А так как дети росли, в городах и поселках годных к труду людей становилось все больше — однако, как я не считал, у меня получалось, что все равно довольно скоро жрать людям все равно будет нечего. Да, подросшие дети, сами срочно рожать не бросившиеся, помочь собственным родителям прокормить младших братьев и сестер смогут, но и этого будет все же недостаточно, да и случится это только лет через несколько. Но все же тех детей, которые даже вырасти не успеют, мне было очень и очень жалко.

И взрослых мне тоже было очень жалко — но сделать-то я ничего больше не мог. Почти ничего, я все же решил «показать личный пример» и в нынешнем году ни Лен, ни Дон мне новых потомков не готовили. Но это — даже при том, что на свою семью я все же прокорм запасти самостоятельно умудрялся, было слишком уж мелким вкладом в решение общей проблемы: взрослые-то тетки в племенах рожать меньше не стали. И было бы совсем уж грустно — но внезапно я узнал, что проблему можно решить совершенно иным путем. Путем, о котором я раньше просто не догадывался.

Небольшой поселок на Упе, где заокцы организовали «металлургическое производство», раньше был вотчиной небольшого племени, котороетолько ближайшие окрестности «контролировало», а нынешним летом, выстроив с помощью московских «корабелов» пару приличных лодок, они решили речку повнимательнее изучить — и в процессе этого «изучения» они выяснили, что вдоль Упы еще с пяток небольших племен проживает. То есть скорее прозябает, чем проживает — но благодаря этому у них получилось почти со всеми этими племенами «договориться о сотрудничестве». Немного «специфическом»: в зимних поселках этих племен они договорились выстроить «приличные дома», а взамен «соседи» согласились «приютить» по несколько семей «наших» заокцев. Несколько неравноправный обмен получался на первый взгляд, но если учесть, что «соседям» доставались «современные» луки со стрелами, те же топоры и иные «блага цивилизации», то такое сотрудничество получалось очень даже взаимовыгодным. А если учесть, что «понаехалы» с собой в новые поселки приносили и соль, и разные другие очень полезные вещи, то новые соседи таким гостям были сильно рады. И, конечно, страстно возжелали и самим поплотнее к цивилизации приобщиться…

И в процессе «братания» даже не очень много народу и поубивали, только одно, причем действительно маленькое племя пришлось уже всерьез зачищать: уж больно «местные» возжелали «дары пришельцев» себе просто так забрать. А в целом «объединение» произошло довольно мирно — и люди из «новых племен» и много интересного рассказали. Очень интересного: я, оказывается, даже примерно не представлял, насколько плотно заселена людьми эта территория, а по самым предварительным прикидкам только в Заочье — то есть между Окой и Доном примерно до Красивой Мечи — народу жило ну никак не меньше тысяч двадцати человек. И это уже само по себе было интересно, но куда как важнее стало то, что почти все эти люди, оказывается, уже знали, что «северным племенам» сильно помогают разноцветные котики…

И котиков они уже сильно уважали, даже не представляя себе, как коты вообще выглядят, уважали: как мне казал Дурак, который теперь возглавлял поселок на Упе, в тамошних легендах котики были «маленькими рыси с лисьими хвостами, которые даже медведя легко задрать могут» — а это было уже интересно: ведь много взрослых, даже «необученных взрослых», могли очень серьезно помочь в решении «продовольственных проблем». Ну, если их все же получится к этому делу привлечь…

Весной (уже на третий год с начала постройки дорог) началось само строительство: за зиму все бревна с будущей дороги утащили, потом на расчищенной от деревьев полосе всю «плодородную землю» (а, точнее, лесной опад) собрали и перетащили на поля — а теперь начали оставшиеся пни выжигать. Привычным для меня способом: вокруг пней лепилась небольшая глиняная печь и в ней уже (чтобы лес все же не подпалить) пень и выжигали, поддерживая в ней пару дней огонь. А когда пень окончательно прогорал, печку эту просто на месте и разваливали — а затем на «очищенную» дорогу еще земли подсыпали, выкапывая вдоль дороги небольшие канавы. Тоже дело очень небыстрое — но по такой дороге можно было уже и на телеге проехать. А телега — это не просто «удобное средство передвижения», а суровая необходимость: в прошлом году только с «маленькой» поляны зерна (ржи, на ней ее посеяли) собрали почти пять тонн, а на руках столько просто не перетащить. И уж тем более не перетащить тонн так двадцать, которые намечалось в нынешнем году с «большой» поляны собрать — а ведь это были лишь началом, поляны очень быстро расширялись…

И все это было просто замечательно — вот только овцы у меня из головы никак не выходили. И я, чтобы этот гештальт закрыть, все же собрался «посетить соседние племена» точнее, все же одно конкретное племя: по рассказам Дурака у него где-то на Дону, причем в «пешеходной доступности» от Упы «город» зимний стоял. И я уже решил, что котиков своих я все же на жен на некоторое время оставлю, но когда я снова, достав из кладовки, одел свою джинсовую рубашку и затянул на поясе ремень, Таффи, ни слова не говоря (в смысле, не мяукнув) просто вспрыгнула мне на плечо. А через несколько секунд и Тимка (правда, не вспрыгнув, а забравшись по штанине и по спине, меня когтями немного зацепив при этом) угнездился «на своем законном месте». И мявкнул мне прямо в ухо, причем так мявкнул, что я сразу понял, что он сказать хотел: «переноску захвати и лоток не забудь». Таффи как раз «вывела в люди» очередных своих четырех котят недели две уже от меня почти и не отходила, ну а Тимка — он свою подругу оберегал и старался ее одну никуда не отпускать. Но мне казалось, что он все же просто за мной следит, чтобы я Таффи оберегал… ну и его подкармливать вовремя не забывал, а так же гладить его и ласкать всячески. Что, впрочем, было делом полностью взаимным…

Ну что, я взял их любимую переноску (оба хищника во время моих путешествий — хотя бы в Москву или в Заочье — в ней вдвоем всегда спали, хотя я с трудом представлял, как эти два почти десятикилограммовых зверя в ней помещались), захватил сумку с лотком — и отправился в дорогу. И звери от меня вообще не отходили: три дня пути на лодке до Заочья не отходили, затем неделю пешего хода до Упы или рядом шли, или — чаще — у меня на плечах сидели. Потому что зверикам-то уже по пятнадцать лет было, в переводе на человеческие мерки им уже «под восемьдесят» стукнуло, но я сильно радовался, что бодрость они пока еще не утратили. А то, что Таффи до сих пор (хотя и раз в два года) еще котят приносила, я вообще чудом считал. И думал, что жто путешествие будет для них уже последним… не в том смысле, а что больше я с ними далеко уже никуда ездить не буду. Так что я радовался, что зверикам со мной хорошо — а они, похоже, очень радовались тому, что я их с собой «в дальние края» взял.

Из Упы мы еще почти две недели шли до «соседского города». Мы — это не я один с котиками, еще человек тридцать мужиков: москвичи считали, что мне по «чужим землям» все же одному шастать категорически не стоит. Но, думаю, из опасения оказались напрасны: в «городе» и народу оказалось немного, да и встретили меня (именно меня с котиками') соседи довольно радушно. И мы там «обо всем договорись», то есть договорились о том, что они «присоединятся» к «племени котиков», мы им поможем город по-современному обустроить, прочие блага предоставим — а они в свою очередь помогут выстроить на Дону корабль для дальних плаваний и даже поучаствуют в будущих экспедициях. И я узнал, что про овец они уже знали — то есть знали, что «где-то такие звери водятся», и знали, где живут те люди, которые знают, где овцы живьем встречаются…

Через неделю мы с соседями расстались, причем взаимно довольные друг другом. И даже расстались «частично» шестеро мужиков из моей «свиты» в городе у соседей остались, чтобы сразу начать там постройку «правильных» домов (а соседи им тут же и новых жен подыскали), еще мужики из моей свиты должны были научить соседей правильно грибы запасать (а там в лесу их просто прорва какая-то была, так что у них сомнений в «сытой зиме» и не было). И «высокие договаривающиеся стороны» договорись и о том, что уже к следующей очень самое позднее будет проложена «сухопутная дорога» между Упой и этим «городом» (который я, для простоты ориентации, предложил назвать «Епифанью» (хотя, если меня не обуял топографический кретинизм, «моя» Епифань была несколько ниже по реке. Или выше… в общем, в другом месте).

А на прощание епифаньцы рассказали, что до Упы «есть короткая дорога», и один из них даже вызвался нас по ней проводить. Честно говоря, я — выслушав объяснения местных, насчет того, что дорога окажется короче — сильно засомневался, но тут, скорее, речь шла не о километраже, а о скорости перемещения: все же идти по лугам вдоль реки действительно было проще, чем через лес. И вот насчет скорости перемещения епифаньцы точно не ошиблись — но внезапно мое путешествие прервалось: «сопровождающие меня» котики вдруг оба спрыгнули с плеч моих на землю и уселись, всем видом показывая, что дальше они никуда идти не намерены. И на меня смотрели так, что было ясно: они вообще не понимают, почему и зачем я собираюсь отсюда куда-то еще идти…

Я внимательно огляделся и до меня кое-что дошло: местность, конечно, очень сильно изменилась, но вот тот холмик на противоположном берегу мне показался знакомым. Очень знакомым — а еще говорят, что котики плохо видят! Может быть и не так хорошо, как люди, но вот с географией у низ дела обстоят точно лучше всех: они как-то определили (или чем-то почувствовали), что именно здесь они прожили много счастливых лет. И что именно на этом берегу младшая их угощала вкусной рыбой и свежим мяском, а я вот там ловил им лягушек…

Уж не знаю, что на меня нахлынуло… наверное, все же «эти» мне что-то такое «прочувствовали» — но я точно знал, куда мы пришли. Вон там, за куда-то пропавшей излучиной реки, у нас был выстроен угольный карьер, в той стороне у нас были поля, на которых выращивался мятлик и рожь, а дальше стояли мои «железные печи». Я закрыл глаза и буквально «увидел» стоящие вокруг здания моей прежней «Столицы», дорогу, по которой младшая, нацепив на себя все оружие, которое смогла найти, побежала на помощь «жителям 'станции», на которую напали «дикари»… А когда открыл глаза, увидел сидящих у моих ног котиков, которые смотрели на меня с откровенным недоумением:

— Мы уже пришли домой, а дом-то где?

— Зверики, мы сейчас пойдем в другой, старый наш дом, — пообещал им (да и себе тоже) я, — но мы точно вернемся и снова здесь построим дом. Наш общий дом… и наш город. Столицу новой империи, империи котиков. И именно здесь вы проживете остаток жизни в мире и спокойствии…

Больше всего я боялся, что Тимка и Таффи просто не дождутся нашего переезда, но они так и оставались бодрыми и веселыми. И Таффи успела еще два раза котят принести — успела до того, как выстроенный в Столице корабль привез откуда-то с юга нескольких овец. А овец я встретил уже в новом доме, на постройку которого ушло почти пять лет. Конечно, дом можно было и побыстрее выстроить, но в новой Столице не один дом строился: там и печи (и для выплавки железа и для обжига извести) были поставлены. И довольно много домов для рабочих, а так же очень немаленькая верфь. А еще — водонапорная башня (правда, воду в нее качал выстроенный рядом с рекой ветряк, до паровых машин я пока не добрался). Но сам я в Столицу перебрался уже через год, выстроив для начала небольшой одноэтажный домик. Перебрался с Тимкой и Таффи, а Дон и Лен переезжать не захотели. То есть «насовсем переезжать»: все же они по очереди ко мне в Столицы приезжали и «несли дежурство» месяца по четыре. Но меня это вообще не напрягало: я занимался строительством империи. Могучей империи и даже сытой: вдоль Дона на заливных лугах много травы росло и там коровкам и овечкам жилось очень сытно. А сытая овечка — это и мяса много, и шерсти, да и коровки в плане прокорма населения не отставали. А еще удалось довольно быстро на Дону и поля расчистить, на которых землю можно было пахать и на коровах. К тому же Дон (в смысле, река) народ и рыбой очень неплохо снабжал, так что угроза голода практически исчезла. А вот народу в «новой империи» прибавилось много, и не только за счет новорожденных детишек: откуда-то постоянно новые племена приходили. А так как в московских племенах… в Московском региона детей в школах уже обучали всерьез и умеющих считать подростков набралось достаточно, я провел «перепись населения» и теперь знал, что в «империи» народу жило чуть больше тридцати тысяч человек. Довольно сыто жило, и вполне себе счастливо. И с каждым годом все должны были жить еще счастливее.

Ну а я все чаще просто сидел на крыльце нового дома на все том же «древнейшем» кресле-качалке, покрытом волчьими шкурами (вроде уже третьим комплектом по счету), и два пушистых комка довольно мурлыкали у меня на коленях: мы были вместе и никто не мешал нам наслаждаться этим нашим тихим счастьем…