Я тут, конечно, слегка затупил, по простой причине: на нынешнем языке слово «страшный» звучало точно так же, как и «злой». И поэтому и ответил встречным аборигенам… наверное, не очень в тему:
— А чего в этом лесу злого-то? Лес как лес…
— А в нем живут страшные звери, много в одном лесу. И другие звери в него заходить боятся, даже медведи не ходят.
Термином «страшный зверь» тут именовали рысь — ну а про рысей я очень много знал. Как, наверняка, и встретившиеся мне охотники, а в том, что это именно охотники, сомнений у меня не было: оба с луками, в руках у одного еще и рогатина, а у второго на поясов (то есть за веревкой, которой он подпоясал свой малахай) был заткнут топор. Между прочим, железный, и вроде бы еще у обоих были ножи — но какие, непонятно: на кожаном ремешке через плечо у них висели просто какие-то «длинные меховые мешочки», но из мешочков этих (на ножны, вообще-то, не похожих) торчали вроде как ручки ножей. Ну, я подумал, что ножей, однако уточнять не стал. То есть другое уточнил:
— Если зверя называть «страшным», то его, конечно, можно и бояться. А я называю их просто «рысь», и они для меня — всего лишь большие котики. Которые, между прочим, на людей вообще никогда не нападают.
— Котики? Это кто?
— А котики — это такие небольшие, но очень сильные и ловкие звери, они берегут зерно, которое люди выращивают, от мышей. И защищают младенцев, людям котики очень нужны. И рыси тоже могут дом от всяких врагов защищать, от волков, лис и прочем нечисти. Если рядом с домом живет рысь, волки никогда даже близко не подойдут.
— Они нападают на собак. И на овец. И на телят тоже нападают… бывает, что и на телят нападают.
— Они нападают только на тех, кто сам на них нападает. Ну и еду себе тоже иногда таким образом добывают — но это если другой еды у них нет. И зимой в этом лесу много зайцев, им еды чаще всего хватает. А если с ними еще и поделиться, дать им немного мяса, которое сами люди не едят, то они не будут и на овец нападать, и на телят. А вот собаки — тут спорить не буду, у них с собаками вражда. Но у меня собак нет, я им мясные объедки отдаю, дичь негодную тоже — и у меня с ними мир.
— А почему ты живешь в страшом лесу?
— Я не в лесу живу, а за лесом, около реки. И пришел сюда чтобы ухаживать за котиками. Мне велено котиков беречь, так что я место не выбирал: где котики, там и я.
— Мы не знаем, кто такие котики… — мужики с видимой жалостью посмотрели на тушу оленя. — А ты очень хороший охотник, и добыча твоя хороша. Очень хороша…
Олень был, как бы это поточнее описать… весенний, и изрядно исхудавший — но если в деревне еды уже не осталось, то да, и такой олень будет к столу нелишним.
— Вы хотите его забрать?
— Это твой олень, в нем только твои стрелы, и ты подстрелил его в своем лесу, мы видели. Забирай… — и в их взорах читалась такое разочарование, что я даже рассмеялся, внутренне, конечно:
— Мне весь олень не нужен, хватит только одной ноги и, пожалуй, курдюка. Если вам не нужны его потроха, то я их тоже заберу: рыси их с удовольствием съедят. И их в этом лесу не много, а только две, так что им оленьих потрохов хватит надолго. А еще я, пожалуй, голову заберу: ее котики мои очень любят, ну а остальное вы можете себе забрать.
— Ты хочешь отдать нам мясо?
— Ну вы же именно за мясом в лес и пошли. Подождите немножко, я быстренько оленя разделаю…
Мужики вздохнули и, немного осмотревшись, уселись на торчащий из-под снега ствол какого-то поваленного дерева: очевидно, приготовились ждать долго. Сами они мне помочь разделывать тушу даже не предложили — но это, скорее, объяснялось тем, что олень-то по их понятиям был именно мой, а чужое даже и трогать не положено. Но им долго ждать не пришлось: человеку, который первого своего оленя разделал почти сорок тысяч лет назад и всю оставшуюся жизнь зверей разделывал на регулярной основе… Да, ведь если вдуматься, то можно решить, что я сейчас самый опытный охотник! Но особо вдумываться я не стал: отрубил (ага, все тем же поварским топориком, который я для Бых когда-то сделал) одну ногу, выпотрошил тушку, потроха переложил в сумку: да, рыси их действительно едят с удовольствием. То есть едят то, что я им кладу: сердце, легкие, печень — и это я сразу поделил на две части, уложив каждую в отдельный пакет из «Пятерочки». А кишки я себе решил забрать: что-то давненько я колбасным производством не занимался. Еще сала с курдюка нарезал, но на улице уже весна, сала там маловато осталось… А голову брать не стал: с ней все же возни на самом деле много. Жареные мозги в панировке — это, конечно, вкусно, но тратить запасы зерна даже на панировку я пока был не готов, а котики он мозгов явно не фанатели. Так что я нагрузил пару сумок и, сказав мужикам, чтобы они остаток туши (то есть почти целую тушу) забирали, пошел домой. Собрался пойти, но мужики меня все же немного подзадержали:
— Человек из… из-за страшного леса, а что мы тебе должны будем отдать за оленя?
— Да мне особо ничего и не надо. А вы репу сажаете? Разве что немножко семян репы. И конопли, если у вас есть. По горсточке.
— Мы дадим тебе семена. А как ты их заберешь?
— Ко мне, думаю, вы сейчас не пойдете… я сам к вам в деревню приду, когда снег растает.
— Мы будем ждать, и семена для тебя приготовим. А еще… кто у вас делает такие топоры? — мужик кивнул на мой «поварской тесак». — Ты рубишь им кости, как…
— Я такие сам делаю. И могу и вас научить такие же делать. У вас в деревне кузнец есть?
— Есть, даже два. Мы будем тебя ждать…
Ну, по результатам первой зимовки я сделал один важный вывод: все не так страшно, как я думал поначалу. То есть я знал, что попал в период «климатического пессимума раннего средневековья», и ожидал чего-то вроде небольшого ледникового периода — но оказалось, что климат сейчас, похоже, мало чем отличается от климата конца двадцатого века. И я даже вспомнил, что где-то читал о том, что борцуны с глобальным потеплением специально сильно занижали данные по температуре этого периода чтобы тогдашнее небольшой потепление представить в качестве грядущего апокалипсиса. А по мне — так погода была вполне даже терпимая. И к концу марта снег большей частью растаял на открытых местах, хотя мороз ночами и пытался доказать, что тут вам не Южный берег Крыма. Однако меня нынешняя погодка вполне устраивала — а еще она устраивала Тимку и Таффи: как только местами из-под снега появилась травка, хищники рванули хищничать накопившихся за зиму в своих норах грызунов. Ну а я приступил к обустройству полей и грядок.
Понятно, что поля и даже грядки обустроить нетрудно — но это когда хотя бы имеется относительно приличная лопата. А когда из сельскохозяйственного инструмента имеются только две руки… вру, еще и парочка заостренных палок, то приходится перенимать «опыт предков». Особенно приходится, учитывая, что земли под эти самые поля с грядками у меня немного: только узкая, метров в пятьдесят, полоска между ельником и берегом реки, и две трети этой полоски заросли всяким чернолесьем. А то, что не заросло, могло в половодье и под водой оказаться, так что поработать пришлось и руками, и головой. То есть и головой (немножко), и руками (уже спины не разгибая). И ногами: еще зимой я натаскал довольно много опавшей еловой хвои из лесу — ну, пока она там относительно сухой была. Конечно, эта хвоя в качестве удобрения работает не хуже поваренной соли — то есть на ней вообще ничего расти не может, но я и не собирался ее «в исходном виде» в землю добавлять. А начал я поля готовить еще с начала марта, сразу после встречи с аборигенами — и до того, как снег окончательно растаял, успел подготовить четыре «поля» размером каждое соток в шесть. То есть я специально такие расчищал, площадки под поля заранее вымерял — и у меня получилось для каждого зерна отдельное поле и подготовить.
Способ был, наверное каждому известен, кто в школе поучиться успел — по крайней мере по названию, и назывался он просто «подсечно-огневое земледелие». Теоретически можно было просто с деревьев кору ободрать, а потом, когда деревья сами высохнут, их сжечь — но у меня времени ждать просто не было. И поэтому я сначала большую часть деревцев именно «подсек» (только толстые оставил, хотя как раз на них я кору и ободрал прилично), а затем весь «лесоповал» и сжег. Обильно подсыпая в огонь как раз сухую хвою: золы от нее получается много, а все ядовитые для растений вещества в огне «испаряются». Конечно, мне было жалко, что столько дров просто так пропадает, но кушать-то очень хотелось! А насчет дров к следующей зиме — у меня уже появились вполне определенные мысли относительно того, как в будущем проблему решить.
Поля, конечно, получились так себе: сверху-то там все почти выгорело (а что не выгорело сразу, я потом отдельно пожег), но корни под землей почему-то сгореть особого желания не испытывали, так что пахать такие «поля» было бы сущим мучением. Но так как мне пахать было просто нечем, я на такую мелочь внимания и обращать не стал. Но все же земельку после «локального пожара» постарался немного разрыхлить, сделав некое подобие тяпки из маленького «обычного» топорика — и спина у меня сильно болеть перестала уже к концу первой декады апреля. А так как сеять явно было еще рановато (снег, конечно, почти полностью сошел, но земля все еще казалась мне слишком холодной), я, повесив переноску на грудь, отправился к соседям в гости на предмет разжиться семенами репы. И еще чего-нибудь: было у меня подозрение, что ни не только репу там у себя сеют.
И, должен сказать, мой «официальный государственный визит» произвел в деревне форменный фурор. Все же середина апреля — это совсем не начало марта, так что я одеваться в «бобровую шубу» не стал. Но и жары особой тоже не наблюдалось, так что я решил одеться полегче — и накинул на себя жилетку из волчьих шкур поверх своей «дождевой куртки». Котикам эта жилетка очень нравилась… им нравилось об нее когти точить, и делали они это лишь когда я жилетку на себя надевал. Но делали они это без фанатизма, а только, думаю, для демонстрации того, что «волки им не страшны, пусть они сами котиков боятся». На самом-то деле в этом было большая часть моей вины: из обрезков волчьих шкур я им когтеточку сшил… то есть сшил защитный чехол для ручки дивана, а объяснить им разницу между чехлом и моей жилеткой не успел. Но выйдя на улицу, я понял, что в волчьей жилетке тоже будет жарковато: по ощущениям температура уже градусов до десяти поднялась, так что я переоделся в жилетку уже беличью. И звери, сидя в переноске, уже не пытались из нее меня когтями достать, так что до деревни я дошел без проблем…
Ну да, деревня: я проходя по улице (а там именно улица была, хорошо утоптанная тропа, вдоль которой с двух сторон жилища стояли) насчитал штук двенадцать домов. То есть небольших, примерно на метр поднимавшихся над земляными насыпями срубов, над которыми клубился дымок, и несколько сооружения на дома похожих, но там и дыма видно не было, и срубы хорошо если на пару довольно тонких бревен над землей поднимались. То есть все это было какими-то полуземлянками, но сразу было видно: когда люди все это строили, они предварительно все обдумывали и все эти… пусть будут землянки, стояли на невысоком пригорке. А вот люди…
Поначалу я людей вообще не заметил, так, пара теней промелькнула, когда из лесу только вышел. Но когда я уже достаточно в деревню углубился, из одной «избы» выскочил уже знакомый мне мужичок и первым делом поинтересовался:
— Ты, живущий за страш… на рысьим лесом, пришел за семенами репы? Я сейчас их вынесу.
Так, то, что лес хотя бы ментально перестает быть «страшным», уже радует. А чем еще меня местные могут порадовать, я постараюсь узнать:
— Да, я семена репы возьму с удовольствием. А если у вас еще какие-то семена есть, я могу их поменять на что-то вам уже нужное…
Мужичонка крикнул куда-то внутрь дома, что это пришел человек из-за страшного леса, который нам оленя подарил, и народ зашевелился: уже из нескольких домов люди выходить стали, причем все о чем-то переговаривались (подозреваю, что обсуждали мою слишком уж «прогрессивную» для нынешнего времени одежду). А звери мои подняли в переноске гвалт и ор: много людей, которые наверняка захотят им что-то вкусненькое дать, а я их не выпускаю — ну и переноску я открыл. И оба хищника мгновенно оказались у меня на плечах. А народ, увидев моих славных звериков, просто замер и над деревней воцарилась тишина.
И тут из одного дома вышла какая-то женщина, в накидке из волчьей шкуры, а мои хищники, увидев «любимую игрушку», с радостным мявом бросились к ней. Правда, после моего крика «Тимка, Таффи!» они остановились и с самым виноватым видом вернулись, и Таффи снова ко мне на плечо запрыгнула, а Тимка вообще в переноску забрался и только голову наружу выставил, оглядывая окрестности. Ну а я случаем воспользовался:
— Извините моих котиков за то, что они, возможно, кого-то напугали. Они вдаль видят не очень хорошо и решили, что это волк на человек набросился. И побежали волка убивать и человека спасать…
— Человек, который живет за… рысьим лесом, твои… котики что, даже волка могут убить?
— Ну… на вид они, конечно, не очень большие, но очень сильные и ловкие, и все другие звери это знают. Там, где я жил раньше, даже рыси им свою добычу приносили, и я лично видел, как котики за медведями гоняются. Но людей они любят, им очень нравится жить с людьми и даже ухаживать за младенцами. Они только собак не любят чужих…
— У нас в деревне собак нет. Мы несколько раз пытались их завести, но страш… рыси их почти сразу убивали. Рыси даже в деревню заходили чтобы собак убить…
— Я думаю… то есть я знаю, что с рысями можно и насчет собак договориться.
— Ты можешь с ними разговаривать⁈
— Нет. Но котики могут, а я умею разговаривать с котиками. И если их хорошо попросить… только это будет не очень быстро. Однако, раз у вас собак нет, то об этом мы потом поговорим, а сейчас я за семенами пришел. А что еще, кроме репы, у вас есть?
И домой я пошел, унося и репных семян крошечный туесочек, из березовой коры сделанный, и примерно по стакану гороха и конопли. А еще, что меня очень сильно порадовало, тут уже сеяли свеклу и морковку, так что мне и этих семян немножко дали. Совсем немножко, буквально по щепотке — зато выдали с дюжину свеклин (все же еще довольно мелких) и несколько морковин (эти уже «среднего размера» были). А еще местные (мужики только, бабы просто стояли в отдалении и молча за нашим общением наблюдали… за исключением трех баб, которые очень громко пытались успокоить ту, которая в волчьей шкуре вышла) принялись у меня выпытывать, «что котики любят», но не вообще, а в кулинарном смысле. И меня такой интерес несколько удивил, но очень быстро ситуация прояснилась: я же мужикам еще в лесу сказал, что «приглядываю за котиками», а они, оказывается, очень хотели вызнать, как все же «правильные топоры» делать. И мы ситуацию очень быстро разрешили: договорись, что я у себя дома чуть позже (после окончания полевых работ) местных кузнецов обучу. А еще обучу их спокойно ходить через «рысий» уже лес…
Посевная у меня прошла… успешно прошла: я просто разбросал по выжженным полянам примерно по половине содержимого горшков, хранящихся в леднике и разровнял поля деревянными граблями. Ну, еще туда же высыпал немного накопанного у реки песка. Немного совсем, мне пришлось в сумках перетаскать этого песка примерно по паре кубов на поляну. Но я за год мышцу подкачал довольно прилично, так что справился. И огородик возле дома разбил: там репу посеял, на отдельной «клумбе» высадил и свеклу, и морковку (то есть те корни, которые мне подарили: на следующий год, если все нормально будет, у меня и свои семена появятся). И, конечно, лук репчатый — но, боюсь, лук тысячелетний будет все же похуже нынешнего, однако нынешнего я вообще пока не увидел. Но наверняка увижу: раз слово в языке было, значит, им именно лук и называли.
А когда я с сельским хозяйством на текущую весну закончил, снова в гости к соседям сходил. И соседи к встрече меня даже приготовиться успели (хотя уже позже я узнал, что задачу им поставил практически неподъемную): они к моему приходу заготовили две заячьи тушки. Весенние, но все же не особо и худосочные, эти зверюги зимой тоже очень неплохо питались, объедая кору с густых ивовых кустов и небольших осин. Или еще чего-то себе пожрать находили, так что у зайцев только жира поменьше стало, а с мясом было все в порядке. И когда я повел «учеников» к себе уже в гости, я окончательно понял, почему рыси такое местечко себе для жизни выбрали.
Примерно с километр от деревни до «моего» ельника земля была какой-то болотистой, не болотом, но чем-то похожим — и все здесь заросло именно мелколесьем с преобладанием как раз осин. И осины больше частью стояли снизу обглоданными, а многие вообще наполовину съедены были. На верхнюю половину, очевидно, их как раз зайцы зимой и поедали. И скорее всего по этой причине «настоящий» лес там просто вырасти не успевал, а вот для зайцев тут было раздолье: летом (и даже весной уже) много сочной травы, зимой та же осина — и они в этом лесу (который, как мне пояснили, вдоль всего «рысьего» леса километровой полосой шел) очень успешно размножались. А рысям сюда дойти было не особо далеко — но зайцы тоже не дураки были: они подальше от рысей не мигрировали. Потому что ну что рысь: максимум один заяц в сутки — а на рысью территорию ни лисы, ни волки (которые часто зайцев убивали даже будучи сытыми) старались не заходить. Симбиоз такой получался зайцев с рысями, а когда все же кто-то (и чаще это не псовые были, а потомки обезьян) начинал на зайцев охотиться, многие убегали как раз в ельник: зимой там именно убегать было куда как проще, чем по глубокому снегу шастать. Причем чаще сего именно убегали: оказалось, не я один зайца только по случаю добыть могу, мужики сказали, что им тоже очень редко зверя этого добыть получается. Но тут они уж постарались, и добычу у себя в леднике почти неделю к моему приходу хранили…
Ну и по дороге вообще смешно получилось: я в сопровождении небольшой толпы аборигенов (а с кузнецами еще человек десять решило идти, думаю, чтобы при необходимости чтобы их от каких-то «неприятностей» защитить) зашел в лес и, когда мы уже больше половины пути по лесу прошли, я остановился и сообщил сопровождающим:
— Знакомьтесь, это Кусь. Это у рыси имя такое: Кусь.
Неподалеку от тропы (а «тропу» я проложил как раз по границе угодий двух хищников) на нижней ветке здоровенной ели сидела хищная зверюга в внимательно на нас смотрела. Рыси-то быстро приручаются, даже взрослые рыси, и эти уже про меня кое-что знали. Так что я взял в руки одного зайца, подошел поближе в елке, положил мясо на землю и сказал (не рыси, а чтобы люди меня услышали):
— Это тебе от меня и от всех тех людей. Они — люди хорошие, плохого тебе не желают. Вот, мяском решили тебя побаловать…
Зверюга аккуратно спрыгнула с ветки, медленно подошла ко мне. Внимательно посмотрела на меня, потом на застывших на тропе людей, сначала зайца лапой потрогала, а затем, схватив его в пасть, с каким-то утробным урчанием убежала в лес. Ну да, охотиться сильно беременной кошке все же трудновато — но если тебе мясо приносят, то можно и без этого обойтись.
Второго зайца я просто положил на другой стороне тропы, точно зная, что Кись (так я вторую зверюгу для себя назвал) мимо подарка не пройдет. А то, что она нас встречать не вышла, так это от осторожности: раньше-то она в лесу одного меня встречала, а тут целая толпа в лес завалилась. И зайца я положил и дальше пошел, а народ за мной двинулся… осторожно, и не успели мы отойти и на полсотню шагов, как все «и сопровождающие меня лица» хором повернулись и стали появившейся из лесу хищнице кланяться. Я-то зайцев не бросал, а аккуратно на землю клал, и они, вероятно, решили, что я зверям кланялся и подумали, что так и следует при встрече со зверем поступать. Но, поскольку и Кись просто подношение схватила и с урчанием убежала к себе в логово, идущие со мной люди успокоились: я же им сказал, что звери для людей не опасны, а в современном языке даже слова для понятия «ложь» не существовало. Правда, было слово «ошибка» — но рыси показали людям, что я тут не ошибался.
А затем все пошло примерно так, как я и планировал, только пошло все совсем даже не так: пришельцы первым делом (уточнив у меня, где тут можно деревья рубить) бросились строить для кузнецов «временной жилье»: я ведь деревенских предупредил, что «учеба» займет минимум месяц. И оказалось, что такая толпа «сопровождающих» именно с этой целью со мной и пошла. А после того, как они за день такое жилье выстроили, народ уже самостоятельно домой ушел, они даже не попросили меня их сопровождать. Я их, конечно, предупредил, что идти нужно только по тропе (рыси все же могли свою территорию и защищать броситься: люди-то были ей незнакомые), но все обошлось (и я проверил, на всякий случай через лес их проводив… незаметно).
И после этого я приступил к построению тут новой цивилизации…