Я не ошибся: метрах в двухстах от того места, где я вышел на опушку, стоял трактир. Но не такой трактир, где трактирщик втридорога впаривал случайным путешественникам малосъедобное месиво, у нас (у меня в прошлой жизни) эти словом называли кое-что иное. Дороги, по которым можно было на чем-то проехать, тогда именовались «трактами» — и я даже не понял, мое это было нововведение или в местном языке они всегда так назывались, но возле этих, появившихся в большом количестве, дорог, если в радиусе километров трех не было какого-то поселения, как раз и ставились такие трактиры: места для отдыха тех, кто по дорогам перемещался по производственной надобности. И все они были обустроены одинаково: здоровенный ледник для разных припасов, рядом с ледником ставилась небольшая (примерно четыре на четыре метра) изба (чаще кирпичная, иногда глинобитная и даже изредка просто сруб деревянный ставился) и печкой, но не «русской», а с кухонной двухконфорочной плитой с литыми чугунными конфорками с кольцами. Около избы стоял сарай, исполняющий роль временной конюшни и в нем обычно и дрова в небольшом количестве хранились (а большая часть дров просто в поленницах на дворе складывалась). В обязательном порядке в печке хранились три чугунка разного размера и чугунная сковородка — чтобы себе еду могла быстро сготовить любая по численности компания. А в леднике в обязательном порядке и запас провизии лежал: несколько горшков с зерном, парочка крынок с пеммиканом и еще что-то из «долгохранящегося». А когда на улице морозов не было (то есть где-то с апреля и до ноября) в доме часто висели и вязанки лука, причем они в «ассортиментный минимум» не входили, их как раз первые весенние путешественники и развешивали, чтобы следующим «слаще жилось». И они же обычно и кувшины с маслом (конопляным) там же оставляли: все ведь знали, что чтобы лук стал сладким, его поджарить надо. Но это было как раз «усредненной картиной», а этот конкретный трактир как раз примерно на этом же месте и был выстроен, на месте моего «первого дома» в прошлой жизни: народ решил, что место для постоянного поселения тут не самое удобное, но вдоль Яузы шла дорога из старого города в Пирогово, вдоль которой вообще только пара небольших деревушек появилось — а пешком из города в город идти нужно было дня три. И если идти пешком, то с собой еды на всю дорогу нести было уже трудновато — и вот как раз для того, чтобы еды много с собой не таскать, такие «трактиры самообслуживания» и строились. Ну а специально назначенные люди следили (используя уже гужевой транспорт) чтобы продукты в «трактире» всегда имелись…

Однако сегодня в трактире всего было заметно больше, чем было записано в «ассортиментном минимуме». В леднике (его я первым делом проверил) стояло два десятка бутылок с молоком, у плиты — шесть (!) бутылок (стеклянных, в самое последнее время начинавших набрать популярность) с очищенным конопляным маслом. Чугунков разных тоже было не три, а три раза по три, сковородок вообще четыре. А в сарае стояла здоровенная стальная наковальня: я таких сумел пару десятков отлить, и они у меня по-настоящему очень большими получились, точно больше центнера каждая. Ну а в избушке на стене висело несколько «монгольских» луков (причем еще «из неандертальского времени», с обкладками из носорожьего рога), десяток тулов со стрелами (явно у младшей позаимствованных), куча прочих в жизни необходимых мелочей. Ну а в избе вместо «традиционных» двухэтажных нар стоял мой любимый «котиковый» диван и мое кресло-качалка. И стол обеденный с четырьмя табуретками, на котором меня ждала «масляная» лампа…

Ну и прочие «блага жизни» прилагались: шесть кошачьих лотков в сумках, по дюжине стальных кошачьих мисок и по дюжине керамических, вдоль одной стены избы до потолка стояли коробки с мягким кошачьим кормом, сухого тридцать шесть пакетов за диваном было уложено. Четыре переноски, набитых моей уже одеждой, рюкзачок мой в шести экземплярах. И — отдельно — лежал как-то уложенный в пакет из «Пятерочки» мой зимний костюм из бобра. Так что жизнь заиграла новыми красками, по крайней мере довольно долго мне даже о пропитании особо беспокоиться не нужно. И я понимал, что любые запасы жракли все равно когда-то (причем довольно скоро) закончатся, но просто уверенность в том, что я в ближайшее время с голоду не помру, очень способствовала хорошему настроению.

Потому что на улице стоял июнь, причем последняя его неделя — и что-то сажать или сеять явно было уже поздно. Ну, кроме, разве что, репы — но вот репных семян мне «эти» отвесить явно забыли. Ну а с «дарами нетронутой природы» здесь точно было грустновато: грибы уже потихоньку пошли, но росли они только вдоль опушки, где в основном росли небольшие осины, березки, разная черемуха с рябиной — и иногда попадались ягодники (главным образом брусника и иногда черничники небольшие встречались), а вот в темном еловом лесу грибов что-то было не видно. Я понадеялся на то, что попозже грибы в лесу все же появятся, но на всякий случай тщательно обирал опушку леса, причем вообще все знакомые мне грибы брал: все, что было невозможно засушить, я сразу съедал, а что возможно, понятное дело, сушил. Мысль часть грибов засолить, у меня мелькнула, потому что в лесу попадалось довольно много волнушек — но она промелькала мимо: в традиционном трактирном коробе с солью этой соли было, на взгляд, килограммов пять, а запаса мне «эти» не предоставили: вероятно, решили, что мне и этой соли хватит.

Периодически я ловил рыбу: слава богу, «эти» мне принадлежности для рыбалки подкинули. Но особо рыбалкой не увлекался: рыбу хранить было особо негде, в леднике-то температура была выше нуля и там она дня три могла пролежать, а вот устраивать что-то вроде «новозеландского хранения» пока что просто не получалось: дров на то, чтобы печь постоянно топить, не хватало. Казалось бы: рядом дремучий лес — но с дровами действительно было довольно напряженно: свалить елку с толщиной ствола за полметра у меня бы сил не хватило, а «мелочи» в бору вообще не было. А то, что можно было собрать на опушке…

В трактире хранился минимальный запас дров, поленницы рядом не было, а по моим прикидкам даже на зиму запасти достаточно дров при нынешнем «изобилии» можно было лишь с величайшим напряжением сил. В радиусе примерно километра от дома я нашел всего две упавшие ели, причем что-то (скорее время) их от большей части веток уже очистило, а перетащить к дому ствол мне и в голову не пришло: поднять такой явно было не в человеческих возможностях. Кое-что я все же оттуда приволок: несколько толстых ветвей, с одной ели отпилил относительно целую верхушку и, порубив ее на месте, дровишек к дому все же сколько-то приволок. Но в «прошлой жизни», как я точно знал, на поддержание тепла в таком доме в суровую зимнюю пору дров требовалось кубов шесть-семь, а к середине июля я едва полтора куба запас. Ну да, все же часть дровишек я сразу и сжигал…

Из «овощей» в изобилии у меня тут была только крапива, а вот я мясом получилось как-то не очень: в бору живности («четырехлапой») практически не было видно, разве что белок по деревьям шастало довольно много. А в узкой (метров в пятьдесят) полосе между ельником и рекой, из которых мелколесье занимало от силы метров двадцать, зверей вроде было и немало (то есть Тимка и Таффи себя тут пропитанием пока обеспечивали почти полностью), но чего-то более крупного, чем мыши, я так и не увидел. Мышей я тоже только в задушенном котиками виде замечал, а так как зверики считали своим долгом и со мной добычей поделиться, периодически из них супчик себе варил — но запасти мяса на зиму возможности не имел. Хотя был абсолютно уверен: если от дому отойти подальше, мяса добыть будет несложно. Я ведь точно знал, что люди живут очень недалеко, а сейчас прожить без охоты вряд ли было возможно — и люди это наверняка точно знали, а потому селились там, где зверь имелся. Вот только куда-то отходить у меня пока желания не возникало ни малейшего, так как я с трудом успевал дом к зиме подготовить. Нужно же было и дров запасти, и грибы (хоть сколько-то) насушить. И кое-что построить тоже было бы крайне неплохо.

А еще у меня были некоторые опасения по поводу того, что люди-то на самом деле жили очень недалеко, и они могли за время моего отсутствия зайти ко мне в гости — а вот останется ли в доме хоть что-то после их визита, у меня не было ни малейшей уверенности. И я даже примерно уже выяснил, где люди попадаются: «свой» бор я прошел все же вдоль и поперек и в нем следов человеческих не заметил — а вот там, где сплошной ельник переходил в лес более или менее смешанный (все равно с преобладанием елок), я заметил какие-то явно человеческие тропинки. Не звериные тропы: звериные и выглядят не так, и запах у них… такие тропы головешками точно не пахнут. Правда, понять, почему эти тропы обгорелыми палками завалены… не то, что завалены, но они (причем явно недавно обгоревшие) довольно часто встречались. Я думаю, что часто: больше полусотни шагов по такой тропе я пройти не рискнул, но и на этой дистанции с десяток головешек все же заметил. Но люди явно были, и были они недалеко: тот край бора, где я тропинку заметил, от моего дома находился ближе двух километров. Да и вообще этот бор простирался от моего дома примерно на пару километров к югу и уже километра на три, а может и чуть больше, к северу.

Такой полосой шириной километра в полтора-два — и во что меня в нем больше всего удивило, так это то, что в бору жили две рыси, причем очень уж близко друг к другу. Насколько я знал по прежним жизням, эти кошки (не коты, а именно кошки) вели исключительно одиночный образ жизни и на свою территорию (в диаметре обычно километра три, а то и больше) других кошек не подпускали. Точнее, они обычно сами близко к другим кошкам не селились– а тут между двумя логовами и было-то метров шестьсот. Хотя… рыси все же охраняют именно свою «охотничью территорию», а в этом лесу кроме белок других зверей просто не было, значит, им и делить было нечего. Ну, я так думаю — хотя теперь было непонятно, почему они вообще поселились там, где с дичью столь напряженно. Впрочем, птиц-то в этом бору водилось очень много — а рыси неплохо по деревьям лазать умеют, так что, возможно, им здесь удобнее какие-то тетеревов, глухарей и прочих ворон с дятлами ловить. Но я об этом даже долго думать не стал: с рысями мы «визуально встретились», решили, что друг другу мы не мешаем, а кулинарного интереса тоже не представляем — и на этом общение было закончено. Почти: я все же решил, что что-то вроде домика Рыси я рядом с домом все же построю.

А пока строил совершенно другие сооружения, и в первую очередь «достраивал» сам дом. Потому что дома для трактиров строились вовсе не для того, чтобы в них жить: они предназначались только для нечастых ночевок разных прохожих, которые ночь проводили в тепле, обеспеченных жарко растопленной печкой с чугунной плитой. И стены в таких домах ставились «в один кирпич», то есть тепло они держали только пока печка горит. Так что я срочно дом стал утеплять. Самым что ни на есть примитивным способом: месил глину (даже не месил, а кучи глины проливал водой и в них глина становилась через пару дней достаточно пластичной), а затем этой глиной с камышом и ивовыми ветками стены снаружи на полметра в толщину наращивал. Получалось, мягко говоря, хреновато, к тому же больших берез поблизости не было и даже какую-то гидроизоляцию сделать было нельзя — но уж лучше так, чем никак. А еще дополнительно укрывал черепичную крышу пучками камыша: в доме-то даже чердака не предусматривалось… Так что сачкануть у меня времени совсем не оставалось — но теперь я был уверен, что котики зимой не замерзнут. Ну и я тоже — тем более, что с дровами на зиму проблему все же решить у меня вышло.

С дровами проблема решилась несколько странно, но, скажем, очень вовремя: я заметил плывущую по Яузе довольно большую березу: ее, судя по всему с речку с какого-то подмытого берега свалило. Причем давно: дело было уже в конце августа, а береза была совершенно голая, без листьев. И без мелких веток, а как раз в конце августа прошло несколько ливней, вода немного поднялась, мелкие ветки — если они дерево как-то удерживали — обломись, и дерево поплыло дальше мне на радость. А я, как его заметил, не раздумывая за ним в речку и бросился, с веревкой в руках. Веревку за дерево зацепил, подтащил его к берегу…

Еще я понял, почему в России купальный сезон традиционно в первой декаде августа заканчивался: замерз я за несколько минут, проведенных в воде, как цуцик. Но потом, когда я все добытое распил, расколол и сложил в поленницу, решил, что мерзнул я все же не напрасно: с этой березы дров у меня получилось нарубить кубометра три, даже чуть больше. Да и, пока я дрова рубил, согрелся так, что потом глаза застилало…

И к зимовке я успел подготовиться очень неплохо, и даже грибов насушил, как мне кажется, достаточно. Хотя в основном у меня были запасены грибы, в сушке не самые лучшие: маслята и моховики. Потому что под елками, к моему удивлению, из грибов (ну, которые я считал безусловно съедобными) кроме маслят вообще ничего не росло. А на опушке иногда белые и подберезовиками попадались, но их было почему-то очень мало — а вот моховики иногда чуть ли не сплошняком росли. Так что за собственное пропитание я уже совсем не беспокоился, а вот как котикам корма на зиму запасти, я не очень хорошо представлял. То есть на одну зиму им почти наверняка и того запаса, который мне «эти» подкинули, хватит, но все же было бы неплохо зверикам что-то более разнообразное подыскать — а у меня, кроме варианта с подледной рыбалкой, ничего «рабочего» не просматривалось.

Вовремя я успел хотя бы грибами запастись: числа пятнадцатого сентября грибы в лесу закончились. То есть я число все же приблизительно знал: по-прежнему я умел точную дату исключительно в день летнего солнцестояния определять. А еще и утверждать, что грибы именно в этот день закончились, я не мог: они постепенно уже с начала сентября мне все реже попадаться стали, а в этот день я вообще ни одного оба в лесу уже не нашел. А на следующий день (точнее, на следующую ночь) температура впервые в этом году упала ниже ноля — и это я без градусника определил: на стоящей у крыльца миске вода покрылась ледком…

Но похолодание было и временным, и очень локальным: на берегу трава в нескольких местах пожухла, прихваченная заморозком, но большей часть продолжала зеленеть, а следующий заморозок уже числа десятого октября случился. И именно в этот день мне в очередной раз улыбнулась удача: я через окно увидел, как возле зарослей камыша у излучины примерно в полукилометре от дома стая гусей садится и, схватив лук с тулом, полным стрел, побежал их добывать. Все же далековато было, я немного напутал: это были не гуси, а утки — птички, только условно съедобные — но парочку я подстрелить все же сумел. А когда, весь промокший (их же из воды доставать мне пришлось) шел домой, прямо на меня из лесу выбежал олень. И его я не упустил, подстрелил, даже не задумываясь: у меня-то стрелы только «бронебойные» были. А потом понял, почему олень на человека выскочил: он от волков убегал.

Однако в туле стрел все же много, и я дополнительно разжился четырьмя уже зимними волчьими шкурами. А затем целых две недели эти шкуры превращал во что-то пригодное для использования. Относительно пригодное: сами по себе шкуры мне правильно выделать оказалось не очень и сложно, но вот именно использовать из было пока никак нельзя: ниток у меня не было. Можно, конечно, было и ручку от переноски распустить, но почему-то мне эта идея не понравилась — так что я по замерзающему лесу еще раз прошелся, крапивы нарвал сколько донести к дому смог, и занялся уже «текстильным производством». Очень, между прочим, умиротворяющая работа, к тому же для будущего сельского хозяйства полезная: из огромного пучка сухой крапивы получается небольшой пучок кудели — и огромная куча мелких отходов, которые, как я уже хорошо знал, очень полезна в деле повышения урожайности огородных грядок: если эту труху закопать в землю, ее очень быстро червяки перерабатывают во что-то, растениям необходимое. Понятное дело, что специально траву на труху переводить — дело просто глупое, но если она получается все равно в качестве отхода очень нужного «производства», то почему бы этим не воспользоваться? Разве что пока у меня никакого огорода не было, но ведь всякого зерна у меня в леднике хранилось несколько ведер, так что трухой можно будет и поля «удобрить» — ну, следующей весной, потому что я пока что даже не решил, где буду грядки копать или поля обустраивать. Да и нечем мне было копать и пахать — но это пока нечем, а вот наступит весна…

Однако весна наступит еще не скоро, а пока только зима наступила. В начале ноября наступила, с первым снегом. Но и первый снег успел растаять, а всерьез зима настала уже в конце второй декады ноября — и вот она наступила уже всерьез. Снег дня три без перерыва валил, а температура даже днем выше минус пяти не поднималась. И Тимка с Таффи уже на улицу предпочитали не выходить, не нравилось им по глубокому снегу бегать. А я порадовался тому, что в трактирах все же окна нормальные ставились и в доме по крайне мере днем относительно светло было. Я бы, честно говоря, тоже из дому бы не выходил, но хотя бы за дровами выходить приходилось — и во время одного такого выхода мне показалось, что на опушке несколько интересных зверей промелькнуло. Ну, мне до опушки идти всего-то метров тридцать, так что я прогулялся — и увидел на снегу отпечатки разных лап. Очень разных, и следы рыси меня даже не особо и удивили, а вот заячьи заставили задуматься. И думал я не очень-то и долго: сказав котикам, что скоро вернусь, решил посмотреть поближе, где тут зайцы водятся и попробовать. Какие нынешние зайцы на вкус.

А когда я зашел в лес, до меня дошли сразу три вещи. Первая: почему в лесу нет ни мелкой поросли, ни грибов. Вторая — почему рыси именно здесь решили поселиться. Ну а третья… третья дошла позже, когда я уже домой вернулся.

Откровенно говоря, на особо успешную охоту у меня особой надежды и не было: заяц — дичь не очень простая, а я — вообще ни с какой стороны на Бых похож не был. Но ведь иногда и мне зайца подстрелить удавалось, а на опушке я следов заячьих увидел довольно много. Но когда я вошел в лес, сильно удивился: снега там на земле не было совсем. У меня возле доме его уже больше полуметра слой образовался, а тут разве что в нескольких местах он был виден, да и то он там как-то кучками свален был. И до меня не сразу дошло, что весь падавший снег полностью на ветвях елок лежал, и он просто сквозь сплошной полог усеянных хвоей ветвей не просочился. Ну да, елки были снегом укрыты более чем неплохо, но и на них снег в основном на верхних ветках лежал. А так как на земле снега не было, то за зиму тут земля точно промерзнет неслабо — и всякая растительная мелочь просто зимой полностью вымерзала. И грибницы тоже вымерзали — а вот по свободной от снега земле всяким зайцам было бегать просто. Очень просто, и они здесь и бегали, причем чуть ли не стаями: самих их я не заметил, но вот заячьих какашек в лесу было достаточно. А местами и обрывки заячьих шкур валялись: рысям тут в суровую зимнюю пору было раздолье. В смысле пожрать, а вот насчет обустройства логова было сложнее, и две знакомые мне рыси прост выбрали единственные места, где логово можно было обустроить: под когда-то упавшими засохшими громадными елями. Я подошел к одному логову поближе посмотреть, как им там зимуется, и решил, что обустроились они неплохо: все же в этих местах в елках какой-то разрыв образовался и из берлоги даже были снегом присыпаны. Но я к ним все же не ради любопытства подошел, а «в погоне за добычей»: меня, так как с зайцами не сложилось, белки привлекли, и из удалось штук пять уже подстрелить. Ну что, котикам будет что пожевать, мне — я из беличьих шкурок себе рукавицы сделаю: этого элемента зимней одежды мне «эти» не доставили.

И рукавицы у меня появись еще до Нового года, а к марту я и легкой (весенней) курткой из белки разжился. А еще разжился шкуркой соболя, правда только одной. И жизнь у меня была спокойной и, можно сказать, размеренной, а удивляло меня лишь одно: я специально от людей не прятался, зимой, бывало, в тихую погоду дым из трубы столбом поднимался — но, похоже, это соседей вообще никак не заинтересовывало. Ну да, конечно, ничего интересного: просто кто-то поселился неподалеку и живет там себе потихоньку. И никого не трогает, так что и хрен с ним…

Ну да, я и сам так же поступал, но я-то вообще один жил, и с местными мне встречаться было все же пока еще страшновато. Зато теперь на охоту в ельник ходил почти каждый день, и в большинстве случаев возвращался я с добычей. Даже пару раз удалось зайцев добыть, но в основном у меня белки добывались и изредка тетерева. И белок с удовольствием котики употребляли (правда, для них я тушки все же варил: нафиг нам паразиты всякие нужны). А головы я относил рысям и им же отдавал изредка подстреливаемых ворон. То есть ворон мне всего три раза подстрелить вышло, а потом они меня близко к себе уже не подпускали — но я по этому поводу вообще не переживал: людям (да и котикам) ворон есть было просто противно. А уже в начале марта я заметил, как через лес пробежал олень — и решил, что его добыть будет очень кстати. Этот олень в лес забежал из довольно густого мелколесья и через пару десятков метров обратно в него убежал — но убежал он уже с двумя стрелами в тушке. А избытка стрел у меня не наблюдалось, так что я за ним тоже из еловой чащи вышел. И подойдя к лежащему зверю, я встретил, наконец, двух хроноаборигенов. Они внимательно посмотрели на тушку, затем на меня — и я впервые в этой жизни услышал человеческий голос:

— Ты кто?

— Я человек, живу тут.

— Ты тот, кто живет в страшном лесу?