Я опустил сумки на пол, скинул рюкзачок, снова достал лоток, насыпал в него пеллеты. Затем насыпал в миску корма и выпустил котят из переноски. Но они, все же сходив сначала в лоток, не бросились тут же подкрепляться, а оба забрались ко мне на плечи и начали вылизывать мне лицо.

— Ну, что я на этот раз я сделал не так?

— Ты все сделал правильно, это мы ошиблись, — впервые за все время «эти» сразу ответили на мой вопрос. — Мы не ошиблись. Нет, ошиблись. Нет, не ошиблись, а просто поспешили. И из-за этого ошиблись. Мы котиков просто замедлили. Да, в три раза замедлили. И они прожили очень счастливую жизнь. Да счастливую, потому что им было очень хорошо с тобой. И долгую. Да, долгую, но ты не знал, какую. И поэтому тебя с ними рядом не было. Но мы их сейчас почувствовали ровно до того момента, когда ты уехал. Да, мы не хотим, чтобы котикам снова стало так грустно. Не хотим, да.

— Но я что-то не припоминаю…

— Мы тебя почувствуем немного позже. Потому что тебе тоже было очень грустно, а сейчас кроме тебя никто так хорошо за котиками ухаживать не сможет. И мы не хотим, чтобы ты быстро умер с тоски потому что тогда будет некому ухаживать за котиками. Мы позже решим, сколько информации тебе почувствовать.

— Я бы предпочел вообще все о прошлом помнить. Чтобы хотя бы не повторять прошлых ошибок.

— Ты будешь помнить. Да, будешь, но не будешь сильно переживать о вспомненном. Да, не будешь. Будешь хорошо ухаживать за котиками. Ты очень хорошо за ними ухаживаешь потому что ты их очень любишь. И они тебя любят. Да, и им грустно, когда ты уходишь. Поэтому старайся котиков больше не оставлять. Да, а они будут тебя сопровождать если тебе нужно будет куда-то уйти. Но надолго все равно не уходи, там для котиков будет достаточно места. И для тебя тоже.

— Там — это где?

— Мы вернем тебя на то же место, но ты можешь выбрать и более подходящее. Да, можешь выбрать, но недалеко. Не очень далеко.

— А… а когда?

— Скоро, мы еще немного почувствуем котиков. Не скоро. Скоро, через неделю. Или через две. Да, не позже, чем через две недели.

— Я про другое хотел спросить: в когда я попаду?

— Вдвое ближе. Да, опять вдвое ближе. Это будет примерно семисотый год. Примерно семьсот пятидесятый. Примерно семисотый. Между семисотым и семьсот пятидесятым, мы пока еще только прицеливаемся. Мы уже прицелились. Да, но не знаем, куда точно. Мы тебе скажем, когда нужно будет туда идти. Да, скажем, а пока просто отдыхай. Отдыхай и ухаживай за котиками. Да, хорошо ухаживай. И хорошо отдыхай, чтобы тебя почувствовать правильно, ты должен отдохнуть. Да, и выбрать, что ты возьмешь с собой.

— А что я смогу взять?

— Мы можем тебе дать только то, что у тебя было раньше. Да, в прошедшем времени. Да, в прошедшем, но которое еще не закончилось. Не закончилось, да. Мы тебе почувствуем, из когда ты можешь что-то взять. Скоро почувствуем, ты узнаешь…

На этом «сеанс связи» и закончился, на все остальные вопросы «эти» мне уже не отвечали. А котята по-прежнему сидели у меня на плечах, прижимаясь ко мне — но я ведь прекрасно помнил, с каким аппетитом они в предыдущие разы лопали корм, а сейчас они не высказывали не малейшего желания спуститься к миске. Поэтому я сделал просто: сел рядом с миской и, аккуратно поставив котят рядом с ней, тихо их гладил, чтобы они знали: я — рядом. И только сейчас зверики мои поели, ну а затем оба залезли мне за пазуху и заснули, слегка подрагивая — но все равно время от времени каждый, едва приоткрыв глаза, старался лапой погладить меня по лицу, чтобы убедиться в том, что я рядом с ними, и после того, как в этом убеждались, успокаивались и дрожать переставали. И я вспомнил дурацкую сказку про Радужный Мост, на котором люди встречаются с ранее ушедшими котиками…

Поскольку делать было вообще нечего, я лег, положив под голову пакет с пеллетами, и постарался заснуть, обнимая пушистых хищников. И в полудреме подумал, что Радужный Мост придумал все же человек, который со своими котами уже встретился — примерно как я встретился: уж больно точно автор описал радостную дрожь и наступившее после встречи спокойствие и счастье котиков… и людей. А затем я все же уснул — и вот уже во сне я, как в кино, «посмотрел» то, что мне «не показали сразу» про мою предыдущую жизнь. Именно как в кино: очень быстро, основные события, без акцентирования на неприятных вещах — но когда я проснулся, я уже знал, что и на самом деле «все делал правильно». Для котиков правильно, да и для себя тоже, вероятно, большей частью все правильно сделал. И уж точно сделал правильно для очень многих людей: «в конце фильма» мне показали немного и из того, что «там» произошло уже после того, как меня там уже не стало.

Немного показали, и без «подробностей», но именно показали, а не «кратко рассказали», как это было в прошлые разы. И увиденное мне понравилось — ну, большей частью. И я узнал, что в последней жизни мне удалось довольно много интересного сделать — но на эти дела времени было потрачено ну очень много. И самым полезным делом было то, что мне все же удалось нарастить численность взрослого населения моего племени… уже нет, не племени, а небольшого государства, до почти семидесяти тысяч человек. Ага, во время климатического пессиума мне удалось обеспечить провиантом огромную кучу народа, а народ собирался по всей территории буквально от Днепра и до Ахтубы на Волге. Причем народ «сам собирался»: уж больно в моем государстве жизнь стала хорошая. То есть просто сытая — и основы этой сытости обеспечивало все же не «зерно из будущего», а животноводство: все же климат для выращивания зерна был далеко не лучший, а вот травы, чтобы накосить сена, было более чем достаточно. А свиной — благодаря моей, хотя и очень неуклюжей, селекции — стало очень много, а чуть позже (и я точно даже не увидел, когда именно) и птицы домашней стало много: народ в основном перепелов разводить стал. Ну да, этих птичек и наловить было несложно, и потом их в домашних условиях разводить. Ну а кроме свиней и перепелов большой популярностью пользовались коровки (из них молоко стали добывать во все возрастающих количествах) и овцы: этих я выменял у каких-то «южных торговцев» уже перед самым концом.

Причем овец я выменял (не я лично, а плавающие по Дону аж до Крыма «торговые экспедиции) строго попутно: основной целью этих экспедиций было приобретение там рабов. Мне, оказывается, было очень непросто объяснить своим торговцам саму концепцию рабовладения — то есть объяснить, что человека модно просто купить в обмен на что-то полезное. Но люди все же мои объяснения поняли, и, хотя им это очень не понравилось, работорговлей они занялись с огромным энтузиазмом. Потому что решили, что таким образом мы людям помогаем из рабства выйти — и последние лет десять моего там существования они рабов привозили уже по несколько сотен человек в год. Причем правила выбора 'товара» у них были исключительно простыми: приобретали они лишь тех, кто мог с ними объясниться — а тут все же серьезные трудности возникали. Молодежь-то почти полностью перешла на русский, но все же некоторое количество «знатоков старого местного языка» в народе осталось, так что привозимые в наши края рабы (как я понял, большей частью из соседних районов и в рабство угнанные) в общую хозяйственную структуру нового государства все же как-то встраивались (в основном у скотоводов в качестве пастухов или, чаще, чистильщиков хлевов), а уж появляющиеся у них дети полностью вливались в народные массы. А когда на Дону был выстроен уже настоящий «морской» корабль…

Вообще-то первые большие корабли (двухмачтовые парусники длиной метров по двадцать пять) были построены еще во Владимире (оттуда они все же по Клязьме нормально до Оки и Волги могли доплыть, хотя и без груза) — и они уже лет пять плавали к Баскунчаку за солью. А в Епифани (я так назвал город, выстроенный возле впадения Непрядвы в Дон) был построен уже совершенно «морской» корабль, на котором была установлена первая изготовленная мною паровая машина. Хиленькая, но по моим расчетам она должна была позволить кораблику довольно шустро и вверх по реке бежать — и я решил, что пропустить спуск на воду этого чуда техники я не имею права. А вот в этот раз Таффи и Тимка меня сопровождать отказались, и я поехал на мероприятие один. Спокойно поехал: котики выглядели веселыми и здоровыми, Таффи всего лишь полгода как принесла нам новых котят (хотя ей к этому времени уже сорок пять стукнуло). И я честно думал, что «эти» так котиков моих «почувствовали», что они со мной будут уже всегда.

Но когда я (всего лишь через десять дней) вернулся, меня встретила заплаканная Агуша. Тимка был старше Таффи на два дня (в паспортах звериков и из дни рождения были записаны), но ушел за радугу он первым через три дня после моего отъезда. А через день за ним и Таффи оправилась…

Дальше мне все показали как-то очень сжато и фрагментарно. То есть я понял, что просто не проснулся через неделю после своего возвращения в опустевший дом, но детали мне просто «не показали», а показали еще немного, что происходило уже без меня. Много чего: Киля успел наладить массовую выплавку стали, Васса — серийное производство чугунков, сковородок, плугов и даже паровую машину сделал, причем не саму по себе, а паровой трактор для пахоты собрал (вроде как по моим чертежам). Позже (видимо, много позже, потому что уже и лиц знакомых я не видел) паровики уже массово и по полям побежали, и по рекам — а в города появилось много вещей, явно откуда-то из Греции или Рима привезенных. А «в конце фильма» промелькнула выписка из «статистического справочника» о том, что в каком-то там году в государстве было зарегистрировано рождение миллионного гражданина, и там вроде было написано, что родился он в семье «знатного железнодорожника». Но вот как раз железных дорог мне вообще никаких не показали, так что я сильно засомневался, что там слово в моем понимании использовалось…

Но все это было уже в прошлом, а во что будет в будущем… Я постарался хотя бы примерно вспомнить что-то о семисотых годах — и понял, что об этом времени я не знаю вообще ничего. А «эти» мои вопросы упорно игнорировали, и я сильно задумался о том, почему наш народ знает очень многое про каких-то древних египтян, греков с римлянами, даже про древний Вавилон с шумерами и прочими урартовцами — а вот собственную историю вообще не представляет. А так как делать мне было вообще нечего («эти» мне даже продукты предоставляли в уже готовом виде: обеспечивали трехразовым питанием, хотя и однообразным, но приемлемым: думаю, они мне Агушину стряпню все время подсовывали — из времени, когда она только осваивать кулинарию начинала), то я почти все время размышлениям не эту тему и посвящал. И даже кое-что вспомнил «на будущее», но больше именно «о прошлом» мне вспомнилось. И я пришел к забавному выводу: историки хранят в тайне свои «тайные знания» из родной истории просто потому, что им мешают ими с народом делиться. Авторитеты исторические мешают, а эти авторитеты сами воспитывались в европоцентричной концепции. Суть которой проста: Европа — это цивилизация, а все остальное — дикость и варварство, изучения вообще не требующая. И вот эти «авторитеты» уже сотни лет пытаются кормить народные массы своими испражнениями, причем такими, которые опровергаются мгновенно — если все же опровергателям дать возможность это проделать. Вот взять, к примеру, венгров…

Не знаю, почему у меня мысль именно за венгров зацепилась… хотя знаю: уж больно «специалистов» по истории венгров демонстративно мордой в дерьмо макнули. Сотни лет (без преувеличения сотни) «историки» нам рассказывали, как во время «Великого переселения народов» древние угорцы с Урала переселились в Карпаты. И не только в Карпаты: я себе даже визуально представил, как эти самые древние угорцы собрались на свой курултай (или, скорее, на съезд угорских депутатов), чтобы решить первоочередные задачи угорской власти:

— Что-то стало холодать, — с высокой трибуны сообщил один из депутатов, — не пора ли нам…

— Пора! — закричали в зале, — еще как пора!

— А я не об этом, я предлагаю переехать на Карпаты. Там тепло, там яблоки.

— Какие, в афедрон, Карпаты? — возмутился другой депутат. — Надо к Ботническому заливу идти, там рыбы в море много!

— А идите-ка вы все, — выступи третий депутат, — но не туда, а сами знаете куда: дорога дальняя, местность незнакомая, еще, говорят, на дорогах ГИБДДшники лютуют. Нам и здесь хорошо!

— А холод?

— А потеплее одеться не судьба? Олешек у нас много, однако, мех у них теплый…

Но придти к консенсусу на Съезде угорцы не смогли, и одна часть их потопала в Карпаты, другая в Финляндию, ну а самые умные остались на месте. И сотни лет в эту сказку верили и венгры, и финики, да и все окружающие их люди. Но тут к историкам подвалила коварная наука генетика — и опа! Оказалось, что в венгров нет ни малейших следов хантимансийских генов! Вообще нет, как и у финнов. Зато коварная наука точно установила: венгры являются прямыми потомками тех людей, которые на территории Венгрии уже больше трех тысяч лет жили.

И тут коварные историки сначала придумали, что не все угорцы переселились, а лишь десять тысяч человек, которые легко покорили миллионное автохтонное население: дело-то несложное, раз плюнуть. Ну да, десять тысяч вооруженных палками и камнями угорцев покорили местных, давно прекрасно знакомых со железными и бронзовыми мечами — в это вообще любой поверит. Но затем вмешалась наука статистика, и оказалось, что для нынешней генетической картины у венгров пришельцев должно быть куда как меньше — и сначала историки вместо «десяти тысяч» перешли к «нескольким тысячам» — а затем просто замолчали, изредка повякивая на тему «но язык-то угорский»! И вот с этим никто, конечно, уже не спорит, однако и объяснения приличного дать не может. А не может, потому что никому это объяснять просто не дают, ведь тогда всех историков нужно будет просто уволить на хрен и близко к науке не подпускать — а кормиться-то они откуда будут?

Но так как я из госбюджета деньги точно тянуть в обозримое время не собирался, то мне и объяснения дать не особо сложно. Вот взять, к примеру, меня: я в одно рыло «обучил» современному русскому под сотню тысяч человек. То есть вообще всех, до кого дотянулся, и не специально обучил, а народ сам обучился. Потому что я принес людям новую технологию, для которой в прежнем языке просто слов не было — а технология людям оказалась очень нужной. И всё: язык просто довеском к прогрессу пошел. Конечно, я рассказать, что такого интересного принес в Карпаты (и к финикам) какой-то хант или манс, не берусь, но принес он точно что-то исключительно полезное: в двух очень удаленных друг от друга местах местные это в свою цивилизацию включили, причем почти одновременно. А что именно — с этим пусть уже археологи разбираются.

И вообще, коварная наука генетика много где историкам всю малину сделала непригодной к употреблению: тот же пресловутый «ген Чингисхана» оказался «родным» для каких-то уйгурских племен, а у киргизов вообще первоисточник его находился. Опять же, взять самого известного варвара Атиллу: вдруг откуда ни возьмись появился на границах Римской империи дикий варвар «восточно-азиатской наружности», который, в силу природной своей жестокости и варварства просто взял — и помножил на ноль Западную римскую империю. Почему Восточную Римскую империю он не тронул, историки умалчивают, но не в этом дело: я прям-таки вижу древнего римлянина, которые в своей летописи пишет: «а на рожу он был типичным монголом». Вот только те, кто с гуннами воевал, почему-то и описывают, как голубоглазых блондинов, а дикие варвары просто вырезали как котят могучие римские легионы. Но опять же: откуда у диких возникли стальные мечи, наука история объяснить не хочет. Я уже даже о тактике гуннских армий не говорю…

Но это у меня было так, попутными мыслями, а главное, что я вспомнил, всплыло в памяти когда я подумал о музее «Куликово поле»: ведь там очень неплохо изучили историю хотя бы Тульской области, причем буквально с каменного века до наших дней. А в этой области я уже немало пожил и кое-что и сам узнать успел. Но я-то узнал совсем уж про «седую древность», а музейщики выяснили, что в период пресловутого «римского климатического оптимума» в северной части области, в море время покрытой лесами, было несколько сотен (минимум восемьсот, а возможно и свыше тысячи) поселений. И в каждом — вообще в каждом — было свое производство железа. Ну да, кричного, но тогда даже у римлян такой только появляться стало, а тут…

А я уже точно знал: для производства кричного железа в населенном пункте должно проживать не менее сотни взрослых мужчин. И получалось, что тогда плотность тульского населения превышала плотность населения в Римской империи! А просто охотой и собирательством такую уйму народа прокормить невозможно, значит, там все же была какая-то довольно развитая цивилизация. Вот только мне, скорее всего, предстоит встретиться лишь с остатками этой цивилизации: в Риме с его благодатным климатом в пессиум население упало с почти сорока до всего десяти миллионов человек, а тут климат-то был заметно более суровым. И сколько людей выжило…

Но сколько-то наверняка выжило — и вот выжившие мне котиков обиходить и помогут. Ну, хотя бы в качестве благодарности за то, что я им помогу лучше жить. А я — точно помогу, потому что успел эти земли очень неплохо изучить. Ведь я их буквально носом пропахал, почти двести лет этим занимался! А если там не утратили технологии производства железа, то помочь я смогу очень быстро, гораздо быстрее, чем им захочется меня снова за радугу отправить. И вот в последнем я уже был абсолютно уверен: по данным музея больших городов в Тульской области в это время не существовало, а жизнь в огромном количестве мелких поселений просто вынуждает народ к соседям относится максимально дружеским образом, и если им гадости не делать, то и они гадить не станут. И для начала мне этого будет достаточно, а вот потом…

Потом будем смотреть по обстоятельствам. Но, учитывая, что дураки в нынешнем суровом мире просто не выживают, я надеялся, что обстоятельства окажутся для котиков благоприятными. Ну и для меня тоже. Так что когда «эти» снова ко мне обратились, морально я уже был готов. А материально… Откровенно говоря, я думал, что «эти» попросят меня какой-то список составить, но получилось иначе:

— Мы все приготовили, и котиков правильно почувствовали. Неправильно. Правильно, просто по-другому. Мало почувствовали. Достаточно, важно, что они нас чувствуют по-прежнему. Да, это самое важное. А ты котиков береги. Да, ты очень хорошо умеешь за ними ухаживать. Тебя мы тоже почувствовали, хотя ты нас почувствовать все равно не способен. Ему это и не надо. Нам надо, но не получится. Да, мы тебя тоже почувствовали, и почувствовали, что ты хочешь с собой взять. Мы не можем дать все точно такое, какое ты хочешь, но мы подыскали хорошие замены желаемому. Да, очень хорошие. Но немного. Но тебе хватит. Котикам хватит. Да, котикам и тебе.

— Когда отправляться?

— Скоро, бери котиков. Да, бери, но только котиков.

Я оглянулся на хищников и удивился: вообще-то с «этими» я общался совершенно беззвучно, но звери поняли, о чем идет речь и уже сами залезли в переноску. Я взял переноску в руки и…

Вообще-то я собрался ее на грудь повесть, но не успел — и с переноской в руках возник в довольно глухом лесу. В ельнике, среди здоровенных елей, таких больших, что вокруг стоял полумрак. Зато земля была чистой. Не в том смысле, что на земле ничего не было: тут и земли было не видно, сплошной ковер из опавших иголок. Но кроме этого «ковра» тут вообще ничего не имелось: ни травы, ни даже каких-нибудь кустиков или мелкой поросли. Зато по такому ковру идти было очень легко, вот только не очень было понятно, куда именно идти нужно: отсюда не то что солнца, даже неба чистого видно не было, так что по солнцу сориентироваться было, мягко говоря, затруднительно. Но спустя пару минут я, подумав, сообразил, куда идти все же стоит: меня же в то же самое место «высадили», а тут неподалеку протекает Яуза, и, чтобы на берег выйти, нужно просто идти «вниз». А уклон, хоть и довольно небольшой, чувствовался, так что я пошел, куда меня ноги вели. И оказалось, что направление в целом я взял верное: спустя уже пару минут я вышел на опушку, а впереди, метрах буквально в пятидесяти, текла река.

И я вспомнил старую карикатуру с астронавтами на Луне: «ну, вот мы здесь. Ну и что?»

У меня в переноске сидели котики, на поясе в чехле был мой китайский нож-мультитул — и всё. А ведь котиков нужно накормить, обогреть (погодка была довольно свежей) — а у меня даже чего-то годного для того, чтобы рыбу попробовать поймать, не было. То есть я знал, как из ручки переноски спроворить леску, а из карабина соорудить крючок, но чтобы то проделать, нужно было несколько часов потратить. Но котики-то уже есть хотят! Разве что попробовать им лягушек наловить…

Я в глубокой тоске огляделся — и тоска у меня тут же испарилась: «эти» все же решили, что для правильной заботы о котиках мне все же хорошо иметь какой-то «стартовый капитал». Немного странный, но на первое время — если это именно то, о чем я думаю — его хватит. Так что я, вздохнув (довольно вздохнув) все же повесил переноску на грудь и направился на юг, где из лесу торчало что-то, чего здесь быть точно не должно. И наверняка там был именно подарок котикам от «этих»: мы с котиками в очередной раз пересекли Радужный Мост и снова были вместе. А насколько наша жизнь будет счастливой, теперь зависело от меня. И от котиков. И от тех людей, которые, сами того еще на зная, нам помогут достичь счастья…