За зиму я узнал кое-что и о нынешней религии, а точнее, я выяснил, по какой такой причине «опоздавшие» в город с охоты считаются «мертвыми» и почему таких просто необходимо убить еще до того, как они в город зайдут. Я когда-то читал, что все религиозные запреты вообще-то «основаны на реальных событиях», но из-за смены окружающей обстановки они начинают выглядеть глупыми и непонятными — и оказалось, что написана-то была не совсем уж и глупость. А здесь картина была просто очевидной: при нынешних «бытовых условиях» люди, бродящие в лесу с оснасткой для теплого времени года просто после выпадения снега сильно мерзнут и с высокой степенью вероятности заболевают. И примерно через неделю гулянок в заснеженном лесу заболевает в той или иной степени вся команда охотников, а при современном уровне медицины вероятность выздоровления становится близка к нулю. То есть даже кормить их после возвращения в город особого смысла не имеет, но причина именно «недопускания» их в город живыми куда как более глубокая: не всегда, но довольно часто «возвращенцы» у себя в ослабленных организмах взращивают разных очень опасных микробов — и в таком виде они могут стать «нулевыми пациентами», порождающими разрушительную эпидемию. Да, это случается не всегда — но никто рисковать не желает. Но суть моего «открытия» была не в этом, я понял (ну, наконец-то!), что современный менталитет уже полностью сформировался, и «технологические новшества» его не меняют. А в некоторых моментах даже сильно обостряют ранее существовавшие мелкие противоречия (надо тут еще добавить фразу «между трудом и капиталом»: звучит, конечно, в нынешнем первобытном обществе смешно, но по сути фраза будет совершенно верна).

И единственный вывод, который у меня получился, звучал так: давать новые технологии отсталым социальным структурам просто нельзя: они лишь увеличат, скажем, страдания народа. Но внедрять эти технологии все же необходимо: они помогают котикам обустроить сытую и счастливую жизнь. Вот только внедрять их следует строго «в отдельно взятой стране», причем в такой, где нынешний менталитет не сформировался. Или, что выглядит несколько проще, его можно легко и быстро у всего народа поменять. А проще это выглядит именно в нынешней «исторической ситуации», когда немногочисленные, но постоянно возникающие «группы отщепенцев» по сути дела «изгоняются» из уже сложившегося общества, а если они «вливаются» в общество другое, то и менталитет тут же меняют. Не полностью, конечно, но даже то, что я объявил о принципиально иной процедуре «принятия в племя», уже менталитет немного меняет: люди, которые прошли «через очищающую баню», уже и другие правила жизни в племени принимают проще. Та же Неряша или Васса «новые правила» приняли безропотно, и новые «пришельцы» четко следовали установленным мною нормам жизни. Наверное, им нравилось это не особо сильно, но вот жизнь в тепле и сытости из все же и с новым образом жизни примиряла — а то, что они на это пошли буквально от безысходности, делало такое примирение более быстрым.

По прикидкам, в «пешеходной доступности» где-то бродили еще четыре или даже пять групп таких же «потеряшек» — это если считать только тех, чьи следы мои «пришельцы» за прошедшее лето увидели. И не факт, что они нынешнюю зиму переживут: в теперешнем климате группы людей численностью менее дюжины взрослых просто обязаны полностью вымереть в третью зиму. Собственно, группа, которую Васса привел, согласилась пойти с ним только потому, что у них разбился последний глиняный горшок и им стало просто не в чем еду готовить. Конечно, мясо можно и на палочке над огнем поджарить — но для выживания людям нужна и какая-то растительная пища, да и воду без горшка именно зимой получить очень непросто. А жевать снег — это прямой путь к «далеким предкам», однако горшечников в группе просто не было. Эта «специальность» вообще может возникнуть только в группах численностью не менее полусотни взрослых людей: на первый взгляд лепка горшков не особо и трудна, однако людям не только лепильщика нужно прокормить, но и обеспечить его кучей «вспомогательных материалов», включая дрова — а «снабженцев» ведь тоже нужно в сытости держать. А когда один охотник может с трудом прокормить себя и семью из жены и одного ребенка, «дополнительные трудовые ресурсы» при меньшей численности населения выкроить становится невероятно сложно. При текущем уровне знаний и технологий сложно…

Но главной проблемой для нынешних хронотуземцев было отсутствие подходящих инструментов — а ведь простейший стальной топор уже способен творить чудеса! Я с помощью топоров изготовил пару настоящих санок в широкими полозьями — и теперь даже перетаскивание кабана за пять километров к стойбищу перестала быть неразрешимой проблемой. Как поступать с кабанами (имея мощный лук и стрелы со стальными «бронебойными» наконечниками) я знал очень хорошо, так что зима прошла исключительно сытно: все же всякого зверья в лесу действительно было очень много. А когда наступила весна…

Весна, как и в прошлом году, всерьез наступила уже в конце апреля. И все мое уже племя с бешеным энтузиазмом занялось сельским хозяйством. Конечно, пахать и сеять было еще рановато — но вот глину на берегу реки уже можно было накопать, да и дровишек нарубить при наличии топоров особого труда уже не составляло. Так что все строили «печки» вокруг пней на вырубленной зимой поляне неподалеку от домов и эти пни сжигали. Да, при этом сжигалось все: и пни, и почва, оставшиеся на земле листья (хотя все же листья народ по моему указанию сгребал и перетаскивал в «отдельно стоящие кучи») — зато на «обработанной» таким образом земле уже никакие деревья в ближайшее время вырасти не могли. И даже трава почти никакая не могла — а на земле образовывался хоть и не лучший в качестве удобрения, но для злаков годный слой золы. После этого земля перекапывалась («по неандертальской системе», просто острыми палками), на нее еще подсыпали смесь из прошлогоднего компоста, песка из реки и еще сколько-то лесной подстилки туда притаскивали. Но не прошлогоднего опада, а той, что под листьями была — и всего-то недели за три такой упорной работы у нас получилось именно создать поле размером, наверное, сотки в три, даже чуть больше. А когда пришла пора сеять все злаки, Неряша и еще одна тетка из «пришельцев» отправились в экспедицию. В город они отправились, а точнее, «в пригород». Тетки моими (и своими уже) успехами в рыбной ловле очень гордились, причем гордились скорее тем, что и сами научились так ловко рыбу ловить — и они, взяв с собой одну удочку, отправились в непростое путешествие. А через неделю вернулись, причем с добычей, за которой они и ходили: с четырьмя не очень маленькими репками. А еще они притащили горсть семян того растения, которое я по названию не опознал — а это оказалось просо. И все это они выменяли у девчонок, который послали вскапывать расположенный в паре километров от города «огород»: оказывается, нынешнее «растениеводство»– как сугубо «вспомогательный» вид деятельности, большей частью детьми (лет так с восьми до двенадцати) и обеспечивалось, их просто посылали в подходящих местах (которых все же очень немного было) грядки вскапывать, и детям с собой немного еды давали, причем имея в виду, что они сами себе все сготовят. Репу-то готовить просто: ее в золе всего лишь пекли. А просо — его детишки просто сперли в городе: оказывается, что если в репке сделать небольшую ямку и с просом внутри ее уже в золу запихать, то получается забавный такой «пирожок», довольно сытный. Но дети тоже дураками не были и сообразили, что немаленький налим будет гораздо сытнее — ну в предложение «отправляющихся на летнюю охоту» теток (тетки-то именно в «охотничьей» одежде были, у них другой пока и не имелось) не удивило: они же предложили поменять еду быстропортящуюся на «долгоиграющую»…

Так что пришлось еще и отдельную грядку под репу срочно обустраивать (ну, на четыре-то репки большая и не нужна была), и поле под просо — и его пришлось срочно на опушке леса делать, так как начиналось половодье и на заливном лугу его делать точно не стоило. Но в конце мая уже все посевы были закончены — и мужики, получил исчерпывающие инструкции (и по откованному мною хоть и очень паршивому, но железному ножу) отправились (каждый вместе со своей женой) «добывать новых людей». И, по моим прикидкам, на это им потребуется месяца два в лучшем случае — а я остался дома с котиками, Неряшей, Мурашей и пятью детьми. И вот с этой командой мне предстояло «подготовиться к международной торговле»…

Скоро только сказки сказываются: до конца июля мне удалось набрать болотной руды пару центнеров (я сначала изготовит двухколесную тележку с постромками, которую за мной, когда я на охоту уходил, таскал Васса) и вот в телеге я руду и натаскал вместе с разным вкусным мясом. И когда мужики вернулись (с пополнением, хотя и довольно скромным) я приступил к «металлургии». Раньше не мог: нужно было и меха качать непрерывно, и дрова в «воздухогрейку» постоянно подбрасывать — однако результат порадовал не одного меня: в моей «домне» выплавилось килограмм шестьдесят чугуна, который тут де был разлит по формам. И у меня образовалось пяток чугунов разного размера и сразу четыре чугунных сковородки разной степени кривизны, но на которых все же уже те же грибы жарить стало вполне возможно. Но, понятно, для «международной торговли» этого было очень мало — однако вернувшиеся «мои» уже люди и все новые пришельцы (коих было всего четырнадцать человек, не считая еще трех детей) смысл содеянного уловили. И после очень недолгой «разъяснительной работы» приступили «к труду и обороне».

К простому труду: сначала они выстроили еще три дома — ну, чтобы зимой не замерзнуть, и дома были с нормальными уже печками. Я, правда, за качество глиняных заслонок поручиться не мог, но под собственным весом они все же не ломались, а о потенциальной нехватке дров я и не задумывался: за лето Мураша ободрала кору с деревьев метров на пятьдесят вокруг всего поселка и нарубила уже огромную кучу «тонкомера», так что зимой мужикам топорами помахать будет где. А новые бабы активно собирали уже корни рогоза на зиму и заодно выгребали уже всю болотную руду, которая им попадалась — и вот ее они набрали уже больше тонны. Конечно, для металлургии ее нужно было еще подготовить, так что у меня и «угольная» печка дымила внепрерывную (и в новых горшках накапливалась смола и дегтем), но как раз подготовкой новой плавки я собирался уже зимой заняться без спешки и суеты. Потому что охота — это дело, безусловно, хорошее, да и рыбалка поможет народу с калориями, однако я пока что был совершенно не готов к началу торговли. Потому что для того, чтобы прикинуться «международным купцом», мне просто не хватало людей…

И вот со всеми этими заботами я как-то пропустил появление в поселке новых жителей. А оказывается, еще в начале лета Мураша принесла из лесу сильно поранившуюся где-то соседскую рысь (она сказала, что скорее всего она в бою с росомахой пострадала или с медведем, сунувшимся на ее территорию), выстроила ей отдельный «домик», подкармливала ее (то есть каждый день ей мяса приносила) — и зверюга поправилась. А еще она и парочку котят родила — и вот теперь эта хищная семейка у нас на краю поселка и обитала. Я очень сильно напрягся, ведь у меня котики были куда как этой зверюги слабее — но оказалось, что с моими зверятами рысь как-то общий язык нашла. И особенно нашла после того, как Таффи своих четырех котят принесла. Честно говоря, я уже волноваться начал: третье лето настало, а зверики мои ростом поголовья не озаботились — но в начале июля «процесс пошел», и снова у доме у меня завелись очень разноцветные звери.

А в поселке завелись очень интересные люди: я всех детей загнал зимой «в школу». Потому что для «индустриализации» нужна «всеобщая грамотность». Грамотность даже для рабовладельческого строя очень полезна, вон, современные греки грамоту освоили — и уже на кораблях по всему Средиземноморью шастали, тут пока ничего более продвинутого, чем челн-однодревка, не существовало. И вообще с транспортом было крайне печально — а как без транспорта-то торговлю организовывать, тем более «международную»? То есть пока всего лишь межплеменную, но у меня уже появись мысли и по поводу торговли с греками. Очень абстрактные мысли, однако у греков уже имелось кое-что мне очень нужное. А если все пойдет по плану, то и у меня появится кое-что, без чего греки обойтись не смогут. Не очень скоро, но точно появится — а пока не появилось, я занялся совсем другими делами.

По первому снегу я с группой из пяти мужиков сходил на охоту и завали там здоровенного тура. Ну, лишнее мясо в нынешних условиях никогда лишним не окажется, но меня у тура больше не мясо интересовало, и даже не шкура — а рога. Потому что имея такие рога я мог сделать очень хорошие луки, а раз мог, то и сделал. Вокруг меня-то сейчас в основном охотники собрались, а они неплохо знали, как и стрелы нормальные изготовить, и из чего лучше тетиву для лука спроворить. Правда, если со стрелами у меня к ним особых претензий не возникло, то вот с тетивой они явно промахнулись: они ее плели (как мне сказали, из-за отсутствия лошадей) просто из своих длинных волос, но «монгольский» лук изготовленные ими тетивы рвал еще в процессе натягивания. Пришлось мне товарищам дать урок (я им популярно объяснил, как Бых волосы перед плетением еще предварительно связывала), и вот только после этого у них стало получаться что-то удобоваримое. Еще, конечно, такие тетивы нужно было оплетать льняными нитками или конопляными — но пока ни тех, ни других не было, я теток поставил на изготовление ниток из крапивы. Ну да, щетки для вычесывания котиков никуда не делись, правда, маловато их было — но, надеюсь, я скоро им для текстильной промышленности замену все же сделать смогу. Хотя я уже столько всякого себе придумал из того, что «скоро сделаю»… интересно, а мне жизни-то хватит чтобы хоть половину списка реализовать?

Но кто стоит на месте, тот точно никуда не придет, так что унывать по этому поводу я не собирался. И тем более не собирался, что Таффи мне теперь своих котят каждую ночь в кровать приносила и спал я в окружении очень теплых, очень пушистых, очень ласковых… и очень колючих мурлык. А больше я к себе в кроватку никого не пускал: наверное, годы взяли свое, все же вторую сотню лет уже в разных эпохах живу — а это на чувства, скорее всего, влияет очень сильно. Ну и просто отсутствие времени на что-то, кроме настоящей работы — и работал я так, как будто через несколько дней мир без моего труда перевернется. То есть он с моим трудом перевернется, но перевернется туда, куда мне надо. В смысле, туда, куда мне очень сильно надо…

Зимой я еще свалил парочку очень нужных мне деревьев. То есть деревьев-то больше свалили, но эти два мне нужны были «в демонстрационных целях»: мужики, пользуясь одной двуручной пилой, из них напилили досок и я с их помощью (и используя все доступные инструменты — то есть все топоры, ножи и два выкованных мною корявеньких сверла) построил корабль. Даже не так, Корабль, с большой буквы, хотя на самом деле у нас получилась просто большая лодка длиной метров в двенадцать и шириной в три с половиной. Больше всего я боялся, что лодка эта потонет еще до того, как мы на ней к городу нынешнему приплывем, но она такое путешествие все же выдержала. И там, собственно, и произошла «сделка века»…

А началась «торговая сессия» с «демонстрации силы», когда вся команда (а я на лодку посадил всех мужиков и половину переодетых мужиками женщин тоже, так как народу у нас было слишком уж мало) встала вдоль борта с луками в руках напротив «городского причала» (там возле берега два бревна в землю вкопаны были, за которые можно лодки привязывать), вышел на нос посудины и громко поинтересовался у скопившихся не берегу граждан, хотят ли они получить редчайшие, но очень нужные каждому уважающему себя человеку товары. В обмен, естественно, на товары более дешевые, но и более доступные. А когда мне с берега ответили, я свое предложение дополнил высказыванием о том, что мы предпочитаем именно честный торг и можем честность такую обеспечить и с расстояния метров так в восемьдесят вогнал в стоящий на берегу столб стрелу (ну да, не пожалел бронебойного наконечника). Береговой народ внимательно посмотрел на полтора десятка «суровых мужиков» с такими же луками (я для всех сделал неплохие муляжи оружия) и согласился с тем, что честная торговля — она всем исключительно нравится и другой они даже не предполагают. Ну а затем я и два других парня (с двумя оставшимися настоящими луками) на захваченной с собой долбленке доплыли до берега — и процесс пошел. И шел он почти два дня — но я обменял семь чугунков и две чугунных сковородки на шесть телят (четыре телки и два бычка были выторгованы) и пятерых жеребят (тут четыре кобылы попались и один жеребец). А еще на мешок репы (килограммов в двадцать весом), «жменю репных семян», небольшой мешочек семян конопли, льняных семян немножко и «горшок проса». И, хотя мне предлагали еще и ячменя отсыпать, и пшеницы, я от таких предложений «гордо отказался»: уже знал, чем использование нынешних злаков мне грозит. А затем мы погрузили связанных телят и жеребят на борт — и отплыли «в международные дали», вниз по течению, причем отплыли (так как ветер попутный оказался) еще и парус подняв (его из заячьей кожи сшили). И отплыв километров на десять мы все выгрузили на берег, лодку набили заранее собранным сухим камышом и, оттолкнув ее подальше к стремнине, подожгли. Ну а сами не спеша и очень аккуратно, стараясь никому на глаза не попадаться, пешком вернулись домой.

Не знаю, как горожане, а мои люди были абсолютно уверены в том, что попасть стрелой в столб на таком расстоянии мне сидящие у меня на плечах котики помогли. Но они-то не знали, какими методами младшая стрелков из лука обучала, вот и решили, что это чудо такое чудесное. И то, что мы все же домой без особых приключений дошли (хотя на это еще две недели потребовалось) они тоже сочли «котиковым чудом». Потому что Таффи и Тимка для них были «самыми могучими зверями в мире». Потому что…

Местные, с рождения готовящиеся стать охотниками, тутошнюю живность знали очень хорошо. И считали, что рысь — это самый могучий зверь. Потому что, допустим, росомаха может и медведя задрать, а вот если она сцепится с рысью, то — если рысь будет не изголодавшейся — лично я на росомаху и гроша ломанного не поставлю. Но вот та рысь, которая жила теперь у нас на окраине поселка, котикам моим «приносила дань зайцами». Это только выглядело так, на самом-то деле все было иначе: рысь, поймав добычу, есть столько, сколько захочет, а потом — если у нее в логове котята голодные не сидят — она ее «прячет». Причем прячет так, что найти ее не сможет только слепоглухонемой, а летом она тушку просто «в траве закапывает». Или даже не закапывает, в просто бросает. Я был абсолютно уверен: когда «в прошлый раз рысь мне зайца принесла», она его поймала рядом с домом и понесла к логову, а по дороге решила, что не такая уж они и голодная, и просто «спрятала» тушку в траве рядом с тропинкой, к моему дому ведущей. Ну а свидетели решили, что она мне этого зайца решила подарить…

А рысь (как и гепард — в мире кошачьих только эти два зверя составляют исключение) приручается очень легко, причем не как котики, которые считают хозяина членом своей семьи, а как собаки, которые считают человека хозяином. И человеки этим пользуются: многие охотники (не многие, но некоторые, из тех, кто в рысях понимает) приучают рысей домой из лесу добычу (тех же зайцев или тетеревов) приносить. Потому что у рыси инстинкт: она чаще всего, если с голоду не помирает, добычу несет к логову и уже там съедает. Но вот держать рысь дома в городе я бы никому не посоветовал, а вот в деревне такая кошка будет куда как лучше собаки. Но при этом нужно учитывать, что если в деревне заведется домашняя рысь, то собак там больше не будет: рыси всех псовых ненавидят лютой ненавистью и уничтожают их безжалостно. Зато кошек домашних рыси… чаще всего просто игнорируют.

Но у нас в поселке собак не было, и рысь (которая даже имя получила, ее теперь все именно Рысью называли — а на нынешнем языке зверь иначе звался) просто добычу приносила к своему дому. А мои котики давно уже привыкли к тому, что если кто-то приносит им мясо, его нужно мне в руки сначала отдать: кормить их имею право только я (ну и некоторые другие люди, которым я это — в присутствии котиков — поручил, причем только когда меня рядом нет, а время еды уже настало). Так что рысь приносила добычу к дому, Тимка или Таффи считали свои долгом мне это «мясо» отдать… ну да, со стороны все выглядело так, что рысь признала котиков «высшим зверем».

А я и не возражал, потому что все в поселке видели «цари зверей» верно служат мне, то есть я тут вообще «высшее существо» и меня просто необходимо слушаться. Поэтому даже когда я лодку, которую с огромным трудом построили, сжег, никто даже вопроса не задал, зачем я это делаю. А вот относительно того, что нас потом по следам горожане смогут выследить, мнение было абсолютно однозначным: не смогут. Хотя бы потому, что там, где мы домой шли, горожане вообще не появляются: география — это наука безжалостная. И эта география и определила, где в это очень непростое (хотя бы с точки зрения климата) люди в этих лесах вообще обитать могут. Правда, мне было несколько обидно, что в местах, о которых я в начале нынешней жизни мечтал, люди уже водились, но когда мое уже племя станет достаточно сильным — не для того, чтобы тех завоевать, а чтобы им менталитет в нужную сторону правильно поменять — цивилизация и прогресс шагнет но этой местности семимильными шагами.

А вот чтобы племя быстро стало сильным, я уже все необходимое заготовил. Кроме, разве что, нужного количества людей — но как эту проблему решить, я уже придумал. И, вернувшись домой «с торговой добычей», за реализацию задуманного и взялся. За имплементацию первого и очень решительного шага «вперед к прогрессу»…