«Исаие ликуй! Дева име во чреве, и роди Сына Еммануила, Бога же и человека, Восток имя Ему…» – слышалось приглушенное женское пение. Флавий вгляделся в окружающую его темноту. Впереди него осветилось квадратное окошко размером не больше локтя в поперечнике. Сквозь мутное стекло виднелся тесный церковный притвор. До потолка возвышался иконостас, со стен смотрели лики святых. Возле открытых царских врат стоял тучный румяный священник, облаченный в сияющую золотом фелонь. Перед ним, сжимая в руках горящие свечи, замерли отец и мать – оба еще молодые, но Флавий узнал их сразу, и сердце его застучало быстрее. Офицер в парадном мундире держал над головами родителей венцы, украшенные драгоценными камнями. Флавий присмотрелся и узнал в военном молодого графа Оленева без бакенбард и еще заметил в углу притвора деда Матвея с хмурым недовольным лицом.

Картинка размылась, будто по стеклу полилась дождевая вода. В следующий миг за окошком показался интерьер отцовского кабинета. На письменном столе поблескивал стальными ручками микроскоп. Мать склонилась над окуляром, светлые волосы упали с ее лба, пряча лицо. Отец что-то говорил ей, облокотившись на стол. Стекло не пропускало звук его голоса, но мать едва заметно кивала. Снова за окном пошел дождь. Показалась и пропала гостиная в родительском доме, мать в сорочке до пят шла к двери, придерживая выпирающий живот. Обзор закрыли белые простыни. За ними двигались тени нескольких человек. Послышался тоненький писк… Мизансцены замелькали одна за другой, со скоростью крыльев мотылька перед лампой. Лица отца, матери, деда Матвея, графа Оленева, знакомых и незнакомых людей сменяли друг друга. Флавий едва успевал замечать, что происходит. Его замутило, во рту появился кислый привкус.

– Довольно! – выкрикнул он, схватившись за голову.

Окошко исчезло. Вокруг разлилась кромешная темнота. Флавий лежал на чем-то мягком и теплом, вроде пухового одеяла.

– Наречем его Флавием… – донесся сверху шепот матери.

– Как полководца? – послышался голос отца.

– Как воина Севастийского, победившего смерть.

Впереди показалась яркая вертикальная полоска света. Она быстро расширилась и превратилась в щель между дверными створками. Звякнуло кадило, запахло ладаном. Флавия внесли в освещенное помещение. Сам он стал таким маленьким, что вместе с одеялом умещался на руке отца. Отцовская борода щекотала кожу. Рядом шла мать, ее профиль едва заметно поднимался и опускался на фоне икон и горящих свечей.

В поле зрения появился престарелый дьякон с жидкой седой бородкой. В руках он сжимал медный крест и потрепанный томик Евангелия. Последним Флавий заметил графа Оленева, держащего раскрытое крестильное полотенце.

– Господу помолимся… – неожиданно глубоким басом затянул дьякон.

Голос его поплыл и затих, будто скрытый под слоями ваты.

* * *

– Остаешься за старшего. – Флавий почесал Жучка за ухом и начал одеваться. – Егор! – позвал он, натянув мундир и прицепив на пояс несессер.

На пороге спальни показался голем, уже привычно одетый в сапоги, шаровары, плащ и рукавицы. Из-под капюшона виднелась замотанная шарфом чурбанная голова. В руках он держал, словно люльку с ребенком, прикрытый холстиной короб. Флавий кивком приказал Егору следовать за собой.

На дворе пахло близким дождем. Ветер гнал по серому небу стаи темных облаков, верхушки тополей гнулись, беспокойно шелестели пожелтевшие кроны. Опавшая листва неприкаянно металась по земле. Флавий оседлал Сивого, вывел из стойла и забрался в седло. Егор, прижав короб к груди, зашагал следом. Как только они миновали ворота, из Кобеляк донесся колокольный перезвон, возвещающий об окончании обедни. Флавий повернул коня в сторону от города, к излучине Ворсклы.

Через час впереди показалось поросшее ковылем поле. Оно белым покрывалом тянулось вдаль и заканчивалось крутым обрывом. Под ним текла Ворскла. Ветер нес запахи влаги и тины. Ковыль колыхался волнами, словно седая шерсть исполинского зверя. Флавий спешился и, пригладив пятерней растрепавшиеся волосы, подошел к самому краю обрыва. Зеленоватая вода разлилась широким рукавом, крутясь то здесь, то там малыми водоворотами. Белые буруны вспенивались, но тут же спадали, приглаженные нежной рукой матери-реки. Под самым обрывом, темнел омут, похожий на мутный глаз спящего гиганта.

Налетел ветер, Флавий покачнулся и отпрянул от края. Расстегнул плащ, полез за пазуху и вытащил скомканное шелковое покрывало, на котором сидела старуха Мария.

– Открой мне путь! – шепнул он, встряхивая цветастую ткань.

Белесое облачко пепла выпорхнуло из нее и зависло в воздухе. Флавий швырнул бесполезное покрывало за край обрыва. Оно расправилось во всю ширину, воздушный поток подхватил его и понес на середину реки, словно птицу. Птаха рвалась в небесный простор, к свободе, но ветер сломал ее крылья и швырнул вниз. Ткань беспомощно распласталась на зеленой ряби, почернела, напитавшись влагой, и ушла под воду.

Пепельное облако тем временем растянулось в круг. Сквозь него омут выглядел бесконечной черной дырой. Казалось, тьма распахнула пасть в надежде пожрать весь солнечный свет.

Флавий кивнул Егору, замершему с коробом в руках возле Сивого. Голем ожил и зашагал к краю обрыва.

– Ну что, – процедил Флавий, – заглянем в царство Касьяна?

Егор поставил короб на землю, сбросил рукавицы, расстегнул и скинул плащ. Следом в ковыль полетели шарф, шаровары и сапоги. Оставшись в чурбанном исподнем, голем снова поднял короб, прижав его к груди, будто драгоценность.

– Готов? – Флавий похлопал Егора по деревянному плечу. – Не волнуйся, справимся, – подбодрил он больше себя, нежели голема, и еще раз заглянул вниз.

Черная пасть омута притягивала взгляд. Флавию показалось, что в нем нечто шевелится. Он коснулся груди и до боли сжал змеевик. Медальон ответил учащенной пульсацией. В такт ей застучало сердце, по телу жаркими волнами потекло жидкое серебро.

– Давай! – Флавий отошел на десяток шагов, рванулся вперед, у края обрыва оттолкнулся и прыгнул в центр пепельного круга.

Дыхание сбилось, ветер завыл в ушах, пасть омута стремительно надвигалась. Флавий выпрямил ноги, вода кувалдой ударила в пятки и объяла влажным холодом. Мощное течение потянуло Флавия вниз, словно на тело навесили пудовые гири. Он закрутил головой. В двух саженях от него, окутанный роем пузырей, погружался Егор.

Сердце бешено стучало. Флавий с минуту боролся с удушьем, потом расслабился, почувствовав, что может уже не дышать. Невидимая сила отталкивала воду вокруг него, не давая ей коснуться одежды.

Он погружался все глубже, свет с поверхности померк, уступив место непроглядной тьме, такой, что невозможно понять, где верх, а где низ, погружаешься ли ты или всплываешь. Флавий зажмурился, вызывая свет изнанки. Темнота просветлела. Вместо воды вокруг колыхались тени. Черные щупальца тянулись к нему, норовя схватить за руки и ноги. Жар усилился, серебряный свет полился из змеевика, окутав Флавия, словно одеялом. Касаясь его, тени шарахались, как от огня.

Открыв глаза, Флавий сдернул с шеи медальон и мысленно закольцевал в нем поток сияющего серебра. Кругляш вспыхнул, осветив темную речную воду. Егор висел рядом. Вокруг него гроздьями поднимались пузыри, указывая на то, что погружение еще не окончено.

Наконец внизу потемнело. Подошвы сапог Флавия ударились о твердую поверхность. В сажени от него на дно опустился Егор. Луч змеевика осветил безразмерный зал, разделенный колоннадами. Флавий узнал место, куда много раз попадал во снах. Пол также покрывали гранитные плиты, округлый потолок терялся в темноте. Флавий сделал пару шагов, ему ответило гулкое эхо, какого не бывает под водой. Пошарил руками, убеждаясь, что вокруг воздух, и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Легкие расправились, отозвавшись резкой болью под ребрами.

– Пойдем! – кивнул он Егору.

Они зашагали по граниту, туда, где вдалеке высветилась стена с резной дверью посередине.

* * *

Дорога оказалась неблизкой. Флавий с Егором шли и шли, но дверь оставалась такой же далекой, как и в начале пути. Маячила вдалеке светлым пятном. Змеевик непрерывно грелся. Флавий направлял его силу в ноги и шагал без устали, словно заведенный. Время от времени он сжимал веки, но видел впереди все тот же зал и стену с дверью.

Дело сдвинулось с мертвой точки лишь к концу третьего часа. Флавий, казалось, переступил невидимую черту. Только что стена виднелась вдалеке, а в следующий миг она резко увеличилась в размерах. От неожиданности Флавий замер, потом рванул вперед и меньше чем за минуту преодолел оставшийся путь.

Вблизи дверь оказалась такой же, как и во снах, сажень в ширину и два человеческих роста в высоту. Поверхность ее покрывала вязь из сотен треугольников, ромбов, пентаграмм и множества других геометрических фигур. Они едва заметно пульсировали, и из-за этого казалось, что дверь дышит. Учуяв гостей, узор задвигался. Фигуры потянулись друг к другу, сцепляясь и закручиваясь спиралью вокруг глаза в центре двери. Его пустой зрачок таращился по сторонам, будто выискивал добычу.

От этого взгляда Флавию сделалось неуютно. Он повернулся к Егору, сбросил ткань с короба и схватился за металлическую ручку на крышке. Ладонь, как и прежде, обожгло холодом. Мышцы заныли от напряжения, наполняясь серебристой силой. Крышка с трудом поддалась, обнажив матерчатое нутро короба. Среди складок бархата золотом блестело яйцо. На его выпуклом боку ярким пятном отразился свет змеевика.

Флавий повесил кругляш на грудь поверх одежды и взял яйцо. Оно казалось необычно тяжелым, будто отлитым из чугуна. Чтобы удержать его, пришлось снова призвать на помощь медальон.

– Яйцо – это ключ… – Флавий повторил вслух слова Марии.

Он повернулся к двери и быстрым движением вложил яйцо в пустой зрачок глаза. Оно пришлось точно по размеру и встало как влитое. Обретя новую деталь, глаз замер. Флавий увидел в глянцевой желтизне свое отражение, и не одно, а сразу несколько десятков. Миниатюрные Флавии стояли по периметру яйца головами к его центру, образуя подобие глазной радужки. Она колыхалась, как живая, сжималась и разжималась. Потом мелко задрожала, и Флавий не сразу сообразил, что это вибрирует гранитный пол под ногами. Дверь дернулась и с тихим шипением начала открываться внутрь. Повеяло прохладой. Через полминуты образовалась щель локтя два шириной, освещенная изнутри мягким белым светом.

Решив не дожидаться, пока дверь отворится полностью, Флавий проскользнул в узкий проход и махнул Егору, приглашая следовать за собой. Они очутились внутри каменного коридора, такого широкого, что в нем легко могла уместиться подвода с парой лошадей. Каменная кишка тянулась на сотни саженей вперед, теряясь в мутной дымке. В прохладном воздухе не ощущалось ни запахов, ни даже пыли.

Флавий осмотрелся, но не увидел ни люстр, ни светильников. Казалось, белый свет испускают сами стены. Провел пальцами по их шершавой поверхности, но не заметил ничего особенного. Обычный камень, даже не мрамор, а скорее – пемза, пористый известняк или ракушечник.

Заглушив бесполезный свет медальона, Флавий вместе с Егором прошел вперед пару десятков шагов. Сзади раздался тихий щелчок. Дверь захлопнулась и исчезла, будто растворилась в воздухе. Вместо нее протянулся тот же каменный коридор. В конце него вспыхнула яркая звездочка, по потолку, стенам и полу прокатилось сияющая волна, оставляя за собой серебристый налет. Через мгновение путников со всех сторон окружали зеркала, словно в циклопической шкатулке алхимика. Стены и потолок с полом отражались друг в друге. Флавий с Егором бесчисленное количество раз размножились в зазеркалье. Каждое их движение многократно повторялось, так что казалось, за стеклом перебирает лапками бесконечная многоножка.

От этого мельтешения у Флавия кружилась голова, хотелось закрыть глаза и не двигаться. Он пошел дальше и только через несколько минут заметил, что Егора нет рядом. Зеркала вокруг затянулись белесой дымкой, осталось лишь одно отражение Флавия на стене справа. Оно вело себя странно: когда Флавий поднимал ногу или руку, зеркальный двойник повторял за ним движение с секундной задержкой, будто не отражал, а неумело копировал оригинал.

Флавий остановился, отражение тоже замерло, снова с запозданием. Белизна позади двойника прояснилась. Из нее проступила неуловимо знакомая дверь из светлого орешника. Далекое воспоминание колыхнулось в голове Флавия, но тут двойник сам потянулся и дернул дверную ручку. Стены сдвинулись, как в кукольном домике. Флавий оказался в центре небольшой комнаты. Взгляд его выхватил детскую кровать, деревянную лошадку-качалку, шкаф с игрушками. Дождь барабанил по откосам окна. Капли неровными дорожками скатывались по стеклу. На подоконнике сидел мальчик лет десяти в бархатных бриджах до колен и сорочке с широким кружевным воротником. В открытой ладошке ребенка лежал оловянный солдатик – гвардеец в зелено-красном мундире, с саблей на поясе и с ружьем в руке.

У Флавия перехватило дыхание, голова закружилась: воспоминания хлынули потоком. Это он сам в тот роковой день двенадцать лет назад сидит у окна своей комнаты. Снова маленький и беспомощный с жаром и дрожью в детском теле. Вот-вот промелькнет под окном экипаж деда, раздастся тревожное дребезжание дверного колокольчика и судьба изменится безвозвратно.

Сердце затрепетало, в висках запульсировала кровь, и стук ее слился с ударами железных набоек по зеркальному полу: «Тук-тук! Тук-тук!» Краем глаза Флавий заметил движение у двери и обернулся. Через порог комнаты переступила высокая человеческая фигура – сплошь черная, будто вылитая из смолы. Двигался незнакомец странно, колени его гнулись назад, как у кузнечика, ноги заканчивались круглыми бочонками наподобие копыт. Лицо пряталось под выпуклым черным зеркалом. Флавий увидел в нем свой перевернутый силуэт на фоне светлого окна комнаты.

Он открыл рот, но крик комом застыл в горле. Черная фигура двинулась через комнату, перебирая в воздухе длинными, как лапки паука, пальцами. При каждом шаге существа раздавалось знакомое: «Тук!» Флавий съежился, закрыл лицо детскими ладошками и будто окоченел, ожидая кошмарной развязки. Сильная рука сжала его плечо, встряхнула и дернула в сторону. Комната закружилась бешеным водоворотом, и Флавий снова оказался в зеркальном коридоре в своем взрослом теле. На плече его лежала деревянная ладонь Егора.

– Спасибо! – Флавий мотнул головой, прогоняя остатки морока.

В зеркале по правую руку двигалось черное существо. Монстр выбрался из открытой двери детской комнаты и приближался к прозрачной преграде, отделяющей его от коридора.

Змеевик мгновенно раскалился. В груди Флавия, казалось, возникла чаша с кипящим серебром. Он мысленно зачерпнул из нее колючий жар и вскинул руку. Из ладони вырвался серебряный луч и ударил в зеркало. Оно заколыхалось, пошло разводами и кругами, как поверхность воды от упавшего камня. Черная фигура исчезла за мутной рябью, но тут же возникла на противоположной стене. Флавий крутанулся на месте, и луч метнулся следом за монстром. Тот прыгнул на потолок, оттуда тенью скользнул в подпол и исчез. В зеркалах вокруг снова размножились отражения Флавия и Егора.

– Ты многому научился… – услышал Флавий у самого уха. Он обернулся, но увидел лишь пустой коридор и многочисленные отражения своего озадаченного лица. – Я ждал тебя… – вкрадчиво продолжил голос.

– И я не меньше, – напряг связки Флавий. – Касьян Черный, волею Его Императорского Величества Александра Первого ты арестован!

По коридору прокатился смех, похожий на кряканье утки.

– Думаешь, поймал меня? – Голос Касьяна теперь доносился с потолка. – Ты сам угодил в ловушку, как мышь, влезшая в клетку за сыром. – И вновь послышалось утиное кряканье. – Это я тебя сюда привел. Разыграл партию. Пожертвовал парой фигур ради такого дела.

Зеркала снова затуманились, будто с обратной стороны покрылись манной кашей. Белая взвесь колыхалась, скрывая нечто огромное и бесформенное. Из нее появлялись и исчезали гигантские щупальца и клешни, по стеклу скрежетали чешуйчатые плавники. Их сменили звериные рыла со слюнявым клыкастым оскалом и единственным глазом во лбу. Они заполнили собой стены, потолок, пол и неотрывно пялились на Флавия.

– Ты повинен в смерти крестьян, казаков и священника в Озерцах, в гибели жителей Солошино! Ты убил людей в Кобеляках! – выкрикнул он, стараясь не замечать творящееся вокруг. – Тебя будут судить Кобелякским поветовым судом, а с ворожбой твоей разберутся в Императорской академии!

Чудища в зазеркалье исчезли. В нем снова колыхался туман.

– Глупый… – зашипело возле уха Флавия, – я даю людям выбор, остальное они делают сами. Мои дары изменят мир к лучшему, если правильно ими пользоваться… – Голос Касьяна стих, оставив вместо себя еле слышный шорох. – Ты веришь, что академики способны в них разобраться? – наконец донеслось с потолка. – Бонгард, Ленц, Бэр, Эйхвальд… Кто там еще?

По коридору пробежала серебристая волна. Флавий очутился в небольшом зале. Пол устилал паркет, по выкрашенным в голубой цвет стенам вился гипсовый виноград, с полукруглого потолка свисала массивная, как паникадило, бронзовая люстра. В центре зала ломился от снеди стол. В крышках серебряных блюд отражались горящие свечи. Дымилось запеченное мясо, в хрустальных бокалах плескалось вино. Вокруг стола в кожаных креслах развалились четыре человека в париках и мундирах из дорогого атласного сукна – видно, те самые академики. В торце на стуле с высокой резной спинкой, словно на троне, восседал Касьян. Черная кожа его лоснилась, будто смазанная жиром, в зеркальном лице отражался интерьер зала. Едоки, увлеченные хмельным разговором, не обращали на Касьяна внимания. Флавий прислушался, но не смог разобрать ни слова. До него доносилось только монотонное: «бу-бу-бу».

– Ты единственный мог принести сюда нужную мне вещь. – загрохотал голос Касьяна, заглушая пьяный бубнеж. Монстр подался вперед, и Флавий снова увидел свое перевернутое отражение в зеркале на его лице. – Отдашь ее добровольно – отпущу живым. В придачу получишь подарок и будешь счастлив всю жизнь.

Флавий зачерпнул жар из кипящей чаши и направил в руку. Из ладони вытекла сияющая серебром нить, Флавий зажал ее в кулаке и дернул. Нить изогнулась, как пастуший бич, и звонко щелкнула по паркету. Брызнули искры. Стены задрожали, словно от боли. Запахло паленым. Со всех сторон нахлынул туман, Флавий снова очутился среди зеркал.

– Не нравится? – ухмыльнулся он. – Знаю, тебе нужен отцовский медальон. – Флавий провел сияющим хлыстом по полу, вызывая на нем дрожащую рябь. – Боишься его?

– Он мне мешает и должен остаться здесь под моим присмотром, – раздалось шипение с потолка. – Злато тебя не прельщает, но у меня есть что предложить.

Туман в зеркалах рассеялся, уступив место просторной комнате, заставленной по периметру книжными стеллажами. За высоким окном в синем небе висели ватные облака, сверкал на солнце шпиль Петропавловской крепости. У окна, опершись на подоконник, стояла дама в кружевном атласном платье. В руке она держала раскрытую книгу. Смоляные волосы волнами ниспадали к плечам, со лба спускалась черная витая прядь. У Флавия защемило в груди. Анна выросла, стала женщиной, но все равно в ней легко узнавалась девочка, которую он обожал с самого детства.

– Отдай мне медальон, – донесся за спиной голос Касьяна. – Завтра же тебя отзовут из Кобеляк в столицу, и Анна будет твоей.

В стене между стеллажами едва слышно скрипнула дверь. В комнату вошел статный мужчина в парадном мундире. Флавий всмотрелся и узнал в офицере самого себя, повзрослевшего лет на десять. Двойник выглядел крепче оригинала и носил пышные усы. Не сбавляя шага, он подошел к Анне и наклонился к ней. Анна улыбнулась, глаза ее засияли, она обхватила самозванца за шею и, привстав на цыпочки, поцеловала в губы.

– В столице ты получишь должность в Первой Канцелярии, – продолжил Касьян. – Будешь ходить на доклад к самому государю, твоя Конституция пойдет в дело. Лет через тридцать крестьяне получат волю, и страна преобразится, как ты того желал.

Комната с Анной исчезла, Флавий стоял на ступенях столичного Казанского собора. Мокрый осенний ветер трепал его волосы. Вокруг звенело, скрипело и грохотало. Мимо по гладкой, словно скатерть, мостовой потоком катились брички. Двигались они сами по себе, без лошадей, издавая рев и урчание. За каждой тянулся шлейф сизого дыма. В бричках сидели мужчины и женщины, одетые в плащи и накидки самых разнообразных расцветок. От яркости красок рябило в глазах. Ездоки оживленно болтали и смеялись. Звучала музыка. Флавий замотал головой, но не увидел поблизости оркестра. Зато обратил внимание на здания на другой стороне проспекта. Сплошь из стекла, в форме шаров и бочонков, они походили на гигантские новогодние игрушки. Внутри них горел свет ярче любых сальников и свечей.

– Все зависит от тебя, – прошептал Касьян на ухо.

– Это твое царство? – Флавий завороженно смотрел на летящий над крышами воздушный шар.

Вытянутый, как сигара, он быстро двигался против ветра. Под днищем его висела гондола, похожая на длинную кабину дилижанса. На стеклах яркими зайчиками бликовало солнце.

– Это будущее. – Черная фигура Касьяна медленно проявилась в воздухе в двух саженях от Флавия. Монстр запрокинул голову и, казалось, тоже наблюдает за летящим аппаратом. – От тебя зависит, как быстро оно наступит. Я лишь подтолкну и проконтролирую. В этом мире не будет войн, голода, нищеты. Человечество продвинется далеко вперед…

– Я не дам тебе власти! – Флавий повернулся к Касьяну. – Люди справятся без твоих подачек, и я со своею судьбой сам разберусь. – Он мотнул головой.

– Люди изничтожат себя без опеки. Их кровь будет на твоих руках. – Касьян исчез, остался только его голос. – Придется забрать медальон силой.

Звуки стихли, ветер понес клочки тумана, скрывая дорогу и летящие по ней повозки. Когда белая пелена рассеялась, вокруг снова тянулся зеркальный коридор. Егор снова исчез.

Чтобы не стоять на месте, Флавий осторожно двинулся вперед. Он еще зачерпнул из кипящей чаши и направил колючую силу змеевика в серебряный хлыст. Тот вытянулся локтей на десять, стал толще и засиял ярким светом. Пол под ногами задрожал. Зеркала начали скручиваться, отражение Флавия в них перекосилось и выгнулось.

– Егор! – крикнул он, едва устояв на ногах.

Флавий принялся лупить бичом по полу и стенам. Звуки хлестких щелчков понеслись по коридору. На месте ударов зеркальная поверхность вскипала и пенилась. Хлыст оставлял глубокие борозды, похожие на раны.

Впереди на потолке коровьим выменем вздулся пузырь, разбух и с треском лопнул. Из рваной дыры вывалился Егор. Голем вскочил на ноги и принялся бить чурбанами по оставленным хлыстом следам. От мощных размеренных ударов по зеркалам пошли веером трещины. Пол резко выгнулся. Не удержавшись, Флавий заскользил вниз, Егор бросился за ним. Стена под ними исчезла, и они полетели в черную пустоту.

* * *

Падение длилось недолго – не прошло и полминуты, как подошвы гулко ударились о камень. Флавий вызвал свет змеевика. Под ногами снова тянулись гранитные плиты, теряясь в темноте за границей светового круга. Бодрил холодный, лишенный запахов воздух. Не хватало только колоннады и стены с дверью.

Не успел Флавий осмотреться, как впереди вспыхнули огни – четыре больших и три поменьше. Идеально круглые, они походили на светящиеся в ночи глаза диких животных. Огни начали едва заметно раскачиваться из стороны в сторону. Послышался металлический лязг и мерные удары по камню. Флавий скрутил светящуюся плеть в клубок и передал ее Егору. Голем с широким замахом метнул сияющий шар. Тот, словно китайский фейерверк, полетел по высокой дуге в сторону огней, вспыхнул яркой лампой и завис, выхватив из темноты сотню саженей под собой.

Флавий невольно попятился. К ним шагали два огромных паука. Восемь длинных лап отсвечивали металлом. На хищных мордах с мощными жвалами блестели треугольные плиты, явно стальные, уложенные внахлест друг на друга, как рыбья чешуя. Глаза пауков пылали, словно фонари. Твари надвигались, поочередно переставляя одну из восьми лап. При каждом их шаге раздавался грохот и лязг, гранитные плиты под мощными ступнями прогибались и трескались, в воздух взметалась каменная пыль.

Рядом с пауками шагали три закованные в латы фигуры, как рыцари времен крестовых походов. С виду они походили на людей: две ноги и руки, только в центре громоздких шлемов горела красным огнем единственная круглая прорезь. На плечах стальные циклопы тащили нечто похожее на мортиры – пузатые короткие трубы из серебристого металла. Ноша явно не из легких, рыцари медленно переставляли ноги, поддерживая пушки обеими руками за округлые бока.

Пауки заметили Флавия и Егора – заклацали жвалами и зашагали быстрее. Удары их лап слились в монотонный нарастающий гул. Циклопы перешли на бег. Мортиры на их плечах дернулись. Из стволов полыхнуло пламя. Флавий зачерпнул из чаши кипящее серебро и по наитию направил ладони вниз. Из них вырвались светящиеся струи, свет отразился от пола и взметнулся вверх сияющим щитом. В тот же миг в него врезались выпущенные из мортир снаряды. Вспыхнуло и погасло оранжевое пламя. Грохнули взрывы, разметав по сторонам шрапнель. Флавий упал на колено, чувствуя, как от удара враз убыли силы. Он напрягся и потянул жар из медальона.

Циклопы продолжали стрелять. Снаряды врезались в щит один за другим. Сквозь грохот взрывов прорывался натужный крик. Флавий не сразу понял, что кричит он сам. Кипящая чаша внутри змеевика будто взорвалась, фонтанируя колючим жаром. Раскаленный свет растекся по телу. Флавий мысленно собрал весь жар в ком и, вскинув руки, вытолкнул его из себя. Сияющая волна с ревом покатилась на атакующих, опрокинула циклопов и врезалась в пауков. Металл заскрежетал о гранит. Пытаясь удержаться, стальные чудовища цеплялись за плиты, каменная крошка летела из-под их лап.

Егор сорвался с места и, сверкая деревянными пятками, побежал к ближайшему пауку. Флавий щелкнул замком висящего на поясе несессера, выхватил оттуда продолговатый футляр и откинул крышку. Две горошины поблескивали зелеными круглыми боками.

– Есть для вас работа! – Он вытряхнул одну на ладонь и закинул в рот.

Язык защипало, щеки онемели. Флавий запрокинул голову и сглотнул. Раздирая гортань, горошина скатилась вниз, набухла и раскрылась в желудке бутоном боли. Жгучая молния прошила позвоночник снизу вверх, ударила в голову. Боль проникла в руки и ноги, охватила каждый дюйм тела. Флавий выгнулся, ребра его затрещали, грудная клетка разбухла. С треском лопнул мундир, штаны и сапоги расползлись по швам. Кости Флавия начали утолщаться, вытягивались жилы, нарастали мясом мышцы. За десяток секунд он стал вдвое выше и шире Егора.

Боль исчезла, но нестерпимо зудели лопатки. Флавий повел ими, и на его боках шевельнулась еще одна пара рук. Новые конечности располагались на локоть ниже обычных. Флавий подвигал ими, будто всегда имел четыре руки, как какой-нибудь индийский божок.

Не оставалось времени проверять, что случилось с глазами, но Флавий одновременно видел происходящее и спереди, и сзади, и с боков. Он направил в одну из рук силу змеевика и, зажав в ладони новую сверкающую плеть, ринулся следом за Егором. Тот уже подбежал к пауку. Стальной хищник оказался раза в три выше голема. Он перестал скользить и, приходя в себя после удара, хаотично перебирал лапами. Второй паук готовился к атаке, циклопы поднимались на ноги. Флавий хотел ударить по ним еще одной световой волной, но сил хватило лишь на крохотный сгусток света. В полете тот растянулся в сеть и накрыл паука и циклопов.

Егор ухватился за лапу первой стальной твари, подтянулся и запрыгнул на панцирь. Засунул пальцы под стальную чешую и дернул. Сталь поддалась, но голем не смог развить успех. Паук выгнул вверх лапы и вцепился ими в Егора. Раздался щелчок, и разорванное пополам тело голема разлетелось в разные стороны. Флавий крутанул бичом, удлиняя его, насколько можно, замахнулся и ударил. Световой жгут просвистел над пауком и обмотался вокруг его тела. Флавий дернул бич на себя, тот размотался, увлекая за собой жертву. Тварь с лязгом опрокинулась на спину. Второй удар пришелся по брюху хищника. Стальная чешуя лопнула, из пореза брызнула салатовая жидкость, похожая на травяной сок. Зеленая жижа потекла по телу паука на гранитные плиты.

Флавий занес руку для нового удара, но вовремя заметил вспышки из стволов мортир: циклопы избавились от сети. Он едва успел вскинуть новый световой щит. Вспыхнуло оранжевое пламя, воздух наполнился грохотом. Сдерживая натиск, Флавий с трудом устоял на ногах, мельком заметив, как по гранитным плитам ползут друг к другу разорванные части Егора.

Собрав все силы, Флавий метнул щит в циклопов. Световая волна сбила их с ног. Флавий взмахнул бичом, чтобы добить опрокинутого паука, но в этот момент вторая тварь прорвалась сквозь сеть. Словно копье, метнулась стальная лапа. Жгучая боль резанула Флавия слева по ребрам, на гранит хлынула кровь. Он выгнулся, направляя в рану жар змеевика, и пропустил укол в плечо. В глазах потемнело, Флавий еле увернулся от нового удара, дернул бичом, и отрубленная паучья лапа грохнулась на пол.

На спину паука вскочил невредимый Егор. Голем рывком вырвал стальную пластину на морде хищника и по плечо засунул руку в открывшуюся дыру. Паук дернулся, один его глаз моргнул и погас. Флавий отбил очередной удар и лупанул кнутом по второму паучьему глазу. Ослепленная тварь закрутилась на месте. Егор отогнул еще одну пластину. Хищник зашарил лапами по спине, пытаясь схватить голема, но тот увернулся. Паук издал оглушительный визг, встал на дыбы, опрокинулся на спину и, придавив тушей Егора, замер.

Он будто передал свою жизнь неподвижно лежащему в зеленой луже собрату. Тот задергался, выгнул лапы и уперся ими в гранит. Паук перевернулся на брюхо и ринулся в атаку. Стальная лапа резанула Флавия по спине. Зашипев от боли, он с разворота ударил хищника бичом. Сияющая нить отрезала твари передние лапы, паучья туша по инерции двинулась на Флавия, и он чудом успел отскочить: стальные жвала клацнули у самого его лица.

Паук продолжал напирать. Из его брюха сочилась зеленая жижа, глаза-фонари загорелись красным огнем, будто пытались прожечь противника насквозь. Флавий уперся в хищную морду свободными руками, зачерпнул из змеевика силы и взмахнул бичом. Сияющая нить вошла пауку в глаз, проскользнула внутри брюха и вылетела из второй глазницы. Флавий напрягся и со всех сил дернул. Паук замер, половина массивной туши с чваканьем поползла вниз и шлепнулась на гранит. Из обнажившегося нутра посыпались искры, пошел вонючий дым, во все стороны струями хлынул зеленый сок.

Перепрыгнув через паучью тушу, Флавий ринулся к циклопам. Те снова поднялись на ноги и готовились к стрельбе. Он с ходу обрушил на них бич. Двое выдержали удар, пылающий глаз третьего замигал и погас. Циклоп грудой металла обвалился на пол, будто под его латами была пустота.

Два спасшихся противника успели дать залп прежде, чем Флавий подскочил к ним вплотную. Боль резанула бедро. Охнув, Флавий припал на колено. Он обрушил бич на голову одного из циклопов, другому врезал кулаками. Стальные куклы осели на гранит, глаза-фонари на их лбах вспыхнули и погасли.

Звуки стихли. В тишине капал на пол сок из рассеченного туловища стального паука. Воняло гарью, от натекшей зеленой лужи несло чем-то кисло-сладким. Флавий устало выдохнул, направляя серебряный жар к саднящим ранам. Он побрел было помочь придавленному паучьей тушей Егору, когда воздух рядом заколыхался, загустел, натянулся, словно пленка на парном молоке, и с тугим причмоком лопнул. Из разрыва показалась огромная, под стать Флавию, фигура, закованная в черные латы. Мощные мышцы, круглые ступни, похожие на копыта, выгнутые назад колени, на лице вместо забрала – темное зеркало. В руке Касьян сжимал меч в сажень длиной.

Флавий развернулся к новой угрозе. Ноги его подрагивали. Бок и нога болели, из ран густыми ручейками сочилась кровь. Несмотря на мощь змеевика, напряжение боя давало о себе знать.

– Я предупреждал! – послышалось знакомое Касьяново шипение. – Еще не поздно отступить и получить заслуженную награду. Отдай медальон!

Рядом с Флавием появился серебристый короб, похожий на тот, в котором хранилось золотое яйцо. Крышка на нем сама по себе откинулась. Внутри лежала бархатная подушка с круглой выемкой посредине – как раз под размер медальона.

– А тебе еще не поздно сдаться, – пробурчал Флавий. Зачерпнул из змеевика, сколько мог, серебра и распрямил спину, чувствуя, как тело накрывает новая волна силы. – Сломал я твои игрушки и тебя поломаю! – сказал он твердо.

– Попробуй!

Короб исчез. Касьян извлек из ножен второй меч и наклонил набок голову, будто присматривался к Флавию. Бока монстра раздулись. Из них появилась еще одна пара рук. Он потянулся ими за спину и каждой вытащил по клинку.

Не раздумывая, Флавий дернул бичом. Черная фигура не шелохнулась, только клинки в ее руках замелькали, кромсая светящуюся нить. Отрубленные куски вспыхнули и исчезли, не долетев до земли. Касьян снова склонил набок голову, как бы приглашая попробовать снова.

Флавий тоже остановился, размышляя, что предпринять. Бурлящее серебро потекло во все его четыре руки. В каждой ладони вырос обоюдоострый меч, налился светом и затвердел. «Что ж, пригодится дедова наука, да и в кадетах не зря фехтовать учили», – мелькнуло в мыслях Флавия. Он прыжком сократил дистанцию и обрушил на противника град ударов. Засвистел рассекаемый воздух, звякнула сталь. Касьян, видно, предвидевший атаку, откатился назад, парировал выпады и сам пошел вперед. Настала очередь защищаться Флавию. Он отбил пару мечей, остальные блокировал и снова атаковал, целясь противнику в грудь и ноги.

Флавий и Касьян закружились друг напротив друга в бешеном танце, нанося и отбивая удары, ускоряя и замедляя темп. Воздух гудел и вибрировал. Флавий перестал дышать, только ритмично, словно помпой, качал силу из змеевика, наполняя ей тело. Касьян предугадывал движения Флавия, но и он понимал противника. Силы и умения оказались равны. Оставалось ждать, кто первым даст слабину. Чаша весов склонялась не в пользу Флавия: давали о себе знать усталость, боль в боку и ноге.

Он начал отступать, когда заметил движение позади Касьяна. Перевернутый паук качнулся, брюхо его вздулось горбатым нарывом. Стальная чешуя с треском лопнула. Из разрыва появилась перепачканная в зеленом соке голова Егора, потом его руки и плечи. Голем вылез из нутра паука и, скользнув по неподвижной туше, спрыгнул на гранит.

Флавий собрал остатки сил, черпанул колючего жара из змеевика и ринулся в атаку. Он двигался вдвое быстрее, чем раньше, мечи в его руках превратились в сияющее марево. Маневр удался. Не ожидая такого напора, Касьян начал отступать. Егор незамеченным приближался к месту боя. Двигался он длинными прыжками, при каждом касании гранита тело голема увеличивалось в размерах, и, когда он подскочил сзади к Касьяну, оказался выше того на целую голову.

Касьян отбил атаку и перешел в наступление. На Флавия обрушился каскад ударов в грудь, живот, ноги. Не выдержав напора, он оступился и полетел спиной на гранитные плиты. Мечи выпали из ослабевших рук. Касьян нацелил клинки для финальной атаки, шагнул было вперед и повис в объятиях Егора. Голем обвил монстра длинными, как змеи, руками, не давая ему сдвинуться с места.

Касьян задергался, силясь вырваться, но не смог. Затрясся, как в лихорадке. Очертания его тела размылись, латы раскалились до пунцового цвета. Егор задымился и вспыхнул, словно зажженная спичка. Языки пламени окутали голема с головы до ног. Флавий вскочил, забыв о боли. Сорвав с шеи медальон, он размахнулся и со всей силы впечатал кругляш в грудь Касьяна. Тот остолбенел, зеркало на его шлеме помутнело и покрылось паутиной трещин, на глянце выступил белый пепельный налет.

Флавий потянулся к Егору, но тут же отдернул руку и скрючился от боли. Кости его затрещали, сжимаясь, плоть начала усыхать и скукоживаться. Он упал на пол, трясясь от холода. Гранитные плиты вокруг побелели от изморози. Флавий мысленно потянулся к змеевику на груди, но не нашел его. Сквозь слезную дымку он видел, как пламя схлынуло с Егора. Обгоревшие чурбаны с глухим стуком посыпались на пол.

Из-под лат замершего монстра пошел дым. Длинные смоляные языки, закручиваясь спиралью, тянулись в темноту за спину Касьяна. Тот натужно закряхтел, попятился следом за дымом, споткнулся о лежащие под ногами чурбаны и полетел на спину. Воздух за ним заколыхался, пошел рябью. Монстр упал в него, словно в воду. Черные волны накатили со всех сторон и скрыли закованную в латы фигуру.