Труппа перебралась в Кордову. За все это время Леонор не произнесла ни слова. Она сидела на заднем сиденье дилижанса с потерянным видом, ни на что не реагируя, будто находилась где-то в другом месте – в запертой белой комнате без окон и дверей. Шея Леонор была напряжена, губы шевелились, шепча что-то неразборчивое. Она произносила не молитву, а клятву, и повторяла ее снова и снова. Пардиньяс пытался утешить ее, но тщетно. Леонор потеряла все – сына, любовь всей ее жизни, а теперь, судя по всему, и рассудок.

Прибыв в Кордову, актеры нашли площадь, чтобы установить свою небольшую сцену. Город бурлил как кипящий котел. Вести о приближении войск Изабеллы разнеслись по мощеным улицам и тавернам, и люди были взволнованы. Для борьбы с армией Бурбонов было сформировано ополчение из трехсот добровольцев. Пардиньяс, обеспокоенный происходящим, выходил на улицу и, смешавшись с толпой, узнавал новости. Вскоре на поездах прибыла артиллерия, и генерал Серрано разбил два лагеря в Вентас-де-Альколеа. Приближалось сражение.

Пардиньяс грустно качал головой. Он не выносил войн, пушек и выстрелов: они ранили его тонкую художественную натуру. Не терпел он и вида крови. Узнав о предстоящем столкновении, он уже чувствовал запах пороха. Задыхаясь, он вышел подышать свежим воздухом и через несколько минут увидел, как мимо прошла Леонор. Она решительно направлялась к крепостной стене.

– Леонор! Куда ты идешь?

Она не обернулась на зов и продолжила идти, будто ее вела невидимая рука. Пардиньяс пошел за ней. Вскоре Леонор остановилась у почтового отделения и наняла экипаж. Пардиньяс сел в него вместе с ней – она этого даже не заметила. Экипаж тронулся. Пардиньяс не знал, куда они направляются.

К полудню ожесточенные бои шли уже по обе стороны моста Альколеа, стратегической переправы через реку Гвадалквивир, откуда можно было спуститься в Кордову или подняться в Мадрид. Кандидо не был военным, но даже он понимал, что это ключевой момент революции. Знал он и то, что ему следует поддержать генерала Серрано и проявить храбрость.

Лагерь генерала находился на ферме Йегуэрос, рядом с одноименной рекой. Мятежники заняли хорошие позиции, а генерал Павия-и-Ласи, маркиз де Новаличес, человек, назначенный королевой на пост командующего армией, совершил ошибку, разместив пушки Круппа на передовых позициях. Армия впервые использовала эти орудия и недооценила их возможности. Снаряды сыпались в тыл вражеской армии, и урон от них был значительно меньше, чем предполагалось. Тем не менее с обеих сторон было немало убитых и раненых.

– Совещание с генералом Павия? – Генерал Серрано обратился к Кандидо за советом, и это была неожиданная привилегия. Именно такие моменты могли в будущем помочь ему занять желанный пост.

– Мы должны дать противнику шанс договориться о капитуляции, даже если он, скорее всего, откажется и нам придется сражаться до конца.

– Какой тогда смысл в переговорах?

– Генерал, вам не нужно прикладывать усилий, чтобы выиграть это сражение. Вы уже победили. Теперь нужно позаботиться о том, чтобы история запомнила ваше великодушие к врагу.

Генерал воспринял слова Кандидо благосклонно. Взывать к тщеславию человека, которому суждено войти в историю, – это всегда работает. Более того, предположение Кандидо сбылось: маркиз де Новаличес не сдался, хотя и осознавал свое невыгодное положение. Сражение продолжилось.

Авторитет Кандидо рос, он был этому рад и наконец присоединился к сражению, расположившись на фланге Десильи, который обстреливали слабее всего. Раздавались взрывы, сражавшихся осыпало землей. Выстрелы, крики, смерть… Пушечное ядро попало в солдат недалеко от места, где находился Кандидо. Десяток тел взлетели на воздух. Приблизившись, Кандидо увидел тяжело раненного мужчину: его накрыло шрапнелью. Боль исказила лицо, с детства вызывавшее у Кандидо отвращение. Меченый тянулся к своей ноге – она была раздроблена, из кровавого месива торчала блестящая, как перламутр, кость.

– Помоги мне, Кандидо! – Меченый достал нож и отрезал штанину. Чтобы спасти его, необходимо было ампутировать ногу и наложить жгут.

Кандидо посмотрел в потное, забрызганное грязью лицо бывшего друга.

– Ты должен поблагодарить меня, Викунья. Если бы не я, твоя жизнь была бы гораздо хуже.

Меченый с испугом смотрел на него. Кандидо вонзил нож ему в живот и надавил, пронзая сталью. А потом ушел, оставив позади мертвое тело последнего свидетеля его прошлой жизни.

Кандидо огляделся, желая убедиться, что никто не видел того, что он сделал. И застыл на месте. Что это – реальность или игра воображения? Посреди поля битвы стояла Леонор. Она не обращала внимания на пушечные выстрелы, на пули, свистящие в воздухе, на взмыленных лошадей, на отряды, перемещавшиеся, чтобы занять более выгодную позицию… Как она там оказалась? Леонор спокойно стояла под пулями, точно сомнамбула, и это было по-настоящему страшно. Артиллерийский снаряд упал в нескольких футах от Кандидо, его подбросило, ударило о дерево, осыпало песком. В течение нескольких головокружительных секунд он думал об этой безумной женщине и о ее сыне Лопе, которого он отправил в Мадрид как раз в тот момент, когда начались военные действия. Доберется ли мальчик до столицы?..

Раздался второй взрыв, и его накрыла тишина.

Леонор не слышала выстрелов, ее не ослеплял блеск штыков. Она не замечала агонии раненых, не чувствовала ужаса битвы. Она не обратила внимания на радостные крики солдат, видевших маркиза Новаличеса с изуродованным лицом. Войска Изабеллы терпели поражение. Войска мятежников творили кровавую расправу. Но Леонор брела по полю битвы, будто по зеленой лужайке. Она наклонялась к погибшим и заглядывала им в лица.

В сумерках, когда сражение стало стихать и лишь со стороны Виллафранки доносились отдаленные выстрелы, Леонор подошла к мосту Альколеа. Королевские войска отступили в сторону Эль-Карпио. Революционеры складывали трупы на парапет моста, чтобы освободить проезд. Леонор осмотрела каждое мертвое тело под взглядами недоумевающих солдат. Раздавались приказы защищаться или отступать; войска Изабеллы еще не капитулировали, а Леонор продолжала свое дело, поднимая головы погибших за волосы, чтобы удобнее было смотреть в лица. Шальная пуля попала в труп солдата, которого она осматривала. Леонор медленно пошла дальше.

Она бы продолжала так, пока не осмотрела бы все сваленные в кучу тела, но тут на мосту появился мужчина. Он был вне себя от страха, кричал и звал ее. Он схватил Леонор, уволок с моста, а потом и с поля битвы и повел ее в сторону фермы Йегуэрос. Это был Пардиньяс. Он пришел на помощь подруге, как только преодолел ужас, который у него вызывали взрывы, свист пуль и крики.

– Пойдем, Леонор, нужно уходить. – Писатель тянул ее за обрубок, рыдая от страха.

Леонор ничего не ответила. Она не знала, где находится и который сейчас час, не узнавала человека, который тащил ее за собой, как корову на веревке. Леонор позволила себя увести, хотя позади оставалось еще множество трупов, которые она не осмотрела, – ей уже стало все равно.

На ферме Пардиньяс усадил ее в плетеное кресло и протянул кувшин, чтобы она попила. И тут Леонор закричала.

Она кричала и кричала, будто внутри нее проснулся какой-то зверь. Вопли, вырывавшиеся из ее груди, разрывали ночь, заглушая звуки сражения.