Пили присоединилась к труппе комиков, колесивших по стране и исполнявших сатирические пьесы, в которых они высмеивали королеву. Главной актрисе было уже за семьдесят, но она все еще мастерски смешила людей острыми репликами и гротескной внешностью. Ее звали Гриси, и ее связывали длительные отношения с антрепренером – одноглазым бывшим военным по имени Доносо. Тот решил, что, следуя за войском мятежников к Мадриду, труппа сможет неплохо заработать. Народный пыл следовало поддержать смехом. Люди охотно раскошеливались, и этим следовало воспользоваться. В конце концов, революция не будет длиться вечно.

– Леонор, не хочешь тоже сыграть какую-нибудь роль? Из тебя бы вышла прекрасная графиня Монтиджо, – сказала Пили.

Однако Леонор больше не хотела иметь ничего общего со сценой. Не хотела даже слышать о театре. Она проводила дни, бродя по Эсихе, постоялым дворам, площадям и тавернам в поисках Кандидо. В остальное время она забиралась в дилижанс, принадлежащий труппе, и часами сидела в нем с отсутствующим видом.

– Нет, Пили. Я больше не буду выступать. Я всего лишь калека.

Пили не пыталась настаивать или подбадривать подругу, она знала: ее это только расстроит. В тот вечер зрители встретили Пили аплодисментами и восхищенными возгласами, когда она вышла на сцену в необычном одеянии, которое они с Леонор придумали для вечной спутницы королевы, сестры Патросиньо. Вокруг звучали смех и аплодисменты, а Леонор бродила среди зрителей – она искала Кандидо, надеясь, что его привлечет представление, как это случилось в Севилье. Но не нашла его.

Смирившись с этим, Леонор стала наблюдать за выступлением. Она гордилась подругой: даже в такие неспокойные времена на самодельной сцене, установленной посреди площади, Пили раскрывалась и сияла. Она стала настоящей актрисой. Возможно, если бы ее жизнь сложилась иначе, если бы в ней не было Кандидо и Мауро, Леонор тоже добилась бы успеха. Несколько мгновений она позволила себе помечтать, но тут же вернулась к реальности – нужно найти Лопе и отомстить мужу. Когда выступление закончилось, Леонор предложила друзьям прогуляться по Эсихе. Не исключено, что Кандидо окажется среди военных, наводнивших город. Пили охотно согласилась. Она была рада видеть оживление Леонор. Пардиньяс, всегда готовый выпить, одним прыжком поднялся на ноги.

На окраине города был разбит лагерь для солдат, с наступлением ночи они разбрелись по улицам, выпивали и горланили песни. Местные жители установили множество прилавков и торговали всевозможной едой – от гаспачо с булочками до ярко-желтых шариков йемас из яичных желтков, сахара и мякоти цитрусов и сладких лепешек.

Леонор, не оставлявшая надежды отыскать Кандидо, затерялась в толпе, а Пили с Пардиньясом подошли к прилавку, за которым местная женщина подавала вино, привезенное из находившейся неподалеку Монтильи. Пардиньяс одним глотком опустошил стакан.

– Налейте нам еще два стакана этого превосходного вина, сеньора, – попросил он.

– Не слишком ли ты быстро пьешь? – упрекнула его Пили.

– Алкоголь притупляет мысли. Его пары заполняют мою голову и туманят воспоминания, – пояснил писатель.

– Ты имеешь в виду Кандидо Серру, – без труда догадалась Пили.

– Кто имел с ним дело, тот видел ад. Сама знаешь, это не так просто забыть. Тем более когда опасаешься встретить его на каждом шагу.

– Но ты уже имел с ним дело, когда работал в театре, и позволял себе ему возражать.

– Я ведь не знал, кто он такой. Но как только узнал…

– Как только узнал, ты дал ему отпор, – перебила она.

– Не дал. – Пардиньяс сосредоточенно смотрел перед собой. Казалось, будто он на исповеди.

– За что ты себя истязаешь? – спросила Пили. – Я была там, тоже ездила в Баракоа. Если бы не твоя храбрость…

– Во мне ни грамма храбрости, Пили, – едва слышно произнес Пардиньяс. – В тот вечер, когда мы отправились в «Санта Каталину де Баракоа», я должен был поджечь заросли, вернуться, взять ружье и стрелять по охранникам. Первое я сделал, а вот второе и третье – нет. Знаешь, почему?

Пили покачала головой.

– Потому что увидел его. Огонь распространился очень быстро, всего за несколько секунд. И Кандидо вышел из дома. Я увидел его… Меня прошиб холодный пот, ноги подкосились… Сердце бешено заколотилось. Я будто пережил все, что рассказывал Тимотео.

– И что же было дальше?

– Я спрятался в джунглях, подальше от огня, и покинул укрытие только тогда, когда Кандидо ушел.

– Черт возьми, Пардиньяс… Ты мог помочь Леонор и Мауро!

– Знаю! Думаешь, мне легко с этим жить? В ту ночь погибли Мауро, Эмилиано, Росана… Леонор потеряла руку, потому что не могла освободиться из колодок. А что сделал я? Ничего. Я окаменел, как жена Лота, оглянувшаяся на разрушаемые небесным огнем Содом и Гоморру. Храбрость, которую я чувствую перед чистым листом бумаги, бесполезна в реальном мире. Я герой на словах и трус на деле. Вот что следует написать на моем надгробии! «Битвы, выигранные на страницах книг, в реальной жизни он проиграл!» – Пардиньяс допил вино и вернулся к прилавку, чтобы снова наполнить стакан. – Какая ирония: твое имя переводится как «мужественная», а вот я оказался трусом. Теперь ты понимаешь, почему я мечтаю забыться?

Пили тоже протянула свой стакан, чтобы его наполнили. Конечно, она понимала Пардиньяса. Смелой была только ее фамилия, сценический псевдоним. Кто они такие, чтобы читать друг другу проповеди? Каждый из них теперь будет раскаиваться, как умеет.

– Я видела Кандидо!

Они вдвоем обернулись к Леонор. Она выглядела растерянной и почему-то остановилась, не дойдя до них полутора метров, будто вросла в землю.

– Где? – спросила Пили.

– В лагере! Он пил с солдатами. Я бросилась на него, хотела выцарапать ему глаза, но меня оттащили и вышвырнули оттуда… Идемте же! Он там!

– Хорошо, Леонор, тише. Скажи, где именно ты его видела, я пойду с тобой, – сказал Пардиньяс.

– Там! Вот он! – Леонор указала на мужчину, который нес мешок с зерном.

– Это не Кандидо.. – Пили и Пардиньяс встревоженно переглянулись.

– Это он! Почему вы ничего не делаете? Это же он!

Пардиньяс взял Леонор за здоровую руку и повел к лавке с вином.

– Сегодня очень жарко. Выпей с нами. У вас есть лимонад? – спросил он женщину за стойкой.

– Только вино, – ответила та.

Леонор оперлась на хлипкий прилавок и впилась в нее пустым взглядом.

– Где мой сын? Что ты с ним сделал? – Она выглядела измученной, будто несколько дней скиталась в пустыне.

– А с этой что не так? – недовольно спросила женщина.

Пили подошла к подруге и ласково обняла ее за плечи.

– Пойдем в дилижанс, Леонор, отдохнем немного. День был долгим.

– Это Кандидо! Разве вы не видите? – закричала Леонор и попыталась схватить торговку за блузку.

– Уведите ее отсюда, или я ей все кости пересчитаю! И дважды повторять не буду.

Леонор вырвалась и хотела наброситься на торговку, но Пардиньяс успел ее остановить. Вместе с Пили они увели Леонор, выкрикивавшую угрозы.

Лавочница презрительно плюнула им вслед.