– Покончить с рабством – значит покончить с Кубой, с производством кофе, сахара, какао… Это приведет к разорению колонии!

Арсенио Боада говорил это по привычке – он знал, что именно этого от него все и ждут. Мало кто воспринимал его слова всерьез, не говоря уже об Освальде Пайке, который созвал гостей, чтобы они увидели освобождение рабов. Наступил вечер. В саду, окружавшем особняк, устроили небольшой банкет с прохладительными напитками, соками и выдержанным ромом, в котором чувствовались нотки шоколада, дерева и кожи. В этом роме Боада находил убежище, когда меланхолия охватывала его.

– Если без рабов дело перестанет приносить прибыль, самое время задуматься о переменах, – заметил Пайк. – Оно не может быть основано на эксплуатации. Зарплата должна выплачиваться из прибыли. Если это невозможно, значит, дело плохо продумано. Мы все знаем, что в состоянии платить за работу, наша прибыль просто возмутительно высока.

– А что черные станут делать с этими деньгами? – возразил Боада. – Похоже, все быстро забыли о смерти Амалии и Лойнаса! Всем известно, что рабы – дикари, мы видели их на наших плантациях… Освободить их – все равно что спустить с цепи стаю бешеных псов. Это самоубийство!

Кандидо Серра предпочитал избегать споров и расистских речей. Их слышит слишком много людей, которые навешивают на говорящих ярлыки, подобно детям, которые, готовясь к игрушечному сражению, расставляют солдатиков по разные стороны поля боя. Кандидо молчал, когда Мигель де Альдама, креол, обладатель одного из крупнейших состояний на Кубе, завел разговор об испанской политике. После смерти О'Доннелла партия Либерального союза сблизилась с партиями демократов и прогрессистов и по инициативе генерала Прима подписала Остендский пакт с целью свержения монархии Изабеллы II – после событий «сержантады» в Сан-Хиле.

– И вы уже знаете, каков первый пункт этого договора, – напомнил им Альдама. – Свергнуть монархию и разрушить ее политическую структуру. То, что генерал Серрано похоронил свои проблемы вместе с Примом, означает лишь одно: времена меняются, сеньор Боада. Пора смириться с тем, что старое умирает, а на его место приходит новое.

– Какое еще «новое»? В Испании люди убивают друг друга, а американцы и англичане приезжают на Кубу и навязывают нам свои законы, как будто мы – неразумные дикари в набедренных повязках! – запротестовал Боада.

– Вы заговорили как истинный сторонник независимости, – с нотками сарказма заметил Освальд Пайк.

Стоя неподалеку от них, Леонор пила сок и беседовала с женой одного из плантаторов. Она посмотрела на своего мужа: Кандидо явно было не по себе – он все еще переживал из-за смерти своего адвоката. Привязанность Леонор к нему возросла, когда она узнала, что он разделяет идеалы борьбы за освобождение рабов. Привязанность, которой, как она думала, никогда не будет места в ее душе, тем более после того, как он обошелся с ней. Кандидо не раскаялся, но взял на себя часть вины, хотя в этом браке он отдал ей все, что у него было, а взамен не получил ничего, кроме отстраненности, молчания и поводов для ревности. Появление маленького Лопе стало поводом для перемирия, в котором они оба нуждались, а тот факт, что за суровой внешностью Кандидо скрывался борец за свободу, мог стать первым камнем, заложенным в основание моста между ними.

Атмосфера накалялась. Арсенио Боада не соглашался с доводами Пайка и Альдамы, повышал голос и продолжал выпады против отмены рабства. Леонор дождалась момента, когда спор стал совсем жарким, и решила незаметно уйти.

– Прошу прощения, я поднимусь в свою комнату за шалью, – обратилась она к жене плантатора, с которой разговаривала.

– В такую жару? – удивилась та.

– Я часто зябну после наступления сумерек.

Когда Леонор зашла в дом, ее окутала приятная прохлада. Она приехала сюда несколько часов назад, и служанка проводила ее в отведенную ей комнату. Леонор внимательно осмотрела всю мебель в ней, а также в гостиной, столовой и коридоре. Но алого секретера нигде не было. С тех пор как Леонор встретила Клару в гостевом доме миссис Тренент, мысль об алом секретере не покидала ее. Узнав, что Кандидо – и ее вместе с ним – приглашают посмотреть на освобождение рабов в «Санта Росе», Леонор решила: вот прекрасная возможность отыскать тайник. И теперь она собиралась осмотреть другие комнаты. На кухне суетились рабы: они готовили ужин, но прервали свою работу, когда увидели Леонор.

– Пожалуйста, продолжайте заниматься своими делами, – ответила она на их вопрос, не нужна ли ей какая-нибудь помощь.

Леонор понимала, что кухня – не самое подходящее место для секретера, но решила не исключать эту возможность, ведь в других комнатах она его не обнаружила. Затем она прошла в находившуюся рядом со столовой библиотеку. Это была самая роскошная комната в доме – со столами из американского дуба, кожаными креслами, старинными картами и гобеленами с народными орнаментами. В окна, создавая волшебную атмосферу, струился неяркий свет. Посреди комнаты, притягивая взгляд вошедшего, возвышалась средневековая кафедра, на которой лежал старинный фолиант. Множество полок с книгами в кожаных переплетах свидетельствовали о любви хозяев к чтению. Родители сеньориты Бру, очевидно, были очень образованными людьми. Алый секретер вписался бы сюда как нельзя лучше – простой, но изящный предмет мебели добавил бы оригинальности книжному уголку. Однако его там не было.

Леонор решила подняться на второй этаж. Она осматривала комнаты затаив дыхание, понимая, что вторгается в частную жизнь гостей и самого хозяина дома – в его комнату она тоже заглянула, но и там ничего не нашла.

Единственный вариант, который пришел Леонор в голову перед тем, как сдаться, – спуститься в подвал. Возможно, Освальду Пайку не понравился секретер, и он отправил его вниз к остальному хламу. Лестница, которая вела на нижний этаж, поскрипывала при каждом шаге, будто хотела выдать злоумышленницу. В подвале оказался склад ветхой мебели: стулья, кресла-качалки, диваны, лампы и даже древний бюст, созданный индейцами майя. И никаких красных предметов. Леонор с разочарованием поняла: чтобы найти секретер, ей не хватает какой-то детали… Рукопись, к которой мадам Биссон столь явно привлекала внимание во время сеанса, так и осталась загадкой. Вылазка Леонор оказалась безуспешной. Пора возвращаться в сад, прежде чем Кандидо заметит, что ее давно нет.

Как только она вышла из дома, к ней подошел Освальд Пайк.

– Сеньорита Морелл, хочу представить вам двух новых гостей. – Он повел ее к новым гостям, которых окружили плантаторы.

Леонор почувствовала, что у нее подкашиваются ноги, когда увидела среди них Мауро.

– Позвольте представить вам сеньориту Морелл, супругу Кандидо Серры. Это Мануэль Сантоме, он прибыл на остров на злополучном корабле Энрике Олосаги. К счастью, вскоре он обнаружил, что на этом острове живут не только эксплуататоры. Теперь Мануэль работает у выдающегося доктора Висенте Антонио де Кастро.

Мауро улыбнулся и поцеловал Леонор руку, будто они и правда только что познакомились. У Леонор застыла кровь в жилах: думая о встрече с ним, не такой поцелуй она себе представляла. Ей хотелось повторения того, что было между ними в Матансасе, и теперь, когда она призналась в этом себе, будто это было главной истиной во Вселенной, огонь, который вспыхнул в душе, когда она увидела Мауро в театре «Виллануэва», разгорался все ярче…

Волевым усилием Леонор взяла себя в руки. Как ей представили Мауро? Мануэль Сантоме? Почему он появился под вымышленным именем? Что произошло с тех пор, как они встретились на карнавале?

– Как поживаете, дон Висенте? – к ужасу Леонор, к ним подошел Кандидо. – Давно я вас не видел.

– Как всегда, много работы. Кандидо, вы знаете Мануэля Сантоме? Он начал изучать медицину в Испании, но затем оказался жертвой работорговли. Я имею в виду ту безобразную историю с перевозкой сюда галисийцев. Вы понимаете, о чем я говорю… Теперь он мой новый помощник, – сказал доктор.

– Приятно познакомиться. Надеюсь, Куба с лихвой компенсирует вам те страдания, что доставила в первые месяцы…

– Если это случится, то лишь благодаря вам, сеньор Серра. Если бы не вы, я по-прежнему оставался бы рабом, – сказал Мауро.

– Это не только моя заслуга. Тревогу подняла моя жена.

Кандидо слегка обнял Леонор за талию – потому что гордился женой или, возможно, желая обозначить свои права на нее. Леонор опустила взгляд и, когда гостей пригласили в дом, чтобы отдать должное ужину, воспользовалась возможностью оставить мужчин, прежде чем ее нервы сдадут.

Освальд Пайк решил порадовать гостей сочетанием блюд кубинской и американской кухни. Ужин подавали те же рабы, которые должны были быть освобождены на следующий день. Вина были французскими. Леонор пыталась улыбаться и любезно отвечать любому, кто заговаривал с ней. Она сохраняла самообладание, хотя внутри у нее извергался вулкан. Ей казалось, что все присутствующие видят, как она взволнована, и от этого кожа ее покрылась мурашками. Мауро же оставался спокойным. Казалось, присутствие Леонор не вызывает в нем никаких эмоций. Он ни разу на нее не взглянул. Перед тем как подали десерт, Пайк поднял тост за Амалию Бру, и все охотно к нему присоединились. После десерта Леонор наконец представилась возможность выйти из-за стола.

– Кандидо, я пойду отдыхать. Я устала, – сказала Леонор.

– Я бы с удовольствием проводил тебя, дорогая, но, кажется, мне придется выкурить сигару с остальными плантаторами и продолжить разговор о политике.

Вернувшись в комнату, Леонор надела ночную сорочку и улеглась в постель. Ей не спалось. Мысли кружили вокруг заново разгоревшегося желания. Она вспоминала ночь с Мауро в Матансасе и обстоятельства их встречи. Леонор не ожидала, что Мауро появится на сахарном заводе Амалии Бру. Зачем он пришел? Да еще под другим именем… И какую роль во всем этом играет Висенте Антонио де Кастро, который, судя по всему, ему покровительствует? Леонор зажгла масляную лампу. Появление Мауро на шахматной доске отодвинуло на задний план ее главную заботу – поиски алого секретера и рукописи.

До полуночи оставалось несколько минут, когда Кандидо вошел к ней, распространяя запах табака и алкоголя.

– Ты спишь? – спросил он.

Леонор притворилась спящей, и Кандидо лег рядом с ней. Она ждала почти полчаса, желая убедиться, что муж глубоко заснул, а затем поднялась с кровати и зажгла свечу. Надев домашнее платье, она вышла из комнаты. Огонек свечи дрожал, на лестнице плясали призрачные тени, но Леонор боялась лишь того, что споткнется и упадет, наделав шуму, или что лестница заскрипит под ее шагами. Только выйдя в сад, она вдруг заметила, что идет босиком, но вернуться в дом за обувью и не подумала. Какая сила вела ее? Какой порыв заставил оставить свечу на залитой лунным светом веранде и крадучись отправиться навстречу неизвестности? Странное волнующее чувство вело Леонор в сад, подсказывало, что Мауро ждет ее.

Им больше не нужны были записки или тайные сигналы, чтобы встретиться; они и без этого чувствовали друг друга. Леонор не пыталась логически объяснять свои действия. Услышав журчание воды, она пошла в ту сторону, откуда оно доносилось. Возможно, интуиция подсказала ей, что нужно идти по тропинке к каменному фонтану, а там, где тропинки разветвлялись, свернуть на правую, ведущую к конюшням. Леонор чувствовала себя то ли лунатиком, то ли королевой-колдуньей. Она шла по тропе, обозначенной Восточной звездой. Любой, кто увидел бы ее здесь, с босыми ногами, в белой воздушной накидке, решил бы, что это призрак или бесприютная душа.

Ночь была теплая, мягкая, полная волшебства. Лунный свет падал на ряд больших камней, подпирающих шаткий забор из гнилых досок. Выкрашенные в белый доски напоминали кости, разбросанные вокруг конюшни во время какого-то ритуала, совершенного для того, чтобы она пришла сюда.

Она знала: Мауро ждет ее внутри.

Когда Леонор вошла в конюшню, лошадь беспокойно заржала. Она жестом попросила лошадь замолчать, будто могла договориться с животным. Лошадь ударила копытом о землю… и затихла, лишь изредка пофыркивая. Лунный свет едва очерчивал в ночи силуэты животных, ворота, перекладины, кучи сена. Леонор заметила несколько пар глаз, смотрящих на нее из темноты. Все это были глаза лошадей, кроме одной пары, сверкающей среди тюков сена, сложенных слева у двери рядом с поилкой. Леонор понимала, что ее платье светится в ночи, как факел. Тот, кто смотрел на нее из того угла, по какой-то причине не окликал ее и сам не приближался. Она сделала несколько шагов в ту сторону, откуда на нее смотрели эти глаза, и негромко позвала Мауро по имени. Но в ответ не раздалось ни звука. Она чувствовала резкий запах соломы и навоза. Леонор передвигалась на ощупь, опасаясь, что в любой момент может столкнуться со своим доктором-недоучкой, съежившимся и до смерти напуганным ее приходом. В конце концов она нащупала висевший на гвозде ремень с двумя блестящими заклепками. Их она и приняла за сверкающие в темноте глаза.

Мауро в конюшне не было. Очередная иллюзия этого сахарного завода, очередная неудачная вылазка, подобная той, во время которой Леонор пыталась отыскать алый секретер. Она вышла из конюшни, нежный и ароматный ночной воздух наполнил ее легкие. Внезапно хрустнула ветка под чьим-то сапогом. Леонор обернулась. Рядом с конюшней в темноте стоял человек. Леонор испугалась, но журчание воды в фонтане ее успокоило. Она приблизилась к человеку и узнала его запах – даже на расстоянии. Его дыхание было ровным, а лица не было видно, но Леонор могла поклясться, что он улыбается. Она коснулась его лица и обняла. Он уткнулся носом в ее волосы, вдыхая их запах так жадно, будто пил эликсир жизни. Их губы встретились еще до того, как они, спотыкаясь, вошли в конюшню. Упав на кучу соломы, они накинулись друг на друга.