Плантация «Ла Геррера» была небольшой и не очень плодородной. Расположенная в долине между скалистыми горами, она была открыта всем ветрам и ливням. На затопленных полях выращивали только рис. Белый дом едва проглядывал сквозь густую зелень. Он почти утонул в растительности. Мауро обратил внимание на запущенную крышу, а также на пропитавшую дом сырость. Сад зарос сорняками, в нем давно никто не гулял, кроме владельца плантации – пожилого креола, который так и не сумел извлечь никакой пользы из этой земли. Одним словом, плантация выглядела заброшенной.

На крыльце дома в колониальном стиле рядом с креолом стоял человек в безупречном кремовом костюме, над которым деревенская грязь не имела власти. Увидев Мауро, он шагнул ему навстречу.

– Спасибо, что приехал.

– В чем дело, Лойнас?

Они не стали тратить драгоценные минуты на приветствия и пустую болтовню. Времени всегда не хватало, поэтому Мауро Москейра и Мигель Лойнас сразу переходили к делу – так повелось с самого начала, с тех пор, когда Мауро еще не знал, можно ли доверять адвокату Кандидо Серры и сеньориты Бру.

Однажды неподалеку от Сьенфуэгоса Мауро встретил нескольких мужчин, переодетых крестьянами, похожих на тех, кто отыскал его на Лома-дель-Хакан. Они пообещали ему оружие, чтобы беглецы могли защищаться от охотников за рабами. Мауро прошел с ними до хижины, в которой обнаружил не только несколько ружей и ящик с патронами, но и Мигеля Лойнаса. Это была их первая встреча. Прошел всего месяц после убийства Амалии Бру, и адвокат хотел поговорить с Рикардо. Лойнас считал, что показания раба могут пролить свет на случившееся и привести к убийце сеньориты Бру. Однако Мауро не спешил доверять тому, кто был на службе у работорговцев: он взял оружие и ушел, не подтвердив, что Рикардо находится с ними.

С тех пор они с Лойнасом виделись еще несколько раз. Адвокат больше не настаивал на разговоре с Рикардо, лишь предупреждал Мауро, если в окрестностях замечали Бидаче или другую группу охотников за головами. Благодаря этому беглецам не раз удавалось избежать ареста, и постепенно Лойнас завоевал доверие Мауро. Возможно, слова, которые адвокат сказал ему в день их знакомства неподалеку от Сьенфуэгоса, были правдой: «Моя официальная работа – вести дела нескольких плантаторов, то есть работорговцев, как вы их называете. А настоящая работа – это борьба за отмену рабства и независимость Кубы».

Теперь, когда они вдвоем прогуливались по полузаброшенной плантации «Ла Геррера», Мауро задался вопросом, что стало поводом для этой встречи. Ему уже передали, что Бидаче отыскал их паленке, а с Рикардо адвокат говорил несколько месяцев назад. Впрочем, этот разговор не принес никакой пользы: Амалия не посвящала любовника в дела, связанные с борьбой за отмену рабства, а именно из-за этих дел ее и убили – Лойнас был в этом уверен.

– Я должен идти, Лойнас, – сказал Мауро. – Мои товарищи уже на пути к Сьенаге. Не знаю, сможешь ли ты дать нам больше патронов…

– У меня с собой коробка патронов и два ружья. Забери их.

– Мне также понадобится лошадь.

– Ты ее получишь.

Токороро, как называют в народе кубинского трогона, запел, заполняя повисшую между ними тишину. Птица в красно-сине-белом оперенье цветов кубинского флага перелетала с ветки на ветку и продолжала петь. Мауро не знал, куда пропали гуахиро или владелец плантации.

– Однако эта лошадь тебе не понадобится, – продолжил адвокат. – Гуахиро могут передать оружие беглецам. Для тебя есть другое дело, куда более важное. Я бы хотел, чтобы ты вернулся в Гавану. – Мауро недоверчиво усмехнулся, но Лойнас не дал ему возразить: он хорошо подготовил свою речь. – Несколько месяцев назад был решен вопрос о галисийцах, которых Олосага привез на Кубу. Контракты аннулированы, ты свободен.

– Спасибо за заботу, адвокат, но стоит ли мне напомнить вам о том, что мы пережили в паленке? На мне несколько смертей.

– Ты вернешься под другим именем. – Лойнас достал из своей сумки бумаги. – Теперь твое имя – Мануэль Сантоме, и родом ты из Годельи, деревушки неподалеку от Понтеведры.

– Я помню этого человека, он был на корабле со мной и Томасиньо.

– Он умер почти сразу после прибытия на Кубу. Никто не сможет тебя опознать, ведь они не знают, как ты выглядишь. Разве что Бидаче… Но он не сунется в Гавану. Даже Арсенио Боада никогда тебя не видел. Мауро, ты можешь сыграть ключевую роль в отмене рабства. Неразумно отказываться от силы, которой ты обладаешь.

– Какая у меня может быть сила? Когда я в горах, со своими, от меня действительно есть польза. В Гаване я никто.

Лойнас оставил документы Мануэля Сантоме себе. Они подошли к краю рисового поля. Поднялся свежий ветерок, и солнце перестало припекать, дав людям передышку от жары. Мауро подумал, что скоро стемнеет и бо́льшую часть пути до Сьенаги придется проделать ночью.

– Родители Амалии Бру были убежденными противниками рабства, – заговорил Лойнас, не глядя на него. – Они верили, что конец рабства близок, потому что собирались вызвать международный скандал. У них была рукопись… Рассказ об ужасах на сахарном заводе на востоке Кубы. Жестокие пытки рабов, изнасилования, убийства… Это рассказ свидетеля, готового назвать имена и фамилии. Амалия Бру могла передать материалы в американские газеты. Подобный скандал мог бы все изменить. Но удача оказалась не на ее стороне. Корабль, на котором ее родители плыли во Флориду, потерпел крушение, бумаги и людей поглотил океан.

– Это большая потеря. Но при чем здесь я?

– Вскрыв завещание сеньориты Бру, я обнаружил, что существует копия этих бумаг. Она спрятана в алом секретере. Амалия знала, как все это опасно, поэтому и написала обо всем в завещании. Она хотела довести дело своих родителей до конца. И это…

– …стоило ей жизни.

– Последние несколько месяцев я обыскивал ее дом и сахарный завод, но не нашел никакого алого секретера. Возможно, Амалия перепрятала бумаги… Я не знаю, где они! Но их нужно отыскать. Через две недели на острове произойдет то, что полностью все изменит. Идеальное время, чтобы предать огласке то, о чем говорится в рукописи.

– Это ничего не меняет, адвокат. Люди постоянно говорят о плантаторах, которые собираются освободить рабов, и о политиках, которые вот-вот примут новые законы… Но проходят месяцы, а все остается по-прежнему. Да, на некоторых сахарных заводах произошли беспорядки, но беглецы в горах голодают. Мы ждем. Время идет, но ничего не меняется.

– Наследник Амалии Бру – настоящий американец с юга Соединенных Штатов. Его зовут Освальд Пайк. Он собирается освободить рабов «Санта Росы», как этого хотела Амалия. Это произойдет через две недели и вызовет огромный переполох. Если мы воспользуемся случаем, чтобы раскрыть злодеяния на восточном сахарном заводе, все изменится. Но для этого нужно найти рукопись. У нас мало времени.

– Как ты думаешь, где она?

– Мне приходит в голову только одно имя. Леонор Морелл, лучшая подруга Амалии Бру.

Имя Леонор прозвучало так, словно адвокат под конец игры выложил козыри на стол. Мауро хотел бы, чтобы одна из птиц, щебечущих на дереве, ухватила это имя клювом и улетела прочь, далеко-далеко.

– Ты адвокат ее мужа, вряд ли тебе так уж сложно с ней связаться.

– Так именно поэтому она мне и не доверяет. Я борюсь за независимость Кубы, но Леонор об этом не знает и должна оставаться в неведении. Так безопаснее. Но если кому и известно, где рукопись, то только ей.

– Я наименее подходящий для этого человек. Даже не проси.

– Я знаю подробности. Ты не единственный, с кем я говорил о твоей группе беглецов.

– Эмилиано?

– Однажды он спросил меня о Леонор. Думал, ты захочешь узнать, как она…

Если Лойнас и рассказывал Эмилиано о жизни Леонор, то Мауро об этом ничего не знал. Возможно, друг не захотел бередить рану, которую Мауро так упорно пытался залечить.

– Я не собираюсь возвращаться в Гавану. Ни малейшего желания видеться с этой женщиной. Ты хоть что-нибудь смыслишь в сердечных делах?

– Да, но сейчас не время для любовных историй. На карту поставлена свобода рабов. Если на следующий день после того, как Освальд Пайк освободит рабов, мы опубликуем эту рукопись в газете, эта новость дойдет даже до королевы. Это будут первые реальные шаги к независимости острова. Есть вещи гораздо важнее, чем переживания из-за разбитого сердца.

– Обратитесь к автору рукописи. Я тебе для этого не нужен. А если потребуются истории о пытках, то у беглых рабов их будет с избытком. Хватит, чтобы заполнить страницы всех газет на свете.

– Ты знаешь, что это бесполезно: слова чернокожих рабов не окажут нужного воздействия. Что касается автора рукописи… Полагаю, он человек, достойный доверия, иначе Амалия не стала бы иметь с ним дело, но я не знаю, кто он. А Леонор Морелл может знать, если сеньорита Бру ей рассказала.

Мауро молча смотрел на раскинувшиеся перед ним рисовые поля. Вокруг пели птицы, ветер шелестел в листве. Наконец, не глядя на адвоката, он заговорил:

– Спасибо за помощь и за оружие, Лойнас, но я не смогу смириться с тем, чтобы ты рылся в истории моей жизни, будто в мешке с фасолью. А теперь, если не возражаешь, где лошадь, которую ты мне обещал? Мне пора ехать в Сьенага-де-Сапата.

Адвокат направился к конюшне. Он не собирался заставлять Мауро или упрашивать его. Вскоре один из гуахиро принес им коробку с патронами и два ружья. Мауро на мгновение остановился, глядя на пышный и благоухающий сад за оградой «Ла Герреры». Лойнас подвел к нему лошадь – коричневого пинто в яблоках, с белой гривой. Лошадь выглядела дикой, и Мауро это понравилось.

– Когда ты улыбаешься, у тебя появляются ямочки на щеках… Мауро, это невероятно, – вдруг сказал Лойнас.

– Что именно?

– И то, как ты хмуришься, когда волнуешься… Сын Леонор так похож на тебя.

Внутри у Мауро будто затянулся узел.

– Сын?

– Прелестный малыш, ему всего три месяца.

Мауро почувствовал болезненный укол. Он стоял на вершине муравейника, и по его ноге ползла цепочка красных муравьев.