От студента-медика, который жил когда-то в Мадриде и играл в революцию, почти ничего не осталось. Тот здоровый, подтянутый молодой человек стал худым и жилистым, с неопрятной косматой бородой и потемневшей от жаркого тропического солнца кожей. Взгляд Мауро давно утратил невинность, ведь он убил нескольких человек. Это началось во время «сержантады» в Мадриде, продолжилось в Суточао, а потом и на Кубе. Беглецы прикончили трех охотников за рабами, поэтому их не поймали, хотя и продолжали преследовать на протяжении целого года. Это не позволяло им забыть, что вынесенный им приговор был пожизненным: беглые рабы ни на минуту не могли расслабиться, в любой момент ожидая нападения. Безумная логика испытаний, выпавших на их долю, была такова: за поимку любого из них обещали гораздо больше, чем за обычного беглого раба. Арсенио Боада был в бешенстве. Плантатору не терпелось наказать беглецов за побег и за убийство охотников за рабами, каждый день он повышал награду за их головы.

За это время изменилось многое, но не идеалы Мауро. Напротив, они окрепли, как одна из тех сейб, что на протяжении столетий росли на Кубе, превращаясь в исполинские деревья с огромными корнями, выступающими из земли и простирающимися далеко вокруг. Для африканцев сейба была священным деревом, столь же священным оставалось для Мауро желание бороться за свободу. Он похоронил сомнения, терзавшие молодого студента-медика, когда в Мадриде ему впервые пришлось прибегнуть к насилию. Но теперь ничто больше не сдерживало его внутреннего волка. Убивая, он больше не чувствовал вины – он мстил за дни рабства, пытки и безграничную жестокость по отношению к рабам. На Кубе царила смерть, а плантаторы, оставаясь поразительно безнаказанными, усердствовали в жестокости, словно выполняли обязательства, обеспечивавшие членство в элитном клубе. Так почему же Мауро должен испытывать сожаление, убивая их? Он лишь использовал то же оружие, что и его враги. Было очевидно: лишь смерть может свергнуть этих монстров. Освобождение Кубы, как и Испании, не могло произойти без кровопролития.

Два десятка беглых рабов уже несколько месяцев жили в пещере на холме Лома-дель-Хакан. Они вспахали небольшой участок земли, завели кур и свинью. Но все понимали: рано или поздно придется искать новое место.

Одним из тех, кто скрывался на холме, был Рикардо, бывший домашний раб сеньориты Бру. Он отправился в горы в тот же день, когда была убита его хозяйка. Сам он никогда так ее не называл: Амалия была ему женой – и от других беглых рабов не нужно было скрывать, как сильно они друг друга любили. Никто в новом окружении Рикардо не сомневался, что такое чувство могло возникнуть, – но эта любовь была заранее обречена, как и любые теплые чувства между черными и белыми, между рабами и хозяевами. Рикардо приняли сразу, не придав никакого значения слухам о том, что это он убил Амалию Бру. День ее смерти до сих пор снился ему в кошмарах. Когда Рикардо увидел убитую Амалию и понял, что никто не будет расследовать это дело и уж тем более не поверит в его невиновность, он сбежал. И не ошибся: Арсенио Боада вел себя так, будто после смерти сеньориты Бру остался вдовцом, и назначил большую награду за голову Рикардо. Никто не говорил этого вслух, но все знали: гнев плантатора был направлен не на беглого раба, а на любовника женщины, за которой он ухаживал и которая его отвергла. С тех пор как все узнали об отношениях Рикардо и Амалии, пренебрежение, с которым она отнеслась к своему ухажеру, стало темой постоянных пересудов в кафе Гаваны, и это лишь сильнее распаляло ненависть Боады.

Среди беглых рабов был Рикардо, поэтому их поимка стала для Бидаче самым важным делом. Он чувствовал себя как раненый зверь… Ему было жизненно необходимо добиться расположения владельца «Магнолии», особенно после побега галисийцев.

Несмотря на это, никто из беглецов не отвернулся от Рикардо. Напротив – порой с ним обращались лучше, чем с другими, чтобы он не боялся, не чувствовал себя виноватым и верил в лучшее будущее.

Той ночью Мауро стоял на страже, жевал травинку и думал, что никогда не встречал такой мощной солидарности, как у беглых рабов. Он вспоминал, как его предали товарищи-революционеры в Мадриде, вспоминал их трусость и двуличие. Во время восстания многие отмалчивались и тянули время, чтобы выяснить, кто победит, и встать на нужную сторону… В горах такого не бывало. Беглецы постоянно боролись за жизнь, помогали друг другу, одалживали одежду, когда холодало, и делились едой, даже если ее было совсем мало. Только однажды, несколько месяцев назад, когда к ним прибился раб, бежавший из Сьенфуэгоса, стало очевидно, какой опасности они подвергались, защищая Рикардо.

– Говорят, с вами человек, убивший белую, владелицу сахарного завода «Санта Роса». Из-за него преследуют всех нас.

– Это я, – сказал Рикардо. – Если хотите, чтобы я ушел, – я уйду. Но я ее не убивал.

– Мы здесь никого не бросаем, не говоря уже о невиновных, – возразил Мауро.

Никто не стал с ним спорить. Только что прибывший был удивлен тем, какое влияние белый человек имел среди беглых рабов. Не зря в долине и в городе их прозвали группой галисийца.

– А что случилось? – полюбопытствовал новенький, отыскав глазами Рикардо. – Кто ее убил?

– Амалия мечтала покончить с рабством, чтобы все мы, мужчины и женщины, были свободны, независимо от нашего цвета кожи. Поэтому ее и убили. Я хотел быть с ней в ту карнавальную ночь, чтобы защитить, но она попросила меня уйти и не возвращаться до следующего утра. Она ожидала важных гостей. Это было как-то связано с освобождением рабов. Но… ее жестоко убили.

– Как?

– Вскрыли череп и перемешали мозги…

– Отпусти это, – посоветовал Колдун. – Мы знаем, что это был не ты. Ту женщину убил демон, который прибыл на «Санта Каталине». Я слышал это от разных конго… Он убил многих наших людей и весь экипаж. Капитану вскрыли череп, как и сеньорите Бру. Это демон, и сейчас он правит на Кубе. Островом управляет злой Лунгамбе, и изгнать его может только Нзамби, добрый бог Пало Майомбе.

– Хватит историй о демонах, – отрезал Эмилиано. – Это просто слова, от них никакой пользы.

Эмилиано отошел от остальных, и Мауро последовал за ним, встревоженный: друг еще ни разу не отвечал так пренебрежительно на слова Колдуна про Пало Майомбе. Но его опередила Росана: она подсела к Эмилиано и заговорила с ним.

– Нервничаешь? – негромко спросила Росана.

– Я устал, – ответил Эмилиано. – Как будто недостаточно испанцев, охотящихся на нас, Колдун еще решил запугивать всех демонами, пожирающими мозги. Я больше не могу, Росана. Я хочу нормальной жизни для нас с тобой. Я хочу перестать убегать, хочу, чтобы у нас с тобой была семья.

Росана притянула голову Эмилиано к своей груди, и они оба замолчали. Мауро с тяжелым сердцем наблюдал за друзьями. Это могли быть они с Леонор – сидели бы на их месте и делились друг с другом переживаниями и страхами…

И вот спустя несколько месяцев после того, как новоприбывший беглец расспрашивал Рикардо, а Эмилиано дал слабину, Мауро стоял на страже и жевал травинку. Давно уже он не думал о Леонор с такой грустью. Он вытеснил ее из своих мыслей и теперь чувствовал себя ближе к Рафаэлю-Колдуну, к человеку, который превратил свое сердце в пустыню.

Когда рассвело и солнце коснулось верхушек деревьев, Мауро различил силуэты трех всадников – на холм поднимались гуахиро в белых льняных рубашках, таких же широких, как и штаны. На шее у всадников были повязаны красные платки, шляпы из пальмовых листьев скрывали смуглые лица. На кожаных поясах, которыми были подвязаны их рубашки, виднелись револьверы. Это было странно – гуахиро обычно не носили оружие.

– Вы – группа галисийца, верно? – заговорил один из гуахиро, по-видимому, главный среди них. – Мы пришли с предупреждением: Бидаче и его люди знают, где вы. Вам следует уехать до полудня.

– Кто тебе это сказал? – спросил Колдун.

Он дремал, держа один глаз открытым, и заметил приближение всадников одновременно с Мауро.

– Тот же человек, который просил меня передать сообщение галисийцу, – ответил гуахиро, порылся в сумке и достал из нее лист бумаги.

Мауро посмотрел на Рафаэля, и тот кивнул. Они оба поняли, кто был информатором. К ним подошел Эмилиано.

– Опять? – равнодушно спросил он.

– Нужно уходить, – сказал Колдун. – Разбуди остальных. Через полчаса все должно быть собрано.

Эмилиано обреченно кивнул. Росана проснулась и беспокойно на него посмотрела.

– Найдем место получше, – сказал он ей.

Однако Росана уже не верила его словам. Беглых рабов одолевало уныние. Они скрывались уже год и прекрасно знали, где будет их следующая остановка: в Сьенаге-де-Сапата на западной оконечности острова, в самом засушливом и непригодном для жизни районе. Там почти ничего не было – ни сахарных заводов, ни кофейных плантаций; только реки, болота и грязь. Выжить в Сьенаге-де-Сапата было непросто, но там они точно будут в безопасности. Чтобы подбодрить группу, Колдун рассказал, что, по словам беглого раба, которого он однажды встретил в лесу, там есть паленке. Он был уверен, что они его отыщут, и им позволят остаться. Беглецы были измотаны, но принялись покорно собирать вещи.

Мауро не пошел вместе с ними. В послании, которое ему передали, говорилось о встрече в поместье «Ла Геррера», в дне пути от стоянки беглецов. Один из гуахиро должен был отвезти его на своей лошади, а остальные охранять их в пути. Эти сильные и вооруженные люди, одетые как крестьяне, очевидно, на самом деле ими не являлись. Мауро попрощался с Эмилиано и Росаной, пообещав, что нагонит их по пути в Сьенагу-де-Сапата. Он с тревогой смотрел на друга, который, казалось, готов был отказаться от борьбы, его решимость будто вытекала наружу сквозь каждую клеточку кожи.

– Я позабочусь о нем, – заверила Мауро Росана, от которой тоже не укрылось состояние возлюбленного.

Эмилиано улыбнулся, но Мауро видел, что он пытается сдержать слезы. Он утешал себя мыслью, что в прощаниях всегда есть что-то печальное, а кроме того, они внушают излишнюю тревогу. Скоро он снова увидит счастливого Эмилиано, который так ловко кружится в танце, что кажется, будто он летает.

Мауро обнял Колдуна – тот шепнул ему на ухо слова прощания, будто знал, что больше они не увидятся.