– С левой стороны можно увидеть замок Морро, а справа – город. Может, вам удастся разглядеть форт Пунта? Отсюда видны его крепостные стены…

Пили смотрела по сторонам во все глаза, будто маленькая девочка, которую пустили в королевский дворец. С каждой минутой желание прибыть в порт все возрастало. В середине октября она получила письмо от Леонор Морелл с приглашением в Гавану. Оно пришло как раз в тот момент, когда актерская карьера Пили зашла в тупик. Благодаря дружбе с Ардериусом ей удалось покинуть хор сурипант и сыграть второстепенную роль в одной пьесе, однако та не имела успеха и положительных отзывов от критиков тоже не дождалась. Единственным выходом для Пили оставалось снова стать сурипантой, но она понимала: вскоре на смену ей придут новые девушки – моложе и красивее. Ардериус тоже это понимал, поэтому и посоветовал принять приглашение Леонор и отправиться на Антильские острова.

Путешествие на корабле, за исключением одного дня, когда Пили укачало во время шторма, оказалось весьма приятным. 20 января 1868 года она наконец достигла места назначения. Капитан, влюбленный в нее с тех пор, как однажды увидел в театре-варьете, показывал ей город, к которому они приближались.

– Теперь я должен проститься с вами, – наконец сказал он. – Мы входим в порт, я должен руководить командой. Желаю прекрасно провести время в Гаване!

– Спасибо, капитан, – улыбнулась Пили. – В день моего дебюта надеюсь увидеть вас в партере.

– Если я буду на Кубе, то непременно, сеньорита Галларда. Был рад видеть вас на моем корабле.

Через несколько минут началась суматоха: таможенники поднимались на борт, чтобы проверить паспорта; пассажиры, сдружившиеся за время путешествия, прощались; носильщики выгружали багаж.

– Осторожнее с моим чемоданом. Пусть я и путешествовала первым классом, но бедна, как церковная мышь, – предупредила Пили мандинго, который нес ее чемодан. – Если я потеряю эти вещи, у меня не останется даже запасного бюстгальтера.

Оказавшись на суше, Пили стала с волнением высматривать Леонор. Ее не было ни в толпе встречающих, ни дальше, под навесом кондитерской, где она могла бы укрыться от толпы и спокойно ждать с зонтиком или букетом цветов в руках, чтобы ее было легче узнать. Вскоре к Пили подошла миловидная чернокожая женщина.

– Донья Пили Галларда? Меня зовут Идалина, я к вашим услугам. Вы именно такая, как моя сеньора вас описывала. Донья Леонор сожалеет, что не смогла лично за вами приехать, – сказала служанка.

Моя сеньора. Пили отметила про себя, какое положение в обществе теперь занимает ее подруга, бывшая сурипантка. Не спуская глаз со своих вещей, которые слуга вез на тележке, она последовала за Идалиной к экипажу. Бернардо, сидевший на козлах, в красной ливрее с золотыми галунами, приветствовал ее кивком.

Пили все казалось удивительным, невероятным. Сотни людей заходили и выходили из порта, шли по своим делам… Пестрая толпа слуг и кучеров будто перенесла ее в давние времена. Возле прилавка очень крупная чернокожая женщина в ослепительно-белой одежде продавала фрукты всех цветов радуги, многие из которых Пили видела впервые.

Было жарко, солнце заливало ярким светом гудящие улицы – толпы белых, черных и даже китайцев двигались во всех направлениях. Их невозможно было остановить – люди бросались прямо под экипаж, то и дело заставляя Бернардо притормаживать. В окно экипажа заглянул мальчик и попросил монету, но кучер прогнал его. Мальчик улыбнулся ему беззубой улыбкой, позабавив Пили.

– В другой раз обязательно дам тебе монету, – пообещала она.

Несколько минут спустя экипаж остановился перед дворцом на улице Беласкоайн. Неужели Леонор живет в таком шикарном месте?

– Ваш багаж отнесут в комнату, но вы, наверное, сперва захотите поздороваться с сеньорой, – сказала Идалина и повела Пили к входной двери.

Зайдя внутрь, Пили оказалась в огромном вестибюле. По бокам от входа стояли две большие вазы с цветами, на стенах висели внушительные картины маслом. Слева находилась гостиная, а прямо перед ней на второй этаж поднималась большая двухпролетная лестница. Наверху Идалина провела Пили через две комнаты, и наконец они попали в просторную спальню. Главное место в комнате занимала кровать с балдахином. В углу, свернувшись калачиком на пуфике, отдыхала Леонор с младенцем на руках.

Пили прикрыла рот рукой, потрясенная увиденным: освещенная волшебным сиянием солнечных лучей, проникавших в окно, Леонор была похожа на Мадонну с картины. Пили счастливо рассмеялась и воскликнула:

– Кто же эта красавица?!

– Познакомься с Лопе, моим сыном, – улыбнулась ей Леонор.

Чувствуя переизбыток новизны, Пили покачала головой, выражая переполняющие ее эмоции. Она не могла подобрать слов и радостно вздыхала и охала, особенно когда Леонор протянула ей младенца.

– Смотри, Лопе, это Пили, моя лучшая подруга. Ты даже не представляешь, сколько всего мы пережили вместе!

– Но… Какая неожиданность, Леонор. Я даже не знала, что ты была беременна.

– Мне не хотелось сообщать об этом в письме. Нравилось представлять твое счастливое лицо, когда ты увидишь все своими глазами.

– Я и правда счастлива!

– Мы назвали сына в честь Лопе де Веги.

– Я так и поняла…

– Как прошло путешествие?

– Хорошо, но это совсем не важно. Главное – твой сын. Сколько ему?

– Два месяца. Он ужасный обжора и очень плохо спит, но я его обожаю.

– Неудивительно, он такой хорошенький! – Пили скорчила малышу рожицу, и он поморщился.

– Давай уложим его в кроватку… – Леонор осторожно опустила сына в колыбель, и он постепенно погрузился в сон. – Все, спи! – шепнула она и, услышав покашливание, повернулась к двери. – А вот и Кандидо. Помнишь его?

– Конечно, всегда у прохода в четвертом ряду.

В комнату зашел Кандидо Серра. Всего год прошел с тех пор, как Пили в последний раз видела его в Мадриде, но ей сразу бросилось в глаза, как сильно он постарел.

– Добро пожаловать, – сказал он. – Мы с нетерпением ждали твоего приезда. Расскажи, что нового при дворе.

– Все как всегда: Ардериус почивает на лаврах, Прим пытается свергнуть королеву, смерть О'Доннелла в прошлом ноябре вызвала много шума. Говорят, его отравили…

– Очень жаль, конечно. Но не будем о грустном – как видишь, с ребенком все в порядке, а твоя подруга чувствует себя лучше, чем когда-либо. У тебя еще будет время рассказать нам о мадридских друзьях.

– Там все очень рады за Леонор. Слава «Цветка тыквы» дошла и до Мадрида. Об этом даже писали в газете «Беспристрастный», а в Испании только ее воспринимают всерьез. «Талантливая актриса, великолепная сеньорита Леонор Морелл, исполнила свою роль с изысканным изяществом и правдивостью в театре „Виллануэва“, что находится на жемчужине Антильских островов».

– Ты что, вызубрила это наизусть? – рассмеялась Леонор.

– Да, и вовсе не потому, что хвасталась дружбой с известной актрисой…

– Я не верю газетам. Пьеса кажется мне ужасной, – призналась Леонор.

– И все-таки хорошо, что ты дебютировала в ней, а не в пьесе Аквилино Пардиньяса. Людям на Кубе нужны «счастье и смех», как говорил Ардериус, – пошутил Кандидо, сев на кровать рядом с Леонор.

Пили подумала, что в их браке возникла если не любовь, то дружба, понимание и взаимное уважение. Кандидо казался измученным, но его привязанность к жене и сыну доказывала, что он высоко ценит счастье своей семьи.

– Надеюсь, я оправдаю надежды и буду достойна заменить тебя, – сказала Пили.

– Ты станешь сенсацией нового сезона в театре «Виллануэва», – заверила ее Леонор. – Публика сразу забудет обо мне. Кто захочет смотреть на женщину, которая только что родила, когда на сцену выйдет одна из прекраснейших мадридских сурипант?

Подруги засмеялись. Пили только что прибыла в Гавану, но уже с нетерпением ожидала встречи со своим партнером по сцене Пабло Пильдайном. Ей хотелось поскорее посетить театр «Виллануэва» и увидеть афишу со своим именем. Конечно, ей грустно было занимать место Леонор, но подруга и ее супруг уверяли, что Пильдайн тепло примет новую актрису. Ортису Тапиа, автору текста, уже сообщили, что она идеально подходит на эту роль. Нужно прийти в себя, отдохнуть, и можно будет приступать к репетициям.

Кандидо оставил Пили и Леонор наедине, и они бросились друг другу на шею и начали со смехом вспоминать прошлое. Леонор была удивлена легкостью, с которой они возобновили общение: их дружба будто и не прерывалась. Все вернулось – пикировки, насмешки, гримасы и абсолютная, граничащая с вульгарностью свобода в обращении друг с другом. Никуда не делось и чувство взаимной поддержки, которое помогало им справляться с невзгодами, пусть даже весь последний год каждая и шла своей дорогой.

– Леонор, здесь просто рай, – восторженно выдохнула Пили.

– Не верь, внешность бывает обманчива. – Леонор была бы рада не омрачать первый день Пили на острове, но поддерживать иллюзии подруги считала нечестным.

Окружавшие их красивые декорации в любой момент могли рухнуть, обнажив грязную, горькую реальность. Рабство, издевательства над африканцами, которых насильно привозят сюда, – вот с чего она начала свой рассказ, а закончила его смертью единственной подруги, которую нашла здесь. Амалия Бру ненавидела правила, по которым жили на острове, и жестоко за это поплатилась.

– Но это значит, что… Что по Гаване бродит убийца? Или его уже схватили? – спросила Пили, в ужасе глядя на нее.

– Гвардейцы ищут Рикардо: он исчез в ту же ночь, когда умерла Амалия, – сказала Леонор. – Рикардо был одним из ее домашних рабов. Во всяком случае, все так думают. На самом деле Амалия считала его своим мужем.

– Какой ужас! Умерла от рук любовника… да еще так страшно…

– Все считают, что он убийца, но… Пили, я видела их вместе. Они любили друг друга. Рикардо бы так не поступил.

– А кто тогда?

– Амалия – не единственная жертва. Несколько месяцев назад точно так же погиб плантатор, приехавший из Соединенных Штатов, Грегорио Коллантес. Я видела его труп… Но мне никто не верит. Его убийство даже не расследовали.

– Может быть, мне лучше вернуться в Мадрид?.. Там, конечно, неспокойно, но ведь и здесь происходят жестокие убийства! Я этого не знала…

– Вот бы я могла поехать с тобой! С тобой и сыном.

Леонор понимала, что свободной может оставаться только на Кубе. Если она вернется в Испанию, то рискует попасться на глаза тому полицейскому с фиолетовым пятном на лице. Но, оказавшись на этом острове и в браке с Кандидо Серрой, она попала в ловушку. Проверив, что никто не подслушивает под дверью, Леонор рассказала Пили о странных условиях, на которых держатся ее отношения с мужем: Кандидо согласился, чтобы они жили вместе, пусть и без любви, но поддерживая дружеские отношения. Он больше не требовал близости, но Леонор должна была вести себя как примерная жена и мать. Брак, гарантировавший безопасность Леонор, держался лишь вокруг маленького Лопе и совместных забот о нем. Супруги жили под одной крышей, как дальние родственники. Но однажды Кандидо выпустил на свободу темную часть своей души: узнав, что жена запятнала его честь, он жестоко обошелся с ней.

– А как же любовь? – спросила Пили, не в силах скрыть грусть от того, как изменились взгляды Леонор на брак. – Как ты будешь счастлива без любви?

– Полагаю, любовь – это не для меня.

– Помнишь, как мы жили в съемной комнате на улице Месон-де-Паредес?

– Лучшее время в моей жизни, – честно ответила Леонор. – Театр-буфф, сурипанты, орчата на бульваре Прадо… Как жаль, что все закончилось.

– Однажды в театр пришел тот доктор-недоучка, галисиец-революционер, он искал тебя, но ты тогда уже уехала. Он-то тебе по-настоящему нравился.

Леонор вздохнула: это была открытая рана, которую во время беременности она старалась не бередить. После рождения сына она заставила себя думать только о нем и не вспоминать о том, что произошло между ней и Мауро. Однако стоило Пили напомнить, и Леонор снова почувствовала душевную боль.

– Он здесь, – призналась она шепотом.

– Как это – здесь? Доктор-недоучка в Гаване?

Леонор торопливо пересказала свою историю с Мауро: как случайно увидела его, когда он был в колодках, как старалась освободить галисийцев, как нечаянно влюбилась и, главное, о той полной страсти ночи во время карнавала в Матансасе…

– Получается, отец Лопе?.. – негромко спросила Пили.

– Не имеет значения, кто это, Мауро или Кандидо. Один бежал в горы, вместо того чтобы быть со мной; другой здесь и дает все, что нужно Лопе, но… – тщательно воздвигаемая дамба дала течь, из глаз Леонор хлынули слезы. – Ни один из них меня не волнует. Лопе – единственное утешение, которое у меня осталось. Ну, пока ты не приехала в Гавану…

– Леонор, не говори так. Ты не можешь просто взять и отказаться от счастья… Когда я только приехала, мне казалось…

– Сейчас я счастлива, потому что мы вместе. И потому что мой сын придает смысл каждому прожитому дню.

Пили взволнованно улыбнулась, Леонор взяла ее за руки.

– Понимаешь? Единственные два человека, которых я люблю, находятся в этой комнате.