– Есть вещи, – мрачно произносит Матвей, – которые люди должны говорить друг другу в лицо, не дело это узнавать от посторонних. Я в чужую личную жизнь не полезу, скажу, что касается меня, а там твой муж пусть сам объясняет.

Я хмурюсь и обхватываю бокал обеими ладонями. Сквозь магические линзы ничего подозрительного в нём не видно, но пить я на всякий случай не спешу.

– Это про… Дашу?

Матвей неопределённо пожимает плечами, и я закусываю щёку до боли, чтоб не дать воли эмоциям. Сашка мне не изменял, артефакт это подтвердил, и к лешему Кощеева с его намёками. А с остальными секретами разберёмся потом, сейчас важнее его вытащить.

Гошка ставит передние лапы на стол и принюхивается к печенью. Ящерка сидит тихонько и явной опасности не чует, будем надеяться, что нас всё же не хотят отравить. Выдаю дракону вкусняшку, спихиваю лапы со стола, гляжу на хозяина, и тот вздыхает.

– Ты как, в оборотней веришь?

Неожиданный вопрос.

– Которые на луну воют, в полнолуние звереют и укусом превращают в себе подобных?

Он хмыкает, выпрямляется, неспешно выбирается из-за стола…

В следующий миг я вижу на месте человека здоровенного волка.

Наверное, стоило бы шарахнуться или хотя бы завизжать, но усталость берёт своё, и утомлённый мозг решает, что волк-оборотень в кофейне – вполне логичное завершение этого безумного дня. Поэтому я просто наклоняю голову к плечу и выдаю Гошке второе печенье.

Волк широко зевает, демонстрируя клыки, облизывается, смотрит укоризненно. Я вообще думала, что они помельче. Хотя если в человеческом теле у него такая масса, то надо ж куда-то её девать.

– Нет, – говорю, – не боюсь. И давайте уже к делу.

Он встряхивается и превращается обратно. Садится, глядит с интересом. Я молча скармливаю Гошке ещё одно печенье и начинаю злиться, но тут Матвей наконец-то перестаёт тянуть кота за хвост.

…Оборотней в городе не так чтоб много. На поддержание второго облика тратится и магический дар, и «лишняя» масса человеческого тела по классической формуле «е равно эм це квадрат», а потому бо`льшая часть местных перевёртышей способна изобразить только что-то мелкое: котика, собачку, ворону, ёжика, в конце концов.

Матвей среди них самый крупный – считай самый сильный. Он ведёт учёт поголовья, обучает молодёжь, решает проблемы. Каждый городской оборотень знает, что может прийти в эту кофейню и получить поддержку. И несколько дней назад одному старому другу как раз срочно понадобилась помощь.

– Он застрял во втором облике, не может превратиться. Это вообще опасно и страшно, я как-то попробовал. Неделя, две – дальше уже голова соображает хуже. Забываешь простейшие вещи, инстинкты давить становится труднее. Крыша, короче, едет не спеша. А он… Не знаю, сколько он так.

Звериный облик плохо годится для беседы, и всех подробностей инцидента пострадавший сообщить не смог. Первым делом Матвей попробовал привычные зелья, потом обратился к проверенной ведьме, к знакомому шаману, к не очень знакомому, но надёжному некроманту, а тот, единственный из всех, и дал совет.

– «Розовая пыльца», – говорю без выражения.

Матвей резко вскидывает голову. Я встречаю его взгляд, криво улыбаюсь – вот такая я, блин, догадливая. Но если слухи об этой дряни хоть немного правдивы, логично предположить, что и тут она смогла бы помочь.

Ну или добить. Нет человека, в смысле оборотня, нет и проблемы.

– Почему Сашка?

Матвей морщится и отводит взгляд.

– Он, – спрашивает наконец, – тебе рассказывал об отце?

Я пожимаю плечами. Не та тема, которую хочется обсуждать подробно. Всё, что я знаю о Соколове-старшем, – семья очень его любила, а семь лет назад он погиб.

– Его медведь задрал, – вспоминаю нехотя. – На охоте, что ли… Нет, он егерем был.

– Егерем, – кивает Матвей. – И я с ним. Если б Женька меня не оттолкнул, мы б с тобой сейчас не разговаривали. Потом уже Саня с ружьём выскочил на шум, да поздно. Повезло ещё, что солью зарядили, иначе легли бы там все трое. – Он зло ухмыляется. – Всем сказали потом – шатун, разбудили, сами виноваты. Велели молчать. – Он наклоняется через стол и понижает голос: – Мёртвый был медведь, вот что. Поднятый. Дробь его не взяла бы, а соль как раз.

Гошка тихо, но угрожающе рычит, по спине ползёт холодок. Я невольно отодвигаюсь, Матвей, довольный произведённым эффектом, ухмыляется.

Тушу уволок Особый отдел: они, как оказалось, как раз ловили в том лесу двинутого некроманта, который натравливал дохлых зверей на жителей ближайших деревень, и вроде бы даже поймали. Матвею и Сашке было велено подписать документы о неразглашении и всё забыть.

Через полгода после инцидента Матвей на накопленные средства снял этот вот подвальчик и занялся собственным бизнесом. Семья друга осталась без отца, и он, чувствуя себя обязанным, старался помогать. С прибылью, правда, было негусто, пару раз едва не прогорел, но потихоньку дело наладилось. Заодно удалось организовать местных оборотней, договориться с Особым отделом, чтоб подопечных лишний раз не дёргали. Сашка в компании считался своим, и в кофейне он какое-то время работал.

– И когда мне сказали про «пыльцу», я подумал, что драконоборец точно должен знать, к кому с этим вопросом обратиться. А он и рассказал, что та девчонка ему намекала и предлагала в обмен на кристаллы. Врать не буду, о чём он с ней точно договаривался, не знаю. Но из подъезда её выскочил злой как чёрт, я уж думал, не срослось.

Он умолкает. Гошка выпрашивает ещё одно печенье, я наконец решаюсь отпить кофе – сладко, горячо, с лёгкой горчинкой.

– Так срослось в итоге или что?

Он невесело хмыкает, лезет в карман штанов и бросает на стол пакетик с зип-застёжкой.

Сперва мне кажется, что внутри бисер – розовато-лиловый, как головки клевера, блестит в свете лампы. Но дырочек в «бисеринках» нет, да и форма далека от идеальной: крупинки шершавые, неровные, покрытые крошечными кристалликами. Я осторожно трогаю пакетик – на всякий случай не пальцем, а печенькой, – и он шуршит, а содержимое искрится.

– Вы в курсе, – произношу медленно, – что говорит Уголовный кодекс по поводу хранения этой дряни? Она ведь и сдетонировать может!

Он невесело хмыкает и признаётся:

– Да я бы не хранил, будь моя воля. Скормил бы, её даже готовить никак не надо… Вот только некому.

Расставшись ночью с Сашкой, Матвей отправился обратно в кофейню, где в одном из подсобных помещений и запер приятеля. Однако ехать пришлось с другого конца города, и по возвращении хозяина ждал неприятный сюрприз – выломанная оконная рама и пустая комната.

– Понятия не имею, куда и зачем его понесло, – с досадой произносит Матвей. – Это ведь просто опасно. Он вполне разумен, это удивительно, но факт. Мы общались, писать он не может, но показывать нужные буквы – вполне. Если его поймают на улице…

Он кривится и умолкает. Я складываю факты воедино, и мне совсем не нравится получившаяся куча – что на вид, что на запах.

– Выломал окно, значит. И на улице ему показываться опасно. Почему мне кажется, что сбежал от вас не котик и не ёжик?

Он трёт переносицу обеими ладонями, смотрит на меня поверх пальцев.

– Медведь.

Зашибись. По городу бродит медведь-оборотень, у которого может вот-вот поехать крыша. Я закатываю глаза, в голове сами собой всплывают фразы из лексикона Князева. И вот, значит, почему Сашка взвился, когда Кощеев предположил, что к Даше мог влезть медведь…

Стоп. Это получается, что про медведя Особый отдел знает? А не от них ли он, часом, сбежал?!

Матвею мой вопрос явно не нравится, и отвечать он не спешит, но сверлит пол таким выразительным взглядом, что и слов не нужно. Я очень стараюсь не рычать, но Гошка справляется за меня, снова ставит лапы на стол, и его низкое горловое урчание звучит угрожающе.

– То есть вы мало того что укрываете сбежавшего преступника, так ещё и Сашку в это втянули?! И что, если именно ваш приятель убил Дашу?!

– Он не преступник! – огрызается Матвей. – И не убивал никого! Мы уезжали – она вообще ещё живая была, орала чего-то с балкона…

Я хочу рявкнуть, что Особый отдел без причин никого не запирает, но тут же вспоминаю Сашку и подаюсь вперёд.

– Вы можете это подтвердить?!

Он делает такое лицо, как будто лимон откусил, и я соображаю – нет, не может. Иначе придётся объяснять, что именно он делал под окнами жертвы среди ночи и ради кого.

– Я созвонился со знакомым адвокатом, – говорит он быстро. – Он сейчас не в городе, но в понедельник вернётся и сразу возьмётся за дело. Документы обещал в дороге подготовить, заявим ходатайство о залоге, деньги сам внесу…

Я молча киваю, делаю глоток кофе, барабаню пальцами по столу. До понедельника ещё целые суббота и воскресенье, которые Сашка проведёт взаперти. Князев в отпуске, а если б и не был – к делу он официально никакого отношения не имеет. Я не имею тем более, и что-то мне подсказывает, что Саламандру привлекать действительно не стоит.

Но это не значит, что я сяду сложа ручки и буду ждать, когда проблема решится сама собой.

Рассказывать Особому отделу, зачем конкретно Сашка заходил к Даше, действительно не стоит, значит, нужно как-то отыскать настоящего убийцу. Сам Матвей теоретически мог и вернуться, и загрызть, но в этом нет смысла – пакетик с волшебным порошочком уже у него. Вова упоминал, что к Даше ходили разные мужики, по-хорошему, надо бы расспросить хоть ту же соседку, которая нашла труп…

И что, если пакетик на самом деле предназначался кому-то другому?

Мои размышления прерывает грохот с улицы. Дверь с силой распахивается, и Виктор буквально вваливается внутрь, сдавленно матерясь, – левая ладонь закрывает лицо, правая прижата к груди. У него на пальцах кровь, я вскакиваю, опрокидывая стул, дракон с возмущённым визгом соскальзывает на пол. Разговоры об оборотнях и мысли об Особом отделе перещёлкивают в голове некий рычажок, злость на всё и на всех прорывается язычками пламени между пальцами. Несколько шагов до лестницы, дребезжание ступеньки под ногами, закатное солнце отражается от верхних окон соседней многоэтажки и швыряет последние лучи прямо в лицо, и я точно кого-то сейчас прибью, плевать, окажется там бешеный медведь, или спецназ Особого отдела, или…

Кошки?..

Щурюсь против света, моргаю. Небольшой дворик огорожен металлическим забором и завален досками, ящиками, оконными рамами, облезлыми дверями и прочими остатками давних ремонтов. Десятка два разноцветных кошаков жмутся где повыше, а в нескольких шагах от меня замерли с выгнутыми спинами и вздыбленной шерстью трое зверюг покрупнее. Двое, рыжий и серо-полосатый, стоят ко мне с распушёнными хвостами и заунывно воют, третий, чёрно-белый, мордатый и с рваным ухом, припал к земле и натурально рычит. Давешняя миска стоит в стороне, но животным явно не до еды.

Кошки. Кошки, блин!

Гошка, рванувший за мной, выскакивает наружу, едва не врезаясь в ближайшего кошака, и те резко повышают громкость. Дракон верещит, я усилием воли гашу пламя и со злобным «А ну, брысь отсюда!» переключаюсь на другую стихию. Плеск, брызги, ошалелые глазищи на мокрых мордах, рванувшие во все стороны звери, и не так уж много воды я могу выплеснуть зараз…

Опускаю дрожащие руки, подхватываю дракона, прижимаю к себе. Когда же закончится уже этот идиотский день!

– Боевая, – оценивает подошедший сзади Матвей. – Но нервная. Тебе бы отдохнуть пойти.

Усилием воли сдерживаю совет, куда пойти ему. Мимо меня протискивается Виктор, улыбается быстро и виновато – на щеке алеют свежие царапины.

– Обработать надо, – говорю безразличным тоном, просто чтобы что-то сказать. – Мало ли что там на когтях было.

– Ща, – кивает он.

Присаживается на корточки у миски и отцепляет от форменной рубашки вцепившегося в неё всеми лапами мелкого рыжего котёнка. Тот тоненько пищит, Гошка выпутывается из моих рук, спрыгивает на землю и любопытно тянет морду к зверёнышу, шумно принюхиваясь.

Матвей отодвигает меня в сторону, протягивает помощнику пачку бактерицидных салфеток, тот кивает, встаёт, делает пару шагов. Писк котёнка переходит чуть ли не в ультразвук, он со всех крошечных лапок догоняет парня, с разбегу запрыгивает на ногу и шустро взбирается по штанине. Виктор тихо смеётся, подхватывает его и поясняет – на кормёжку явился незнакомый кот, попытался доказать, что он тут крутой самец, начал хамить, клеить девчонок, местные возмутились, слово за слово, мелкий случайно сунулся и чуть не попал под горячую лапу, пришлось вместо нормального разговора поработать спасателем, но они скоро вернутся, и тогда…

Я хмурюсь, присматриваюсь и уточняю:

– А вы тоже… оборотень?

Он косится на меня хитро.

– Я бы поинтересовался, не нужен ли вам милый котик в добрые руки, но, зная вашего супруга… парой царапин не отделаюсь.

Матвей хмыкает, подходит ближе, гладит котёнка по макушке одним пальцем. Гошка мурчит совсем по-кошачьи и встаёт столбиком, явно желая познакомиться с мелочью поближе. Выглядит всё это умилительно, но только котика мне сейчас и не хватало, а невесёлые мысли о Сашке не способствуют восприятию шуток.

– То есть вы можете расспросить кошек, – говорю медленно, – про этого вашего медведя. – Они молча переглядываются, потом Матвей с неохотой кивает и собирается что-то сказать, но я успеваю раньше: – А ведь тех, что живут у дома Даши, тоже можно спросить. Про убийцу.

Они снова переглядываются.

– Наше участие нельзя раскрывать, – произносит Матвей, и в его голосе прорываются рычащие нотки. – Ты этим только подставишь Саню.

Я мотаю головой.

– Нет, если всего лишь анонимно сообщу в Особый отдел, что вот здесь хранят «розовую пыльцу». Даже если вы прямо сейчас её выкинете, запах останется – а они приезжают быстро и со служебными собаками.

Он смотрит на меня исподлобья, я вижу, как вздрагивает его верхняя губа – вот-вот оскалится и зарычит. Я выдерживаю взгляд.

– Но я не стану этого делать, – говорю спокойно. – При условии, что завтра Виктор съездит со мной к дому Даши.

Парень неуверенно косится на начальника. Тот зло щурится.

– И ты, конечно, явишься туда без вашего приятеля из полиции.

Я мило улыбаюсь. Вы смотрите, какой осведомлённый.

– Нет, конечно. Но ему можно сказать, что Сашин друг захотел помочь. Без лишних подробностей.

Ещё один поединок взглядов, но у меня есть очень уважительная причина хамить малознакомому дяденьке, и отступать я не собираюсь. Матвей вздыхает, смотрит на помощника, тот неуверенно пожимает плечами.

– Без официального протокола, – предупреждает меня Матвей. – Свидетельства оборотней во втором облике не считаются надёжным доказательством.

Пожимаю плечами. То, что кошки не станут свидетельствовать в суде, понятно и ежу. Но если они дадут хотя бы одну зацепку, появится шанс найти и другие.

Мы договариваемся созвониться завтра с утра, адрес Даши мне ещё предстоит узнать. А пока меня очень вежливо выпроваживают через небольшую калитку, выходящую на соседнюю улицу. Я в целом и не возражаю: хочется уже не только есть, но и спать, а ещё под горячий душ.

Надеюсь, Маргарита не подкарауливает меня за каким-нибудь углом, ужасно не хочется общаться сегодня ещё с кем-то.

На всякий случай возвращаюсь дворами. Людей тут почти нет, малышню разогнали по домам, только у подъездов кучкуются особо общительные старушки, да в беседке на детской площадке собралась молодёжь. Солнце почти село, из-под деревьев расползаются тени, в окнах зажигаются огни, но на открытом месте ещё достаточно светло. Сворачиваю в проулочек между котельной и рядком гаражей, старательно смотрю под ноги – асфальт тут как бы не старше меня, ямы засыпаны крупной щебёнкой, хорошо ещё, что сухо…

Гошкино рычание в тишине звучит так зловеще, что я натурально подскакиваю – и обнаруживаю прямо перед собой, метрах в десяти, здоровенную мохнатую тушу.

От неожиданности я просто замираю и таращусь. Медведь тоже не торопится начинать общение – стоит посреди дороги, смотрит вроде бы спокойно, агрессии не проявляет. Может, с ним получится договориться?

– Эм… Здравствуйте?

От звука моего голоса он слегка подаётся назад, потом встряхивается и совсем не звериным движением наклоняет голову.

– Вы друг Матвея, да?

Зверь настороженно принюхивается и делает шаг ко мне. Гошкино рычание становится громче, я тихо на него шикаю – ещё не хватало, чтоб оборотень счёл нас угрозой. Разумность разумностью, а он, выходит, весь день некормленый, ну как инстинкты возьмут верх?

– Он вас ищет, – говорю медленно. Мне не нравится, что медведь начал приближаться. – И очень просит вернуться.

Делаю шаг назад. Медведь негромко урчит – и вдруг бросается.

Не знаю, каким чудом мне удалось увернуться и даже удержаться на ногах. Гошка визжит, вырывается из рюкзака и взлетает на крышу гаража, я врезаюсь в стену, прижимаюсь к ней спиной. Оборотень разворачивается, пригибает голову и издаёт низкое, угрожающее рычание. Бросится ещё раз – мне конец. Ящерка обжигает запястье, я пытаюсь вызвать огонь, но тот запас сил, что я могла потратить одномоментно, ушёл на кошек. Медведь медленно приближается, мне с перепугу мерещится, что глаза у него светятся красным. Господи, ну почему я не взяла с собой никаких амулетов, почему Маргарита, чтоб её, не научила меня ничему атакующему, почему, когда мне нужны элементали, никого рядом, почему, ну почему опять я?!

Медведь мотает головой, издаёт злобный рёв, я дёргаюсь в сторону, подворачиваю ногу на щебёнке, падаю, обдирая ладони, вот сейчас…

Меня обдаёт горячим ветром с запахом горелой проводки, по глазам бьёт белая вспышка. Совсем рядом вой, визг, рычание, грохот, мне чудится что-то огромное, которое вот-вот наступит и раздавит. Пытаюсь приподняться и отползти, но новый порыв ветра опрокидывает меня на бок, и тут же чьи-то горячие сильные руки подхватывают под мышки, будто куклу, и ставят вертикально, прислонив к стене.

Я заставляю себя сфокусировать взгляд, но от яркости бело-голубого пламени болят глаза. Частично смаргиваю, частично размазываю по щекам слёзы, соображаю, что ладони у меня грязные – как бы заразу какую не занести…

Хотя это было бы меньшей из моих проблем.

– Спасибо, – выговариваю хрипло.

Сильф любезно приглушает свечение, огненную фигуру окутывает плотный серый дым, сквозь который только кое-где прорываются голубоватые язычки. Сегодня он почти нормального человеческого размера, хотя всё равно крупнее меня. Он отходит назад, качает головой и пальцем выводит прямо в воздухе светящиеся голубым буквы.

«Катя дура».

Меня пробивает нервный смех. Гошка на крыше сердито чирикает и спрыгивает мне на плечо, я хватаюсь за стенку, с трудом удерживая равновесие. Оглядываюсь, но ни живого медведя, ни дохлой тушки поблизости не наблюдается.

– Куда он делся?

Сильф пожимает плечами.

«Забрал Хозяин».

Пояснять он не собирается. Я зажмуриваюсь, заставлять себя думать сейчас – сплошное мучение, но…

Кто, кроме элементалей, может открывать телепорты?

– Им управлял…

Сильф быстро прижимает условный палец к месту, где у людей бывают губы.

«Не болтай. Не ходи больше одна».

В следующий миг он попросту растворяется в воздухе – нет бы проводил. Я глубоко вздыхаю и медленно сползаю по стене на землю, сажусь, утыкаюсь лбом в колени, очень стараясь не отключиться. Нужно отдохнуть, совсем немного, вот посижу и встану…

Наверное.

– Девушка, вам плохо?

Я вскидываюсь и едва снова не падаю, но меня подхватывает уверенная рука.

– Ка… Екатерина Павловна? Вы что здесь делаете, в таком виде?

Голос мне кажется знакомым, а проморгавшись, я узнаю и лицо. Хотя выражения изумления я на нём ещё никогда не видела, вот уж произвела впечатление на мужчину. Глаза он таращит так, что становится ужасно на кого-то похожим, вот только на кого именно…

– Добрый вечер, Вячеслав Сергеевич.

Голос звучит хрипло, язык заплетается. Министерский некромант морщится и принюхивается.

– Вы пьяны?

Я мотаю головой и с его помощью кое-как поднимаюсь на ноги. Гошка взбирается мне на плечи и укладывается воротником.

– Устала. Очень. Иду домой. – Машу рукой в нужную сторону, прикидываю, что сама могу и не добраться. – Поможете дойти?

Он с неудовольствием оглядывается, словно надеется увидеть кого-то другого, кому можно сбагрить моё бренное тело.

– У меня здесь вообще-то дела.

– Какие же? – интересуюсь машинально.

Он смотрит снисходительно, как на маленькую девочку.

– Некромантские. Нормальные люди обычно не хотят знать подробностей.

Я сперва задумываюсь, точно ли меня можно считать нормальным человеком, потом соображаю, что он, наверное, снова намекает на Влада. И только с третьей мыслью до меня доходит.

Некромант.

Занятый делами.

На том месте, где, по словам Сильфа, чёртов Гном только что открывал портал, чтоб утащить управляемого им зверя.

И Матвей же говорил про мёртвого медведя и колдуна…

Я сглатываю и отвожу взгляд, очень надеясь, что все мои мысли прямо сейчас не написаны на лице. Меня слегка шатает, Гошка фыркает и впивается когтями в джинсовку. Вячеслав Сергеевич неопределённо хмыкает и протягивает руку, но теперь уже я сомневаюсь, стоит ли с ним идти.

К нашей общей удаче в проулке появляется третий персонаж.

– Катерина! – рявкает он, и одного звука знакомого голоса хватает, чтоб я почувствовала себя увереннее. – Какого хрена?!

Некромант выпрямляется и делает шаг в сторону.

– Вот и отлично, – цедит он. – Господин Князев как раз с удовольствием вас проводит.

Капитан зло зыркает на него, хватает меня за руки, быстро осматривает, притягивает к себе и негромко, но с явной угрозой в голосе уточняет:

– Что. Опять. Случилось?!

Пока я пытаюсь подобрать слова, уважаемый, чтоб его, коллега меня опережает.

– Девушке нехорошо, и вы, как страж порядка, обязаны помочь. Не моё дело знать, что там у неё произошло на свадьбе и почему за ней бегаете вы, а не жених, но ей явно нужно в постель.

Я отчётливо слышу, как Князев скрипит зубами. Очень хочется послать советчика матом, но сил нет, да и леший с ним уже…

– Как страж порядка, – сквозь зубы произносит Князев, – я бы хотел знать, отчего в этом месте фонит некротикой. Уровень явно выше нормального.

Вячеслав Сергеевич с демонстративным удивлением оглядывается по сторонам, потом нехорошо ухмыляется.

– Как я мог забыть. Это же у вас семейное – делать вид, что вы что-то понимаете в некромантии. Кстати, побеседуйте на эту тему с сыном. Его увлечение без должных знаний и соблюдения техники безопасности может закончиться печально. Вот буквально вчера едва успел проклятые чёрные свечи отобрать – а в следующий раз могу ведь и не успеть. – Он делает паузу, явно наслаждаясь произведённым эффектом, потом вежливо кивает. – Доброго вечера, господин Князев. Екатерина Павловна, всего хорошего.

С этими словами он разворачивается и неспешно удаляется за гаражи. Князев шёпотом матерится ему вслед, потом вздыхает.

– Ремня этому экспериментатору таки выдам. Объяснял же как человеку… Так, а тебе тоже объяснял! Куда тебя понесло на ночь глядя?

Гошка солидарно чирикает и лезет к нему на плечо. Пожалуй, достаточный аргумент, однако…

– Какого числа ты развёлся с женой?

Князев забавно округляет глаза.

– А какая, собственно…

Я ловлю его за запястье и разворачиваю перстень на пальце камушками вверх.

– Ну?

Он раздражённо вздыхает.

– Двадцать девятого марта. Довольна? – Я щурюсь, и он тоном ниже добавляет: – За день до дня рождения Влада, да.

– Испортили ребёнку праздник, – киваю я, ощущая некоторое облегчение. Конечно, Маргарита могла и это выяснить, но всё же.

– Ну давай ещё ты мне начни рассказывать, какой я плохой отец, – огрызается он. – Мало мне этого.

Он кивает в сторону, куда ушёл некромант, и я запоздало удивляюсь.

– А вы знакомы?

Князев смотрит на меня недоверчиво и долго, потом вздыхает, подхватывает под руку и тянет за собой.

– Знакомы. Это старший брат Игоря. Пошли, темно уже.

Я хмурюсь, а потом вспоминаю.

Дементьев Вячеслав Сергеевич, начальник Департамента. И Дементьев Игорь Сергеевич – так был подписан листок с анализом крови, подтверждающий наличие приворота.

Послушно волокусь следом за Князевым, стараясь не спотыкаться, а он коротко рассказывает, как брат покойного подошёл к нему на похоронах и наговорил всякого. Про ответственность начальника и офицера за подчинённых, про опасные задания, на которых стоило бы отправлять кого поопытнее, про дружбу, в конце концов – неужели нельзя было заранее заметить, что человек под воздействием, принять меры, помочь, удержать?!

До подъезда мы доходим в молчании.

– Он не прав, – говорю наконец, огибая припаркованный у палисадника чёрный джип.

Князев молчит ещё некоторое время, пока мы поднимаемся по лестнице, заходим в квартиру, разуваемся.

– Прав, – ворчит он наконец. – Но сегодня я не хочу об этом думать. Рассказывай, звезда моя, какие ещё приключения ты нашла на свои нижние девяносто.

Я пожимаю плечами и иду на кухню ставить чайник.

Разговор предстоит долгий.