Утро начинается с попытки смыть с себя причёску. На ночь я повыдёргивала все шпильки, которые сумела нащупать, но лак оказался хорошим – чёртов пучок даже не подумал развалиться. Пришлось больше часа отмокать в горячей воде, чтобы волосы соизволили расклеиться, и настроение мне это, конечно, не улучшило.

А потом начали просыпаться нагулявшиеся на свадьбе гости.

Сперва позвонила мама – счастливая, позитивная и энергичная до отвращения. Приехавших из другого города родственников следовало вывести погулять, маршрут составлен, билеты в музеи забронированы, а чего у тебя голос такой сонный, давно пора встать, и как это вы с нами не пойдёте, обещали же! Что, так и будете весь день в постели валяться?

Угу, так и будем. Каждый в своей.

Кое-как удаётся отговориться тем, что за вчера и так получила ударную дозу общения. И вообще, в кои-то веки Сашке не надо ни в лес, ни на турнир, можем мы побыть вдвоём? Мама пыталась ещё возражать, мол, родственники приезжают раз в год, а муж теперь уже не денется никуда. Но тут в разговор вмешался папа, заявив, что он вполне может и деться, и вообще он ещё ого-го, и родственники зашумели, соглашаясь, что молодых можно оставить в покое, а они с удовольствием погуляют сами, и маме пришлось смириться.

Выползаю на кухню в халате и намотанном на голову полотенце. Само слово «муж» в отношении Сашки царапает внутри так, что снова хочется реветь, да ещё вчерашние розы торчат посреди стола – Гошка, зараза, половину обкусал, и теперь везде валяются лепестки. Выкинуть их всё равно рука не поднимается, только поставить на окно и загородить шторкой. Я уже собираюсь достать кофеварку, вызвать Настасью и пожаловаться ей на всё скопом, но тут снова звонит телефон.

На сей раз моего внимания требует Лёха. Он начал разбирать свадебные фотографии и неожиданно обнаружил почти полное отсутствие на них жениха и невесты. Извинялся, каялся, что, похоже, перепил, обещал исправиться: «Давай я вас на неделе ещё пофоткаю в тех же костюмах? Макияж с причёской за мой счёт!»

Спорить не стала – что ж мне теперь, без свадебных фоток остаться? – но дату пообещала обсудить позже. По-хорошему компенсацию с Особого отдела надо стребовать, нет бы сегодня с утра явились со своими претензиями…

На этом месте я задумываюсь и соображаю, что нет, не могли. Потому что ловили они, судя по всему, не только Сашку, а ещё и бешеного медведя-оборотня – именно его я и видела у дальнего леса перед появлением Кощеева. Интересно, а они в курсе, что он тоже связан с Гномом? Или это вообще был не он, Матвей ведь говорил про мёртвого медведя, напавшего на Сашкиного отца, и некромант поблизости имелся. И как рассказать обо всём этом безумии Особому отделу, не объясняя, где и у кого я была вечером?

Хотя это пусть Князев придумывает, кому что говорить, ему не привыкать.

Ему я вчера рассказала всё – просто потому, что он вызывает больше доверия, чем незнакомый оборотень. Он, конечно, поругался, пошумел, мол, надо снова посадить меня под арест, но за что конкретно, не придумал. Пообещал Матвея пока не трогать под моё честное слово, но проверить по своим каналам. И Дементьева тоже, но про него сразу сказал, что дело сомнительное – уж главный некромант Министерства точно зарегистрирован и залицензирован вдоль и поперёк.

Следующим звонит шеф – у него тоже сработали какие-то амулеты, частично отразившие чары. Кожемякин в курс дела его ввёл сразу, но теперь он хочет знать, не нужна ли помощь.

Я пока не представляю, чем нам можно помочь – ждём понедельника и результатов экспертизы. Не знаю, почему это так долго, по идее, надо всего-то сверить места укусов с челюстями, да проверить, нет ли на теле погибшей ДНК драконов. Хотя подозреваю, что выходные Кощееву нужны для чего-то ещё.

Например, чтоб посмотреть, куда я пойду и с кем буду разговаривать.

У шефа я в итоге спрашиваю только, за что он не любит начальника Департамента традиционных практик. Тот мнётся, сомневается, но в итоге всё же признаётся, что не любит некромантов вообще, а не этого конкретно. Но если очень надо, расспросит о нём министра, а что, есть какие-то подозрения насчёт него?

Да проще сказать, насчёт кого у меня нет подозрений.

Распрощавшись с начальством, я всё-таки делаю себе кофе и пару горячих бутербродов с сыром, но не успеваю съесть ни кусочка: телефон снова звонит.

Влад. Вот только его мне не хватало.

Он тоже не вполне уверен, что хочет со мной общаться – здоровается, скомканно интересуется делами, зависает. Расплавленный сыр с бутербродов медленно сползает на тарелку, а запах…

Сглатываю слюну и делаю крохотный глоток кофе.

– Ты чего хотел-то? Я тут немного занята.

Он вздыхает.

– Кать… Что вчера было?

Я несколько удивляюсь вопросу.

– Свадьба. А что?

Он снова мнётся. Гошка запрыгивает на табуретку и любопытно принюхивается к моему завтраку, начисто игнорируя свою миску.

– Голова трещит, – признаётся Влад. – И мутит. И такое ощущение, что половину дня не помню.

– Перепил? – интересуюсь цинично. Чужому похмелью я, конечно, сочувствую, но собственный голод прямо сейчас важнее. – Куда только отец смотрел.

– Не было его там, – тихо, но твёрдо возражает Влад. – И вас с Сашкой. Лерка уверяет, что были, и сам знаю, что должны, а у меня как две картинки друг на друга наслаиваются: там помню, тут нет… Кощеев же приходил, да?

Я поднимаю брови. Судя по реакции родителей, чары были наложены качественные, да и Лёху удивило только отсутствие нас на фотографиях, подвоха он не заподозрил. У меня был амулет от Ирины, сама она умеет защищаться магией, у Князева что-то служебное, драконоборцы, даже бывшие, свои побрякушки и в ду2ше не всегда снимают. Почему же не поддался Влад?

Он истолковывает моё молчание по-своему и повышает голос:

– Что, опять отец велел не рассказывать лишнего? Я, между прочим, уже не ребёнок!

Ничего себе наезды. Вот и звонил бы отцу, чего на меня орать?

– Если не ребёнок, – говорю раздражённо, – то сам должен понимать, что есть вещи, о которых по телефону не болтают. И да, тебе в это всё лезть не надо.

Он шумно вздыхает.

– Это ведь опять связано… с ним, да?

А вот кабы я знала. Мог ли беглый элементаль подстроить Сашкин арест и если да, то зачем?

– Понятия не имею, – отвечаю честно. – А ты бы не вопросы задавал, а в отдел кадров в понедельник сходил и написал заявление на проверку дара. Очень интересно, как это ты отразил чары Особого отдела.

Влад зло хмыкает.

– Есть вещи, о которых по телефону не говорят, – передразнивает он. – Вот сама и приходи в понедельник, раз интересно. И я ещё подумаю, что говорить, а то вдруг тебе не надо в это лезть.

С этими словами он отключается. Я некоторое время таращусь на погасший экран, размышляя, не пожаловаться ли на него папеньке и не связаны ли внезапно обретённые способности с некромантией – не просто ж так Дементьев вчера выражал недовольство. Но тут старший Князев звонит сам.

Мне поесть сегодня дадут вообще?

– Кать, – без намёка на приветствие говорит этот замечательный человек, – можешь ко мне приехать? Прямо сейчас. Объяснять долго и не по телефону, но очень надо. – Он делает паузу и тоном ниже добавляет: – И это… Одежду какую-нибудь захвати.

Я удивляюсь, но послушно прикидываю, что из Сашкиных шмоток ему подойдёт. Несовпадение габаритов налицо.

– У тебя какой размер? Может, по дороге что купить?

Он откашливается, потом признаётся:

– Женская нужна, примерно как на тебя. Спортивное что-то можно, бельё… – Я недоумённо молчу, и он тут же раздражается: – Ну вот представь, что у меня дома голая ба… женщина! Что ей нужно в первую очередь?

– Санитаров из психушки? – отвечаю в тон. – Нормальная с тобой не связалась бы. – На том конце слышится натуральное рычание, и я вздыхаю. – Ладно, буду где-то через час.

На то, чтоб зажевать свои бутерброды, высушить волосы и одеться, уходит минут пятнадцать. Новый голубой спортивный костюм как будто ждал именно этого момента – была у меня дурацкая идея бегать по утрам вместе с Сашкой, но организм уже после первого раза категорически заявил, что не готов к таким подвигам. За бельём, а также носками, лёгкими кедами и минимальным гигиеническим набором я всё-таки забегаю в ближайший магазин, стараясь не выдумывать ситуации, в которых оно всё могло понадобиться.

Однако воображение побеждает силу воли. С большим отрывом лидирует версия, что бравый капитан спасал девушку от маньяка, но по дороге я успеваю нафантазировать и любовницу соседа, спешно убегавшую балконами, и терминатора из будущего, и попаданку из другого мира.

Реальность бьёт мои идеи по всем фронтам.

Князев встречает меня у двери в джинсах и рубашке, будто собирался уходить. Он принимает пакет с вещами, коротко оглядывается через плечо в сторону кухни.

– Там она. Проходи.

Я бы хотела сперва уточнить, что за «она», но тут Гошка в сумке тянет шею, принюхивается, радостно чирикает, соскальзывает на пол и летит знакомиться впереди меня. Я кошусь на Князева – тот сверлит взглядом линолеум – и иду следом.

С первого и даже второго взгляда я её не узнаю, только отмечаю, что красивая: пепельно-русые волосы почти до талии, тёмные глаза, тонкие брови вразлёт, узкий подбородок, ни грамма косметики на лице. Ростом действительно с меня, но поизящнее, и плечи у2же. Длинная мешковатая футболка невнятно серого цвета ей до середины бедра – можно понять Князева: когда у тебя по дому ходит девушка с такими ногами, сложно сохранять спокойствие.

И ведь где-то я точно её видела…

– Здравствуй, Катя, – говорит она и улыбается.

Именно улыбка даёт мне подсказку, а спустя мгновение приходит узнавание.

– Здравствуй, Адель.

Она улыбается чуть шире, кончиками пальцев гладит по носу вскочившего на табурет Гошку. Присматриваюсь: цвет волос, глаз, даже кожи стал иным, но черты лица остались почти те же. Хочется задать миллион вопросов, но произнести сразу все одновременно не выходит, поэтому я просто стою, молчу и таращусь, пока мимо меня не протискивается Князев.

– На. – Он бесцеремонно суёт пакет бывшей Саламандре. – Приведи себя в порядок уже.

Она усмехается, заглядывает в пакет, смотрит на меня из-под пушистых ресниц.

– Спасибо. Хотя мне и в этом, – она приподнимает подол футболки двумя пальцами, – вполне удобно. – Последняя фраза явно сказана специально для капитана – тот издаёт зловещее пыхтение, как готовый двинуться паровоз, но в ответ получает милую улыбку. – Я в ванную пойду. Расскажи ей всё, хорошо?

Голос её звучит ниже, и слова она теперь произносит иначе, чище и легче. Я задумываюсь, насколько физиология элементалей отличается от человеческой, но тут Князев тянет меня за руку.

Действительно, чего это я – встала в дверях, не даю человеку пойти.

Человеку.

Как так вышло – и, главное, зачем?

Князев смотрит ей вслед, потом спохватывается.

– Пошли на балкон, – бросает он и первым идёт в комнату.

По дороге с любопытством поглядываю по сторонам – в прошлый визит я осмотреться не успела. Ничего интересного нет: светлые обои с узором из бамбуковых листьев, узкий диван, закрытый ноутбук на подкатном столике, в углу спортивный коврик и пара гантелей. Гостей тут принимать явно не планировалось.

Балкон застеклён и отделан изнутри бежевым пластиком. Прямо за окном растёт раскидистая берёза, сквозь крону пробивается солнечный свет, ложится на пол неровными колышущимися пятнами. Из мебели только лёгкое плетёное кресло и запертая тумбочка. Князев жестом предлагает мне сесть, сам кладёт обе ладони на подоконник.

Молчит, только сопит сердито.

Через некоторое время мне надоедает.

– Вы с ней как-то очень запросто общаетесь, – отмечаю небрежно. – Так, знаешь, по-дружески. – Сопение становится громче, и я раздражённо вздыхаю. – Я тебе вчера всё рассказала, а могла бы и помолчать. Давай колись уже, нам ещё сегодня котиков опрашивать. Чего ей в голову взбрело превращаться?

– Дура потому что, – цедит Князев. – Прям как ты.

Я легонько пинаю его в лодыжку. Он косится недобро, разворачивается, складывает руки на груди, прислоняется к стене – и наконец-то начинает говорить.

Саламандра и впрямь навещала его не впервые. После поездки к месту ритуала Князев несколько раз звал её в гости: обсудить сложившуюся ситуацию, попросить совета. Особый отдел не торопился давать элементалям всю имеющуюся у них информацию, те тоже хранили некоторые тайны – подозревали, что не все сотрудники надёжны. Дело беглого Гнома в итоге походило на сложную головоломку.

– Она так-то соображает хорошо, быстро. – Князев косится на дверь. – Вопросы задаёт правильные, вообще взгляд со стороны помогает. Да и не только по работе, она просила книги посоветовать, фильмы, обсуждали потом… – Он ловит мой взгляд и поджимает губы. – Но вот это всё ни в какие ворота.

Как оказалось, элементали тоже не оставили идею за мной следить. Сильф благодаря невидимой метке – когда только поставить успел? – пронаблюдал мой путь от дома до кофейни, полюбовался эпической битвой с котиками, подслушал разговор. А на обратном пути…

Отвлёкся.

Медведь-оборотень и впрямь носил на себе отпечаток силы Гнома – некротической силы, хотя был вполне жив. Однако первым подозрения вызвал именно Вячеслав Сергеевич с его делами.

– И чем он там в итоге занимался?

Князев хмыкает.

– Чем, Адель?

– Это не мой секрет.

Я оборачиваюсь и вижу бывшую Саламандру у двери. Волосы она заплела в косу, штаны и толстовка на молнии великоваты, а вот топ сидит идеально, обтягивает всё, что нужно, и голубой цвет ей идёт. Хороша.

Князев оглядывает её с неудовольствием.

– Не могла превратиться в кого-то попроще? Обязательна фотомодельная внешность?

Она пожимает плечами и улыбается.

– Тебе разве не нравится?

Воздух между этими двумя словно наэлектризован – вот-вот заискрит. Но я сюда пришла не за выяснением отношений наблюдать, хотя и любопытно, конечно.

Выразительно кашляю.

– Возвращаемся к секретам, ладно?

Адель пожимает плечами.

– Он расскажет тебе, если захочет. Когда придёт время.

Он – это, я так понимаю, про Сильфа, а не про некроманта. Что ж, если б элементали сочли его дела опасными…

Хотя вообще-то это он отвлёк моего стража от обязанностей, тот еле успел перехватить медведя, а вот поймать не сумел. Случайно? Нарочно? Не нравятся мне эти их секреты.

Князев нетерпеливо вздыхает.

– Короче, этот герой обо всём произошедшем рассказал своим девам. И одна особо умная решила, что это всё как-то…

– Несправедливо, – с улыбкой заканчивает Адель. Легко поводит плечами, глубоко вздыхает. – Хорошо. Человеком проще. Меньше ощущений, меньше боли.

Я припоминаю те самые ощущения, явившиеся мне во сне после получения Знака Саламандры. Давненько это было…

– Человек, – нетерпеливо окликает Князев, – ты просила рассказать меня. Не отвлекай. Сходи лучше на кухню, бутербродов с чаем сделай. Я тебя сейчас ругать буду.

Мои брови сами собой ползут вверх – надо ж так командовать элементалем! Но Адель только насмешливо фыркает и действительно уходит.

Князев защипывает переносицу и некоторое время молчит. Но мне и так всё понятно.

– Она решила подставиться вместо меня.

Он кивает.

– В целом, – говорит нехотя, – идея-то неплоха. Этому уроду нужна их сила, в тебе она есть, но в них больше, даже в человеческом облике. Он точно почует – и поймёт, что она без защиты. Если б не она, а этот их Сильф, я б и слова не сказал.

Я поджимаю губы и барабаню пальцами по подлокотнику кресла.

– И чем же он, – спрашиваю наконец, – лучше? Тем, что не женщина?

– Тем, – раздражённо откликается Князев, – что на него мне плевать.

А на неё, видимо, нет. Ну да, с такими-то ногами и всем прочим.

– Они её рано утром ко мне приволокли, – негромко произносит Князев, глядя в окно. – Сразу после какого-то ритуала, почти без сознания. Положили на диван, велели стеречь – у них, видите ли, дела. Я к ней – она ледяная, трясётся вся, слёзы текут… Ни слова, ни писка, терпела. – Он сглатывает, закрывает глаза и продолжает тише: – Смотреть невозможно, как её выкручивало. Сгрёб в охапку, к себе прижал – так и сидели два часа, пока не закончилось. Платье её в труху…

Она говорила, вспоминаю я, что превращаться в элементаля из человека тяжело и больно. Надо думать, обратный процесс не проще.

Князев прижимается лбом к стеклу – в отражении мне видно, что глаза он так и не открыл.

– Почему, Кать? – спрашивает он тихо. – Почему она пришла ко мне?

Пожимаю плечами. Кажется, ответ очевиден, но если уж кому-то надо сказать вслух…

– Видимо, ты ей нравишься.

Он горько усмехается.

– Она меня насквозь видела тогда ещё, зимой. Вот ты скажи – что там могло понравиться?

Нашёл кого спрашивать.

– Это провокационный вопрос, – отмахиваюсь устало. – Я замужняя женщина и посторонним мужикам комплименты говорить не буду. Хочешь – сам её спроси. А если тебя её присутствие так напрягает, я могу её забрать к себе, всё равно Сашки дома нет.

Он тут же разворачивается с праведным возмущением на лице и картинно воздевает руки к небу.

– Катерина! Этот хмырь на тебя охотится, на неё вот-вот начнёт – и что, оставить вас вдвоём? Ты за кого меня принимаешь вообще?!

Хмыкаю, встаю, кладу ладонь ему на плечо.

– Вот и ответ на твой вопрос. Расслабься, шучу. – Медлю пару секунд и всё-таки добавляю: – А вот отправить нас обеих к Кожемякину было бы нелишним, дом у него большой, защищённый, они с Ириной вряд ли будут против. Я теперь точно буду бояться ночевать одна.

Князев смотрит на меня подозрительно – наверняка ждал, что буду строить планы ловли коварного элементаля. Фигушки, я ещё жить хочу.

А ещё хочу вернуть Сашку.

Кожемякину Князев звонит сразу. Тот не спорит, но котиками тоже интересуется и напрашивается с нами. Договариваемся, что после чая едем к Дашиной квартире, где условились встретиться с Виктором, потом к нему, и там уже будем все вместе обсуждать наши дела и строить планы.

Вполне приемлемо. Один в поле не воин, особенно если этот один – я.

В кухне нас ждёт прекрасное. Чайник Адель поставить сумела, разлить кипяток по кружкам тоже, и хлеб нарезала, и красиво разложила его на тарелке. Поверх хлеба лежат чайные пакетики, и я не знаю даже, что мне больше нравится – само угощение или выражение лица Князева.

А вот то, что Гошка пятится под стол и прячется там, мне не нравится совсем.

– Ты сказал бутерброды с чаем, – невинным тоном говорит Адель.

Князев медленно, сквозь зубы выдыхает и делает шаг к ней.

– Ещё я сказал, – цедит он с угрозой, – что, если ты будешь цепляться к словам, творить дичь и прочими способами вызывать меня на эмоции, я сдам тебя Кощееву. Скажу: не приспособлена к человеческому обществу, может навредить себе или другим. Будешь сидеть в соседней камере с Саней, раз русских слов понимать не хочешь.

Адель перестаёт улыбаться и тоже делает шаг. Он выше совсем ненамного, в итоге стоят они лицом к лицу, и снова мне чудится, что между ними вот-вот полыхнёт.

– Не сдашь, – говорит она.

Князев криво ухмыляется и поддевает пальцем её подбородок.

– Сдам, дорогая. Потому что не хочу, чтоб из-за дурацкой шуточки всё провалилось. – Она отстраняется и явно хочет что-то сказать, но он повышает голос: – Потому что наш провал будет означать, что погибнешь ты. Или Катя. Или ещё кто-то. Не хочу, ясно тебе?!

Они смотрят друг на друга в упор, и мне очень не нравится выражение лиц. Третий, конечно, лишний, но если они сейчас поссорятся, с кем я поеду к котикам?

– Интересно, не у тебя ли она научилась цепляться к словам и выводить на эмоции, – говорю негромко.

Оба вздрагивают, словно забыли, что я ещё тут, и отводят друг от друга взгляды.

– Может, и у меня, – тоном ниже отзывается Князев. – Но всё должно быть в своё время. И я не лучший пример для подражания, сама знаешь.

Он садится к столу, трёт лоб ладонью, а когда Гошка ставит передние лапы ему на колено, без слов помогает взобраться.

Адель всё ещё стоит, глядя куда-то в сторону.

– Прости, – произносит она наконец более хриплым и высоким голосом, чем раньше. – Я тебя услышала. Больше не буду.

Воображаемые искры в воздухе рассеиваются, дышать становится легче. Гошка тут же фыркает, ставит лапы уже на стол и тянет нос к чаю: ну конечно, пакетики, любимая игрушка! Приходится перехватить и в тысячный раз напомнить, что нельзя.

Князев не глядя достаёт с полки над головой жестяную банку с конфетами, протягивает одну дракону, и тот шуршит на полу фантиком, пока Адель молча и быстро перекладывает пакетики в чашки – новые, красные в белый горошек, – убирает лишние, достаёт из холодильника сыр, паштет, какие-то булочки в пластиковой коробке. Я предлагаю помощь, но она только качает головой и прекрасно справляется. Видно, и чему-то хорошему Князев успел её научить.

Я грею ладони о чашку и молча надеюсь, что мы не провалимся.