– Катерина, – деловито говорит Князев, – а сколько стоил твой макияж?

Я сквозь шок от происходящего сперва пытаюсь вспомнить, а только потом удивляюсь вопросу и таращусь в ответ.

– А что?

– А то, что не вздумай реветь, потечёт же всё, жалко будет.

Я давлю в корне желание прибить его на месте и нечеловеческим усилием воли включаю мозг. Разворачиваюсь к тётеньке-регистраторше, протягиваю руку:

– Свидетельство о браке. – Она ошалело хлопает глазами, Кощеев хмыкает, и я чуть повышаю голос: – Кто скажет, что основанием для заключения брака являются колечки, а не заявление, того уволить из Министерства за профнепригодность.

Тётенька пытается что-то сказать, помогая себе взмахами рук, я подпускаю в глаза пламени – трюк, освоенный ещё со Знаком Саламандры. Розовый бланк со всеми печатями и подписями переходит в моё распоряжение в рекордно короткие сроки, Кощеев даже сбежать не успевает.

– Я еду с вами.

Маг укоризненно качает головой и вынимает из кармана очередное металлическое яйцо.

– Не едете, Катенька. Вы останетесь с гостями и будете, – он щёлкает по бланку, – праздновать.

Я кусаю губы, чувствую вкус помады и заставляю себя перестать. Ну не может же быть, чтоб у меня прямо со свадьбы украли жениха – мужа! – а я ничего не могла сделать!

– Тогда я вызову Саламандру.

Кощеев пожимает плечами.

– Как пожелаете. Но официальным представителем элементалей вы более не являетесь, так что потрудитесь соблюсти процедуру. Красный камень слышит всех, да?

Он с усмешкой косится на Сашку, тот морщится.

– Не надо, Кать. Разберёмся. Я никого не убивал. – Князев открывает было рот, но Сашка быстро мотает головой: – Не надо, говорю же. Она меня и так… не любит.

– Видимо, есть за что, – замечает Кощеев. Сашка отводит взгляд, и маг кладёт руку ему на плечо. – Развлекайтесь, дамы и господа. Не будем мешать.

В моей сумочке что-то тоненько звякает, как если бы там упал и разбился бокал. Но бокалов там нет и вообще ничего стеклянного, только телефон и подаренная Ириной куколка…

Так, стоп.

– Всё хорошо, – громко говорит Кощеев, развернувшись к гостям. – Всё чудесно, у вас праздник. Музыка, угощение, погода хорошая… Идите отмечайте, радуйтесь!

Собравшиеся дружно встают и с весёлым гомоном направляются в сторону тента и столов. Выглядит это жутковато, как в фильмах про зомби, я отвожу глаза и обнаруживаю, что регистраторша всё ещё стоит рядом и с глупой улыбкой смотрит перед собой. Лёха фотографирует цветочки, Лерка хихикает и бежит к Владу, напрочь про всех нас позабыв, Кожемякин с запозданием направляется к Ирине, которая выглядит так, словно чары подействовали и на неё, но, как только муж до неё добирается, хватает его за руку и сжимает. Даже мантикоры успокаиваются и послушно идут на поводках вслед за спецназовцем.

Я открываю рот – хоть убей, не знаю, что хочу сказать, – но тут Князев ловит меня за запястье и тихонько тянет в сторону. Действительно, чего это я, надо валить, пока Кощеев не обернулся и не сообразил, что приложило не всех свидетелей.

Прохожу мимо, старательно улыбаясь и глядя куда-то за горизонт. За спиной шумно вздыхают.

– А если я подам жалобу на несанкционированное применение Особым отделом ментальной магии? – мрачно уточняет Сашка.

– Всё по инструкции, – отзывается Кощеев. – Ещё не хватало, чтобы толпа ваших друзей и родственников бросилась за нами, тем более что разговор предстоит конфиденциальный, и не только про погибшую. Всё, поехали.

Спецназовцы накидывают маскировку и растворяются в воздухе, а когда я всё-таки оборачиваюсь, Кощеева с Сашкой на полянке уже нет.

– И Семён ещё жалуется, что это у меня методы сомнительные, – изрекает Князев, придерживая Гошку, который сонно хлопает глазами. – А вот я ему завтра расскажу, что бывает с теми, кто служебные амулеты во внерабочее время в сейфе хранит.

Я быстро заглядываю в сумочку: так и есть, драконит в куколке был слабоват и рассыпался, отразив чары. Кожемякин, конечно, в амулетах с головы до ног, про Ирину и говорить нечего, и как только они понимают, что опасность миновала, возвращаются почти бегом.

– Останьтесь здесь, – говорю прежде, чем они успевают о чём-то спросить. – Нужно присмотреть, вдруг кому плохо станет. А мы с Олегом Андреевичем поедем разбираться, тихонько, пока Кощеев думает, что всех обезвредил. – Князев скептически изгибает бровь, и я раздражённо поясняю: – Люди, обнаружившие труп, звонят в полицию, а не в Особый отдел. Не надо мне говорить, что информация об убийстве с помощью какой угодно магии могла пройти мимо твоих сотрудников!

Он трёт переносицу под дужкой очков и нехотя кивает.

– Не могла. Мутная ситуация. Ладно, едем – и забери уже своё животное!

Перехватываю дремлющего Гошку. Ирина ойкает, срывает с плеча объёмную сумку на длинном ремешке, выгребает оттуда всё лишнее и помогает мне посадить дракона внутрь, а потом быстро перечисляет: в этом кармашке ещё один амулет-щит, в этом маскировочный, тут пачка салфеток, тут пузырёк с настойкой пустырника – нет, ну а вдруг пригодится!

Спустя несколько минут я уже сижу в чёрном джипе. Князев отцепляет от рубашки значок и швыряет его на заднее сиденье вместе с охапкой красных лент. Пару секунд глядит перед собой, барабаня пальцами по рулю, невесело хмыкает, тянется к бардачку и вытаскивает оттуда замочек в форме сердца.

– Держи. Дурацкая вышла шутка. Я не знал, если что.

Из меня выскакивает нервный смешок – да уж, шуточка пророческая. Провожу пальцем по гравировке, убираю замочек в свадебную сумочку, цепляюсь непривычно длинным ногтем за ленточку. Та отпускает не сразу, я нервно дёргаю рукой, и стразик с ногтя отлетает, а тонкая нитка обрывается, роняет бусинку и торчит некрасивым хвостом. Стискиваю зубы, тянусь растереть лицо ладонями, но снова вспоминаю про стоимость макияжа. Заставляю себя улыбнуться.

– Так поехали узнавать.

* * *

Отдел по борьбе с правонарушениями магического характера после мартовских событий всё-таки доукомплектовали людьми, и на место почившего Игоряши пришли сразу трое: полноватый и усатый дяденька постарше, парень немногим за двадцать, явно только из универа, и Вова, с которым мы тушили пожар в бывшем лагере. Он меня тоже узнаёт и приветственно закатывает глаза – мол, опять и снова.

– Андреич! – удивляется дяденька. – А ты ж в отпуске вроде! Соскучился, что ли, за два дня?

Тут он замечает меня и забавно округляет глаза и рот, усы при этом смешно топорщатся. Вова хмыкает и предполагает:

– Украл невесту, но она так задолбала, что тут же раскаялся и явился с повинной?

Я поджимаю губы и показываю ему кулак – сквозь пальцы прорываются лепестки иллюзорного пламени.

– Жениха у нас украли, – бросает Князев. – И мне это не нравится. Даю запрос по ключевым словам: Феоктистова Дарья, предположительно убийство, предположительно с использованием существ класса А.

Вова кривит мрачную рожу и косится на товарищей.

– Особый отдел отобрал, – признаётся он. – Я им по инструкции запрос на существ, а они буквально через полчаса вломились, все документы забрали, тело из морга уволокли, в базе сразу метки свои проставили.

Он поворачивает к нам монитор, щёлкает мышкой на строчку в таблице – та мигает красным и плюётся окошком с предупреждающей надписью об отсутствии допуска. Князев укоризненно цокает языком и складывает руки на груди.

– Ну что же, друг Владимир, проверим, насколько хорошая у тебя память.

На память Вова не жалуется, хотя и кочевряжится поначалу, мол, сведения разглашать не имеет права. Тело обнаружила соседка: увидела приоткрытую дверь, решила заглянуть, поругаться на беспечную девицу – будто мало мужиков к ней ходит! От увиденного у тётки давление подскочило так, что в полицию она сама ещё позвонила, а вот «скорую» вызывать пришлось уже Вове.

– Я не эксперт, но загрызть её явно пытались, раны такие… И весь пол в кровище, ковёр аж хлюпал, – делится он впечатлениями. Я сглатываю и стараюсь выгнать из головы всё, что попыталось представиться помимо моей воли, Вова косится на меня и быстро меняет тему: – Хахаль её явился, когда мы уже сворачивались. Ахал, охал, ручки заламывал, весь такой гламурный. – Он презрительно морщит нос. – Спросили, не было ли у неё с кем конфликтов, а он сразу – да, были, пару недель назад с каким-то драконоборцем скандал был, его зверюги на неё бросались. Фамилию с ходу не вспомнил, а я пока запрос отправил, пока с экспертом, пока ещё…

Он осекается и смотрит на меня совсем другим взглядом. Я молча отворачиваюсь. Князеву про инцидент после турнира я уже рассказала, а Вове какая теперь разница, если дело всё равно забрали.

– Дальше, – торопит капитан.

Информации не так уж много. Помимо Сашки, погибшая за прошедший месяц встречалась с ещё несколькими драконоборцами, договаривалась о продаже кристаллов. Вова выяснил, что работала она фармацевтом, да не абы каким – аптека, изготовляющая лекарства с использованием драконьих кристаллов, в городе одна.

– Я туда позвонил, хотел о встрече договориться, попросил сразу подготовить список поставщиков, с которыми она общалась. А хозяйка мне: да вы что, я всегда со всеми сама договариваюсь!

– А я тебе сразу сказал, – вклинивается усатый дяденька, – надо было кухню проверить. Фармацевт, скупающий кристаллы, – это даже не звоночек, это сирена корабельная. Я пока в наркоконтроле работал, навидался таких – ни магии толком нет, ни мозгов, а туда же, реестровые препараты бодяжить.

– Особый отдел пусть теперь проверяет, – ворчит Вова и для нас с Князевым поясняет: – Петрович думает, что она «пыльцу» делала, потому и убили.

Я живо вспоминаю разговор с Лизой в день знакомства с мантикорами. «Волшебный порошочек», позволяющий приручить любого дракона. А Сашка тогда сказал, что «пыльца» теоретически повышает восприимчивость к магии, – и загорелся идеей вырастить драконов, способных разыскать беглого элементаля. А они вдруг начали телепортироваться.

Нет, дурацкая мысль. Кормить собственных фамилиаров потенциальной отравой он точно не стал бы. И ещё глупее думать, что Сашка, мой Сашка, действительно способен кого-то убить.

Память услужливо подкидывает воспоминания с турнира: пробитые одним ножом ящерки, победа над выползнем. Я мотаю головой и понимаю, что она сейчас лопнет от обилия мыслей.

– Мне нужно с ним поговорить, – произношу вслух. – С Сашкой. Сегодня. Ты же можешь устроить?

– Я много чего могу, – ворчит Князев. – Прямо как Гудвин, Великий и Ужасный.

Я пожимаю плечами.

– Во всяком случае, настоящие мозги и смелость у тебя есть. – Делаю паузу и добавляю: – Сердце тоже.

Князев морщится и оглядывает подчинённых, те поспешно отводят глаза и изображают на лицах нечто нейтральное.

– Ладно, – изрекает наконец капитан. – Так уж и быть, исполню твоё желание, маленькая девочка с условной собачкой. Господа, уймите ваше чувство юмора до момента, когда я выйду, а то мне кажется, что нехватка мозгов в нашем отделе близится к критической. И чаю девушке налейте! А ты, – он разворачивается и указывает на меня пальцем, – тут сиди, и чтоб без меня никуда, а то знаю я тебя.

Я пожимаю плечами, послушно усаживаюсь на ближайший стул, ставлю на колени сумку со спящим драконом. Проверяю телефон: ни звонков, ни сообщений, значит, чары Особого отдела ещё не выветрились и гости продолжают радостно гулять на нашей свадьбе. Сложенный вчетверо бланк лежит в отдельном кармашке, и я достаю его, чтобы ещё раз убедиться – не приснилось, не померещилось, я действительно замужем.

И я обязательно выясню, кому и по какой причине это не понравилось.

* * *

Сашку уволокли не в следственный изолятор, а в подвал здания, занимаемого Особым отделом, и на то, чтобы выбить по своим каналам встречу, у Князева уходит два с лишним часа. Процесс этот затрагивает немалое количество людей и, к сожалению, не остаётся незамеченным – к тому времени, как мы прорываемся сквозь все решётки, лестницы и проверки документов и дежурный наконец распахивает дверь комнаты для свиданий, там нас уже ждут.

Даже поджидают.

– Общение с Марией Николаевной дурно на вас влияет, Катенька, – огорчённо произносит Кощеев. Он стоит сразу за порогом и щурится нехорошо, хотя и пытается улыбаться. – И чары-то вас не берут, и предупреждений не слушаете, вся такая красивая в атаку на лихом коне, огонь в глазах, справедливость в сердце… Красного плаща не хватает.

За время ожидания мои нервы успевают натянуться так, что тронь – и зазвенят. Я только благодарю мысленно Ирину и её пустырник: без успокоительного я бы, наверное, сквозь стены начала ходить. А так ничего, стою, даже не пытаюсь ни придушить этого нехорошего человека, ни отпихнуть в сторону – а то встал на дороге, и за его спиной мне видны только край стола и выкрашенная белым решётка.

– Камуфляж практичнее, – бросаю в ответ. – И копьё. А Марию Николаевну я очень хорошо понимаю, за человека с вашим характером я б тоже не вышла. Пройти дайте.

Он поджимает губы. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, но я слишком зла, и фирменный колдовской взгляд сегодня не пробирает. Маг недовольно хмыкает и переключается на другую жертву:

– А вы ведь, Олег Андреевич, нынче не при исполнении? Нехорошо, дорогой мой, подставлять товарищей, я же выясню, кто вас сюда впустил.

– Выясняйте, Константин Кириллович, – в тон отзывается Князев. – Заодно разберитесь, кто из ваших остолопов документы в базу вводит задним числом, да так, что протокол осмотра места происшествия оказывается оформлен на пять часов раньше предположительного времени смерти.

Лицо Кощеева становится совсем кислым. Он переводит взгляд с капитана на меня и обратно, потом сердито машет дежурному:

– Идите, я присмотрю. А у вас, Катенька, полчаса.

Он лениво так делает шаг в сторону и едва успевает увернуться – стоит мне увидеть Сашку, как ноги срываются с места бегом. Он вскакивает навстречу, протягивает руки, и нам почти не мешают ни решётка, ни дурацкий стол.

Обнять – так крепко, как только получится.

Поцеловать – жадно, словно расставались не на несколько часов, а на годы.

Прижаться лбом ко лбу, дышать в унисон – кажется, я целую вечность могу простоять вот так, зажмурившись, чувствуя тепло его тела, но…

Полчаса. У нас совсем мало времени.

– Ты как? – шепчу, не открывая глаз.

– Паршиво, – бормочет он в ответ. – Кать, я её не убивал. Честное слово, я ни за что бы, тем более вот так…

Я поспешно выгоняю из головы всё то, что рассказал Вова. Сашке, надо думать, выдали куда больший объём информации, да с картинками.

– А драконы где?

– Усыпили… – Я задерживаю дыхание, и он тут же поправляется: – В смысле спят, в камере. Артефактом, на двое суток, до результатов экспертизы. И они бы тоже не… Да они вообще посторонних боятся, ты же знаешь!

Его пальцы на моих запястьях напрягаются, словно хотят сжаться в кулаки. Я осторожно высвобождаю руку из захвата, глажу его по голове и плечам, цепляя маникюром бисерную вышивку на рубашке. Нужно же ему нормальной одежды привезти, и для умывания всё, и…

Позади нарочито громко кашляет Князев. Сашка вздрагивает, отстраняется и смотрит на него поверх моего плеча.

– А скажи-ка мне, добрый молодец, – произносит капитан, – изменял Катерине с этой девицей?

Я от такой постановки вопроса ненадолго теряю дар речи, только глазами хлопаю. Сашка возмущённо вскидывается:

– Чего?! Охренел вообще?!

Боковым зрением вижу, как на решётку слева от меня ложится ладонь со знакомым перстнем.

– Саня, – нехорошим тоном говорит Князев, – да или нет?

– Нет! – выплёвывает Сашка и тут же ловит мой взгляд: – Кать, да честное слово!..

Я заставляю себя не коситься на перстень. Князев задумчиво хмыкает.

– Не врёшь. Ладно. – Он чем-то щёлкает, я всё-таки оборачиваюсь и вижу синюю бархатную коробочку с нашими кольцами. – Марш Мендельсона вам насвистеть или сами сообразите, что делать надо?

С кольцами мы справляемся быстро, и следом за коробочкой появляются бланк, который не успел подписать Сашка, и ручка. Князев с самым серьёзным выражением лица щёлкает процесс на телефон, моя злость ненадолго затихает, и сквозь неё прорывается нервное хихиканье. Да уж, хотели оригинальную свадьбу…

– Объявляю вас мужем и женой, – с удовольствием говорит Князев и прячет бланк. – Катерина, присядь уже. А ты, друг любезный, поясняй. Если не изменял, то какого хрена ты у этой Даши делал ночью?

– Мне тоже очень интересно, – подаёт голос Кощеев. – Может, хоть вам расскажет? А то мне заявил, что до результатов экспертизы говорить ничего не будет. Кстати, обратите внимание, Катенька, что свидетельство частных артефактов, распознающих ложь, не применяется в уголовных делах, их слишком легко обмануть. А вот камеры наружного наблюдения у подъезда вашего супруга срисовали.

Сашка напрягает челюсть, сжимает решётку обеими руками и говорит магу целых пять фраз – вполголоса, но доходчиво.

– Двадцать три минуты, – напоминает тот ехидно-дребезжащим голосом. – Но вы не сдерживайте себя, Сашенька, я всё понимаю: молодость, эмоции. А если результаты экспертизы подтвердят мои догадки, я вас сывороткой правды напою – и всего делов.

– Догадки ваши засуньте себе… куда-нибудь, – шипит Сашка. – Я её не убивал, мои драконы на неё не нападали, и, когда экспертиза это подтвердит, я на вас ещё и в суд за моральный ущерб подам.

– Это я уже слышал, – вздыхает Кощеев. – Но на вопрос-то вы не ответили.

– И не буду, – цедит Сашка. – Катюш… – Он всё-таки садится напротив, протягивает руки сквозь решётку и ловит мои ладони. Серьёзно смотрит в глаза. – Верь мне. Пожалуйста. Всё будет хорошо, доказательств у них нет.

У меня в голове ворох вопросов, но обсуждать их при Кощееве, да наверняка под запись, действительно не хочется. Один секрет происхождения мантикор тянет как минимум на крупный штраф, а Особому отделу только дай повод прицепиться, не отвяжутся ни за что. Однако есть у меня ощущение, что дорогой супруг скрывает что-то и от меня тоже, а вот это уже бесит.

Сашка моё настроение прекрасно чует.

– Я тебе всё расскажу, – еле слышно шепчет он, наклоняясь к самой решётке. – Всё-всё. Когда выпустят.

– Если выпустят, – спокойно уточняет Кощеев. – Нет, если мне эксперты в понедельник скажут, что девушку загрыз, скажем, медведь…

– Да какой медведь?! – вдруг взрывается Сашка. – Какой ещё медведь на третьем этаже? В окно он влез, что ли?!

– А может, и в окно, – отзывается маг. – Вам виднее, вы ведь внутри были, а нам ничего не рассказываете. Приходится выдумывать версии, а в нашей грубой, насквозь криминальной реальности порою такое случается, что, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать. Печки ездят, избы ходят, медведи летают, а уж чего люди вытворяют…

Сашка зло усмехается и встаёт, с грохотом отодвигая стул.

– Вы, Константин Кириллович, сказок явно перекушали. Пойду-ка я, вдруг это заразно. Как там классик говорил: сижу за решёткой в темнице сырой, вскормлённый в неволе дракон молодой, мой грустный товарищ, махая крылом…

– Орёл, – поправляю я машинально.

Сашка широко улыбается и подмигивает.

– Точно, орёл. Ты у меня умница и отличница, всего Лермонтова помнишь.

Я собираюсь было сказать, что не Лермонтова, а Пушкина, и нефиг цитировать, если не знаешь, но тут Кощеев стучит в дверь, является дежурный, с Сашкиной стороны тоже кто-то маячит, и мы едва успеваем поцеловаться на прощание. И снова коридоры, лестницы, проверка документов…

На крыльцо Кощеев выходит вместе с нами. Вечернее солнце заливает неширокую улочку мягким тёплым светом, вдоль тротуара цветут липы – запах настолько плотный, что меня мутит.

– Да, кстати, Катенька, – неспешно произносит маг. – Квартиру вашу мы обыскали. Аккуратненько, но какой-никакой беспорядок навели, вы уж не обижайтесь, всё по закону.

Он взмахивает перед моим лицом какими-то бланками и порывается их спрятать, но Князев ловит документ за уголок. Вчитывается, хмурится, нехотя кивает. Я прикидываю, что должна, наверное, возмутиться, но сил уже нет.

– Нашли что-нибудь интересное? – спрашиваю отстранённо. Князев тычет пальцем, я заглядываю в документ. – Запрещённых веществ не обнаружено… Какое разочарование, вы посмотрите.

– Главное, чтоб сами не доложили, – многозначительно произносит капитан.

– Хорошего отпуска, Олег Андреевич, – хмыкает Кощеев, отбирая у него листок. – До восемнадцатого числа включительно. Я попрошу ваше начальство, чтоб вам не мешали отдыхать, а то так ведь и до профессионального выгорания недалеко.

С этими словами он разворачивается и скрывается за дверью. Я зажмуриваюсь и тру переносицу – на пальцах остаются следы тонального крема, а при попытке найти в сумке салфетки злосчастный ноготь снова за что-то цепляется и едва не ломается. Да что ж такое, стараешься, наводишь красоту, а теперь всё Особому отделу под хвост, и даже фоток нормальных не будет!

Шмыгаю носом, швыряю скомканную салфетку в урну у крыльца, промахиваюсь.

– Поехали, – говорю мрачно. – Домой. Посмотрю на этот их беспорядок.

Князев качает головой.

– Уверена? Может, к родителям?

Я горько усмехаюсь, с усилием моргаю, снова шмыгаю.

– Родители отмечают свадьбу. Мою. Без меня. Поехали уже, пока меня истерикой не накрыло, надо ещё вещи для Сашки собрать.

Князев бормочет, что только этого ему и не хватало, но не спорит. Даже когда я добываю со дна сумки маленькие изогнутые ножницы, он только вздыхает, а потом молчит всю дорогу.

Небезопасно спорить с женщиной, обрезающей под корень дизайнерский свадебный маникюр.