– …И потом ещё раз на выходе столкнулись, она уже с кавалером была. Сашка своих зверюг сразу на стоянку поволок, они Дашу как увидели, словно взбесились. А этот мелкий паразит спокойненько так сидит в сумке, как будто так и надо.

Гошка фыркает, чай из блюдечка разлетается брызгами по маминой скатерти – клеёнки на столе она не любит. Обычно бардак у родителей дома наводить некому: единственное дитё выросло и съехало, рыбки пределов аквариума не покидают, а кот, сфинкс по имени Валенок, ведёт себя как аристократ: от него даже шерсти нет. Но за те несколько часов, что я тут живу, моё драконище с лихвой компенсирует четыре года порядка.

Сидящая напротив Настасья пожимает плечами. В кухне горит лишь маленькая лампочка над плитой, и в полумраке заметно зеленоватое свечение, а рука, которой подруга пытается дёрнуть Гошку за кончик хвоста, полупрозрачная. Призрачные пальцы проходят насквозь, но дракон будто чует – подскакивает, взвизгивает и возмущённо таращится на хулиганку круглыми глазищами. Я шикаю на него и кошусь на запертую дверь кухни, но родители всё ещё спят.

– Будешь шуметь, – строго напоминаю я дракону, – придёт Валенок.

Мамин кот по паспорту Валенсий. В игривой юности его звали Вальком, но с возрастом зверь обрёл степенность, лишний вес и соответствующую весу лень. Драконом он почти не интересуется, но Гошка всё равно опасается – прижимает гребень и смотрит на меня с обидой, а когда Настасья гладит его по спине, весь встряхивается.

– Чувствительный, – говорит она с лёгким удивлением. – У меня магии минимум, а ведь реагирует! Может, он не зря этой вашей Даше амулет подкинул? Вдруг она…

– Беглый элементаль, ага, – хмыкаю я. – Саламандра бы это определила. А так пришлось извиняться.

Воспоминания не самые приятные. Я ёжусь и перевожу взгляд на новый свадебный маникюр: бело-красный цветочный узор, крошечные стразы – дивно сочетается с клетчатой пижамой и растрёпанной косой. Увы, в том разговоре я выглядела ещё хуже – ни причёска, ни макияж не пережили купания в бассейне, а от понимания, что именно я, как хозяйка бессовестного хулигана, виновата в инциденте, хотелось провалиться сквозь землю.

К счастью, Даша пострадала в основном морально – мантикор Сашка успел перехватить, и они её даже не коснулись, она лишь с каблуков своих сверзилась со страху. Но просить прощения за поведение драконов всё равно пришлось, а потом ещё выслушивать поучения на тему намордников, поводков и «адекватные люди таких монстров в общественные места не приводят, куда только охрана смотрела, правда, Ванечка?».

Ванечка оказался хлипким мужичонкой в очках, с волосами того же оттенка рыжего, что у Даши, и с бородкой клинышком. Белый льняной костюм на нём смотрелся больничной пижамой, а золотая цепь, выглядывающая из-под расстёгнутой на две пуговицы рубашки, выглядела слишком толстой для его шеи. Однако он в итоге меня и спас – заметил выглядывающего из сумки Гошку, возопил: «У меня же аллергия!» – и, не прощаясь, рванул прочь, да так, что висящая на его локте девица едва не свалилась с каблуков вторично.

– А может, мантикоры из-за него рычали? – предполагает Настасья. – Даша эта наверняка им пахнет. Подозрительный же тип – с аллергией потащиться в место, где проводят турниры и выставки?

Я отмахиваюсь.

– Не придумывай. И вообще, я тебя позвала, чтоб нервы успокоить, а не накручивать!

Настасья ойкает, демонстративно закрывает рот ладонью, но тут же подаётся вперёд:

– А давай гадать? На девичнике положено!

То, что с некоторой натяжкой можно было назвать девичником, у меня уже было дважды. Три дня назад устроили чаепитие с тортом на работе – проводили и в супружескую жизнь, и заодно в долгожданный отпуск. Вчера сидели у Ирины: она решила устроить мне сюрприз, позвала тех из своих учениц, с которыми я успела познакомиться поближе, мастериц из «Лебёдушки» и Лерку. Были обрядовые песни, печальные и весёлые, старинные игры, те же гадания, ритуальное расплетание косы. Надарили много мелких, но приятных и забавных подарочков: в основном всякое рукодельное, но были и сладости, и куклы, и другие амулеты-обереги.

Идею провести ночь перед свадьбой отдельно друг от друга тоже подала Ирина – мол, примета хорошая, и вообще невесту нужно забирать из родительского дома. Не то чтобы я верила в приметы, но стоило озвучить её, как обе мамы тут же закивали: конечно-конечно, так и надо, а вы что, вместе спать собрались?! Папа и Сашка с ними неожиданно согласились, я пожала плечами, и в итоге жених мой остался на ночь дома в гордом одиночестве, не считая мантикор.

– Ты же не поедешь напоследок по проституткам, правда? – подозрительно поинтересовалась я, перед тем как отбыть.

– За кого ты меня принимаешь? – тут же возмутился он. – Я что, дурак, ночами по городу шастать? Сами приедут, не маленькие!

Да, действительно.

Однако ни глупые шуточки, ни крепкие объятия, ни долгий-долгий поцелуй не помогли справиться с нервами. Вечером удалось слегка приглушить мандраж делами: выгладить платье, провести всевозможные косметические процедуры, чтоб завтра блистать, поужинать, в конце концов. А вот ночью жесть.

Вроде и устала за день, и успокоительный чай выпила, и диван хороший, удобный, мягенький. А заснуть не могу. Место новое, Гошка вскидывается, стоит коту пройти мимо двери, платье в темноте белеет, как привидение…

Короче, в половине первого я сбежала из комнаты в кухню, нашла в шкафу кофейную турку и затребовала себе психологическую помощь.

– На чём гадать-то? – спрашиваю без особого энтузиазма.

– На кофейной гуще, конечно! Давай сюда турку!

Ну а чего я ждала от кофейного духа, спрашивается?

Я ещё немного сопротивляюсь в том смысле, что кофе придётся пить, а я и так уснуть не могу, но Настасья обещает поворожить для хороших снов, и я сдаюсь. Спустя ровно пятнадцать минут – пять на то, чтоб сварить кофе, семь – остудить, три – выпить, – я переворачиваю чашку на блюдце. Считаем до десяти, и…

– О, смотри, сердечко! – радуется Настасья.

На дне чашки действительно темнеет нечто похожее – это, разумеется, символ большой и крепкой любви, кто бы сомневался. Я чисто из вредности рассказываю анекдот про кардиолога и плюшевую задницу, Настасья заливисто хохочет, но мотает головой – она, мол, специалист и лучше знает. Поэтому всё-таки сердце, а вот эта треугольная клякса – дом, он про гармонию и достаток в семье, а вот эта загогулина – буква А, которая и сама по себе символ победы, да ещё и с неё начинается имя жениха, очень удачно, просто замечательно!

Я качаю головой и поворачиваю чашку. Хаотичные пятна у ручки вдруг складываются в оскаленную драконью морду, и это так неожиданно, что я ойкаю и роняю посудину на пол. Осколки разлетаются в стороны, Гошка сердито взвизгивает и запрыгивает на кухонный шкаф, дверь распахивается, из темноты коридора на меня глядят глаза – огромные, круглые, светящиеся зелёным…

Ёлочки-иголочки, зачем люди заводят сфинксов, да ещё чёрных? Чтоб инфаркт в ночи словить?!

– Валенок! – говорю в сердцах, пытаясь успокоить дыхание. – Чудище ты лысое! Что ж ты людей пугаешь?

Подхожу, чтоб поймать кота и выставить вон, пока не поранил лапу, но животное неожиданно начинает рычать. Я удивлённо замираю – агрессии ко мне Валёк никогда не проявлял, – но тут же понимаю, что смотрит он мимо.

На полу, среди осколков, темнеют контуры драконьей морды.

Я всё-таки сгребаю брыкающегося кота в охапку.

– И что вот это, – указываю ногой на пятна, – по-твоему, значит?

Настасья неуверенно пожимает плечами.

– Ну, дракон – это может быть влиятельный человек, а ещё перемены или даже… Ой, там кто-то идёт, мне пора! А посуда вообще на счастье бьётся, всё будет хорошо! Удачи завтра!

Она исчезает. Я тоже слышу шаги в коридоре и торопливо растираю пятно тапочком, благо в чашке почти ничего не было.

– Катюш, а ты чего тут? – сонно удивляется мама. – Я думала, кот безобразничает…

Валенок, завидев хозяйку, издаёт гнусавый мяв и принимается вырываться вдвое энергичнее.

– Чашку уронила, случайно.

Мама забирает кота и отмахивается.

– Да ладно, на счастье. Ты кофе, что ли, пила? Ночь же на дворе!..

Под ворчание насчёт необходимости выспаться перед важным днём я подметаю осколки, мою выжившее блюдце и турку, добываю со шкафа дракона и возвращаюсь на диван. Ворожба «для снов» явно работает, глаза начинают закрываться, стоит только погасить свет и завернуться в одеяло, но я на чистом упрямстве лезу в Сеть. Несколько минут поиска, несколько десятков ненужных символов…

Влиятельный человек и перемены, ага. Вот только тёмный дракон означает врага. А расположенный у самой ручки – перемены очень скорые и весьма серьёзные.

Гошка забирается под одеяло и сворачивается там клубком. Я некоторое время таращусь в темноту, пытаясь побороть поселившуюся где-то под рёбрами нервную дрожь, потом закрываю глаза. Ну подумаешь, страшная морда в чашке. У нас копьё есть. И свои драконы, охранные. И вообще, чушь все эти гадания, а у меня просто нервы и воображение хорошее.

Телефон пиликает, я подскакиваю, но там всего лишь сообщение от Сашки.

«Люблю тебя. Спокойной ночи».

Я медленно выдыхаю, расплываясь в улыбке, шлю ответ. А потом решительно засовываю телефон под подушку, накрываюсь с головой, успеваю удивиться, а какого, собственно, лешего он желает мне спокойной ночи без пятнадцати два…

Сплю.

И ничего мне не снится.

* * *

Несмотря на ночные волнения, просыпаюсь я вполне отдохнувшей и даже без будильника: не то адреналин с кортизолом вкупе, не то ворожба Настасьи помогает. До начала всеобщей суеты я успеваю принять душ, выпить кофе с парой бутербродов и даже погладить кота – Гошка, в отличие от меня, сегодня дрыхнет до упора. Но ему-то что, проснулся, нос языком облизал – и прекрасен, а мне, увы, такой минимализм непозволителен.

Тем более сегодня.

К десяти приезжает Женя и привозит букет, расшитую лентами и бисером крошечную сумочку к платью, а ещё визажиста и парикмахера, с которыми обычно работает для съёмки своих коллекций. На то, чтобы превратить просто Катю в идеальную невесту, уходит два часа. Мой мандраж прорывается наружу шуточками про актёров, которые играют всяких демонов, орков, оборотней и прочих необычных существ, – этих-то гримируют куда дольше. В итоге под существо обещают загримировать меня – оказывается, у девчонок в сентябре запланирована фотосессия в стиле тёмного славянского фэнтези, лишняя модель им не помешает. Не знаю, что на меня нашло, но я соглашаюсь. Тем более Сашку тоже собирались звать, будет заодно и семейное фото!

Гошка моим новым образом недоволен – подбегает, фыркает, отскакивает, рассматривает с выражением недоумения на физиономии. Из зеркала на меня и впрямь смотрит кто-то странный: вроде бы и я, но глаза кажутся больше и ярче, нос тоньше, губы выразительнее. Волосы уложены в сложный пышный пучок, перевитый косами и украшенный крошечными розами. Вся конструкция выглядит так, словно вот-вот развалится, но я помню про вылитые сверху два баллончика лака и усилием воли заставляю себя не нервничать хотя бы по этому поводу и не заправлять за ухо оставшиеся свободными локоны.

В начале первого является Лёха: фотографировать счастливую невесту. Мама заставляет нас всех перекусить, потом Женя долго и старательно поправляет на мне платье – есть ощущение, что она нервничает ещё сильнее, чем я. Кадры в спальне, у зеркала, у окна, с букетом, котом и драконом, сделанный тайком кадр с попыткой поправить перекрутившийся кружевной чулок, эксклюзивный кадр, в котором невеста замахивается туфелькой на фотографа…

Сама церемония запланирована на четыре, а к часу подтягиваются те из гостей, кто желает покататься. Идею с бесплатным шоу для соседей в виде выкупа невесты мы с Сашкой отвергли единогласно, а вот предложенная Ириной традиция с посещением семи мостов нам понравилась. По плану времени как раз должно хватить, арендованные белые автомобили в лентах и бантах уже теснятся у подъезда, гости то поднимаются в квартиру, то выходят на улицу, тринадцать ноль семь, тринадцать десять, тринадцать пятнадцать…

Да где их носит, блин?!

Торчу у окна, едва сдерживаясь, чтоб не начать обрывать мамины фиалки. Гошке моральные принципы чужды, и он уже успел влезть лапами в горшок, за что был в сердцах назван чешуйчатым чудовищем и отправлен на кухню мыть лапы. Я по очереди запрещаю себе теребить занавеску, кусать губы и смотреть на время, но, когда я уже собираюсь кому-нибудь позвонить и на кого-нибудь наорать, во двор под вой полицейской сирены наконец-то вкатывается чёрный джип.

В красных лентах.

С бантиками.

Истерический хохот рвётся наружу так, что меня складывает едва ли не пополам. Я просто сползаю на пол и ржу, как цирковая лошадь, гости нервничают, мама пытается сунуть мне в руку стакан воды…

А потом рядом оказывается Ирина, что-то шепчет и суёт мне в ладонь маленькое и мягкое. На миг меня пробивает холодом, но почти сразу становится легче и удаётся взять стакан, а после пары глотков жизнь и вовсе налаживается. Ирина подаёт мне салфетку, чтоб вытереть глаза, и помогает подняться.

– Мне надо этому научиться, – выговариваю я хрипло, разглядывая амулет на ладони. Простенькая лоскутная куколка вроде тех, которые я зачаровываю на занятиях, но внутри явно есть драконит, а если присмотреться, то и вышивка становится видна – только не обычной нитью, а энергетической, и стежки такие плотные…

– Научишься, – кивает Ирина. – А пока в сумку спрячь и не паникуй. Жизнь после свадьбы есть, точно тебе говорю.

Я скептически хмыкаю, но возразить, что она сама замужем чуть больше месяца, не успеваю – в комнату входит Сашка, и все посторонние мысли срочно вылетают из головы.

Какой же он всё-таки…

Красивый.

Любимый.

Мой.

И рубашка в том же стиле, что моё платье, подчёркивает ширину плеч, и бежевые брюки с ней прекрасно сочетаются, и улыбка у него такая, и хочется влюбиться ещё раз, и да, я влюблена как школьница, и чувствую себя совсем юной и глупой – но такой счастливой!

Он молча подходит ближе, берёт меня за руку – у него ладонь тёплая и немного шершавая, и мои пальцы кажутся в ней особенно тонкими. Смотрит в глаза, серьёзно и вместе с тем восхищённо, и я тону в его восхищении, в нежности, с которой он касается моей щеки. Волна восторженной, сияющей радости поднимается изнутри, боже мой, как же я соскучилась, как же я его люблю, и нет на свете ничего важнее, чем встать на цыпочки, потянуться к его губам, и он тоже подаётся навстречу…

– Так, а кто разрешал целовать невесту до церемонии? Нарушаем, гражданин!

Мы одновременно вздрагиваем и отстраняемся. Не знаю, что отражается на моём лице, а вот Сашка, кажется, уже жалеет о выборе свидетеля. Зато Гошка приветственно верещит и летит здороваться, а лапы мокрые, а Олег наш Андреевич в честь праздника в светлых льняных брюках и бирюзовой рубашке…

Мы с Сашкой хором рявкаем: «Гоша, нельзя!» – но кто б нас слушал. Однако Князев демонстрирует отменную реакцию: перехватывает дракона на середине прыжка, поднимает на вытянутой руке и строго смотрит в глаза.

– А драконов, которые не слушаются, – произносит он нарочито зловещим голосом, – забирает Особый отдел и сажает на цепь. В лучшем случае.

Гошка радостно урчит и тянет к нему лапы. Капитан хмыкает и тычет его пальцем в пузо, а потом насмешливо глядит на нас.

– Мы едем уже или вы передумали жениться?

И мы едем.

* * *

Погода сегодня дивная: лёгкие облачка едва затеняют солнце, светло, уютно и совсем не жарко. Ирина выдала Князеву значок с белым бантом и надписью «Свидетель», чем вызвала ворох специфических профессиональных шуток. У неё такой же бант – я бы выбрала на роль свидетельницы Настасью, но та по понятным причинам присутствовать не может, а других близких подруг у меня нет.

На выходе из подъезда на нас снова нападает фотограф, после чего Сашку безоговорочно утаскивают обратно в джип – мол, жених с невестой должны ехать отдельно друг от друга, и сами виноваты, что решили кататься по городу до регистрации. Традиция действительно несколько нарушена, но никому не хотелось сперва ехать через весь город на церемонию, а потом возвращаться. Поэтому мы с Ириной садимся в белую машинку, и кавалькада, возглавляемая чёрным ужасом в красных бантиках, под завывания сирены и бибиканье клаксонов наконец-то выкатывается со двора.

Маршрут составлен с учётом мнений всех заинтересованных лиц: гости желают погулять и развлечься, Лёхе нужно много красивых и разнообразных фоток моего платья и Сашкиной рубашки для страницы мастерской, Ирина хочет соблюдения ритуала, и неважно, что мы не воспроизводим обряд полностью: «Смысл действию придают ваши мысли и вера!» В итоге в программу наших покатушек действительно впихнулось целых семь мостов.

…На ажурном кованом мостике между фонтанами перед драмтеатром положено вешать замочки.

Ирина, обеспокоенно:

– Саша, а замочек у тебя?

Сашка:

– С чего бы вдруг?

Князев после пяти минут поисков:

– Хотите, наручники одолжу? А что – стильно, оригинально!

Ирина сердится, но непременный аксессуар праздника так и не появляется. Блестящие стальные браслеты с кривой надписью белым маркером «Катя плюс Саша» среди разномастных металлических сердечек с дужками действительно смотрятся свежо.

…Самый длинный мост тянется сразу и над рекой, и над железной дорогой. По нему невесту положено нести на руках – сколько шагов сделает жених, столько счастливых лет молодые проживут вместе. Поднять меня после всех тренировок для Сашки труда не составляет, вот только…

– Саш, там паук!

Жених прижимает меня покрепче и с любопытством косится на перила – между прутьями натянута паутинка, а в ней сидит многолапая скотина размером с пятирублёвую монету.

– Хорошо устроились, – комментирует отважный драконоборец. – Тут воздушный поток от машин сильный, всех мошек туда сдувает. Вон, смотри, ещё один, и вон там тоже…

– Саша, блин! Я их боюсь!

Я очень стараюсь не визжать, он очень старается не смеяться. Лёха фотографирует паука с комментарием: «О, какой красавец!» Князев, в чьи обязанности входит идти сразу за нами и считать шаги, хмыкает.

– Ирочка, душа моя, а у вас эльфийского меча в сумочке не найдётся? На случай если невеста от нас таки сбежит и придётся считать заваленных женихом пауков.

Толкиенист несчастный. Спасибо, что кольцо в вулкан бросить не предлагает.

…Самый низенький мостик нашего маршрута недалеко от Кремля и места, где маленькая бойкая речка, давшая имя городу, впадает в поток покрупнее. Здесь нужно отправить в плавание бумажные кораблики, на которых написаны желания, надежды и ожидания от следующего года. Ирина приготовила стопку цветной бумаги, и гости с удовольствием включаются в процесс. У меня листочек жёлтый, у Сашки зелёный, и он уже вовсю строчит, пристроившись на перилах моста. А я просто смотрю.

…Влад что-то шепчет на ухо Лерке, она тихо смеётся, прикрывая рот ладонью, и тут же записывает на листок, а лёгкий ветерок треплет её волосы и подол голубого платья. Кораблик у них тоже голубой, один на двоих.

…Девчонки из министерской канцелярии хихикают, шушукаются, косятся на нас с Сашкой, машут мне руками. Я улыбаюсь и машу в ответ.

…У Лизы сразу несколько корабликов. Оранжевый она выдаёт Семёну, а розовый – Витальке. Оба парня смотрят на неё весьма скептически, но под чутким руководством всё-таки что-то корябают на бортах. Спустя пару мгновений у Семёна звонит телефон, он глядит на экран и удивлённо округляет глаза, а потом оборачивается к начальнику: «Олег Андреич, сбылось! Нашли! Завтра можно ехать!»

…Гошка уволок один из Лизиных корабликов и носится с ним по берегу, а за ним мантикоры и Лизина любимица Юна. Хорошо, что смокинг на него запланировано надеть перед самой церемонией, а то ж весь изляпается…

…Князев задумчиво крутит в руках сиреневый листочек и смотрит на него так, будто вспомнил что-то не очень весёлое, а кораблики эти видал в гробу. Но пару слов всё же выводит, а когда ловит мой взгляд, тут же улыбается, подмигивает и идёт к воде с громким требованием пропустить третьего по важности человека на этом мероприятии: «Ну хорошо-хорошо, Ирочка, четвёртого, дамы вперёд. Лёха, ты документируешь процесс?..»

Сашка обнимает меня за плечи и целует в щёку.

– Всё хорошо?

Я киваю, несколько раз быстро моргаю и прячу нос в букет. Всё слишком мило, чтоб быть правдой, но это действительно реальность, не фантазия и не сон: и друзья, и чудесное платье, и цветы, и самый лучший мужчина…

– Ты ничего не написала, – замечает Сашка, заглядывая в мой листок. – Что, никаких желаний?

Желание у меня есть. Но я не знаю, как вместить в один листок вот это огромное тёплое светлое чувство, всю нежность к собравшимся людям, всю радость этого дня, как объяснить той неведомой силе, которая иногда исполняет наши мечты, что я хочу сохранить это ощущение, приумножить его, разделить со всеми присутствующими и особенно с человеком, который стоит сейчас рядом…

Я молча складываю листок пополам, потом ещё раз пополам. Энергетическая ниточка проявляется под пальцами, петли привычно сворачиваются в знакомые узелки, квадраты, спирали, и чувства мои вплетаются в узор, становятся его частью. А потом мы идём к речке и выпускаем кораблики на воду, и они плывут рядышком, жёлтый и зелёный, и за ними отправляются голубой, розовый, оранжевый, сиреневый, и красный, и бирюзовый, и малиновый, и фиолетовый. А мы смотрим им вслед, даже драконы перестают носиться, и я почти чувствую, как большое общее желание пульсирует вокруг тёплым облаком.

Пусть всё будет хорошо.

Пусть все будут счастливы.

* * *

Сад у Кожемякина очень симпатичный: аккуратно подстриженные кусты, альпийские горки, декоративные невысокие стены из дикого камня, увитые плющом. На площадке за домом установлен белый навес, мальчики в форменных фартуках выбранного нами кафе споро накрывают столы. Дорожка, вымощенная светлой плиткой, приводит нас на полянку: с одной стороны у неё яблони, а с другой – крутой склон, с которого открывается вид на зелёные холмы, лес и крыши соседней деревеньки. Тут уже расставлены стулья и букеты, развешаны ленты и фонарики, а у самого края обрыва стоит…

Я делаю вдох и некоторое время не выдыхаю.

Арка у креативных дизайнеров так и не получилась. Фоновая конструкция собрана из четырёх квадратов, вписанных друг в друга, рядом стоят несколько квадратных же колонн разной высоты, а строгую геометрию разбавляют пышные букеты из белых и розовых роз, лёгкие драпировки и связки воздушных шариков. Выглядит всё это как иллюстрация из модного журнала или кадр из фильма, и меня снова накрывает ощущением нереальности происходящего.

Неужели вот это всё для меня? Правда-правда?

Слов не хватает. Я просто сжимаю Сашкину ладонь, и он тут же наклоняется к моему уху:

– Нравится?

Я киваю и кое-как собираю мозг в кучку для ответа.

– Очень круто. Правда. Вы молодцы.

Сашка улыбается в полтора раза шире и тянется целоваться, но нас бесцеремонно прерывают. Вокруг снова разворачивается суета: всех нужно правильно рассадить, расставить и объяснить порядок действий. Счастье, что у меня есть Ирина, а у Ирины – план, потому что я сейчас чувствую себя так, словно в одно лицо выпила полбутылки шампанского без закуски – в полном и абсолютном неадеквате.

Надеюсь, кто-нибудь мне подскажет, в какой момент говорить «да».

Торжественная музыка, папа ведёт меня под руку, лепестки разлетаются из-под ног, Сашка смотрит влюблёнными глазами, Князев снисходительно щурится, Гошка на его плече облизывает нос, тётенька из ЗАГСа улыбается и хорошо поставленным голосом вещает что-то о семейных ценностях, задаёт вопрос: «Прошу ответить вас, невеста…»

– Да, – еле слышно выговариваю пересохшими губами. Откашливаюсь и повторяю: – Да, согласна.

Тётенька улыбается, переводит взгляд на Сашку, и тот, не дожидаясь вопроса, громко и уверенно произносит:

– Да!

За спиной шумят и хлопают. Тётенька предлагает подойти к высокому столику на тонкой ножке и расписаться. Лёха протискивается между Сашкой и Князевым и требует посмотреть в камеру, я быстро ставлю закорючку в бланке…

Мантикоры, до того смирно сидевшие возле Лерки, вскакивают и начинают рычать.

Гошка шипит, его гребень и грива встают дыбом. Князев, в которого воткнулись когти, тоже шипит и матерится.

Сашка, наклонившийся было к бланку, резко выпрямляется, разворачивается, загораживая меня от невидимой опасности, переглядывается с подскочившим Кожемякиным…

– Эй, – удивляется Лёха, – вы чего все?

Я невольно поворачиваю голову к нему – и вдалеке, у самой кромки леса, вижу несущееся по полю тёмное пятно. Мантикоры у меня за спиной рычат и воют, Сашка стискивает мою ладонь, тёмное скрывается за деревьями, а за ним бегут крошечные на таком расстоянии чёрные фигурки, но спустя мгновение исчезают и они – не то было, не то привиделось.

Ящерка под рукавом впивается в кожу когтями, а потом шустро сбегает до самого запястья, обжигает ладонь, дёргает назад.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как сбрасывают маскировку бойцы Особого отдела, окружившие полянку, а по дорожке к нам быстро идёт опасно молодой Кощеев.

– Уймите животных, – громко и уверенно произносит он, и у меня от его тона бегут по спине мурашки. – Или будем стрелять на поражение.

Мантикоры рычат с угрозой, но по Сашкиной команде подходят к нам и позволяют пристегнуть к ошейникам принесённые Леркой поводки. Кощеев останавливается напротив, смотрит на меня, на Сашку, не глядя вскидывает руку, останавливая вставшего было шефа.

– Георгий, сиди на месте. Вы, – он переводит быстрый взгляд с Лерки и Лёхи на Князева и Кожемякина, – в сторону. Екатерина тоже.

Я поджимаю губы и остаюсь на месте, беру Сашку под руку. Ощущение нереальности и чуда пропало, внутри словно струна натянулась – но, как ни странно, меня это успокаивает.

– В чём дело, Константин Кириллович?

Кощеев смотрит на Сашку в упор. Тот зло щурится в ответ. Противостояние взглядов длится несколько секунд, после чего маг неприятно ухмыляется.

– Соколов Александр Евгеньевич, – произносит он негромко, – вы арестованы по подозрению в выведении магических существ класса А. – Он делает короткую паузу, во время которой Сашка успевает закатить глаза, а потом добавляет: – А также в убийстве Дарьи Феоктистовой. Прошу.

У него в руке появляются наручники. Сашка стискивает моё запястье и бледнеет под цвет рубашки.

– Дашку… убили? Но я не… Когда?!

– Этой ночью, – любезно поясняет Кощеев, цепко следя за его лицом. – Прежде чем сказать что-то о его алиби, Катенька, хорошо подумайте, потому что я точно знаю, где был он и где были вы. Руки, живо. Не заставляйте меня добавлять к обвинению сопротивление при аресте!

Сашка издаёт короткий смешок и на миг касается губами моего виска.

– Всё хорошо, Катюш. Это недоразумение, я скоро вернусь.

Он передаёт поводки возникшему рядом спецназовцу, с ухмылкой протягивает Кощееву запястья.

Наручники защёлкиваются.

Мантикоры жалобно скулят.

Я изо всех сил пытаюсь не думать о том, что, по сведениям Особого отдела, Сашка этой ночью был у Даши.

Да что за хрень снова происходит?!