– Что вы делаете?!

Я поднимаю голову, смаргиваю слёзы. Рядом стоит Кощеев, смотрит возмущённо, но ответа на его вопрос у меня нет.

Я не знаю, что делать дальше.

Я не знаю зачем.

Из меня будто выдернули позвоночник, лишили опоры, и хочется осесть кучей, уткнуться лицом в землю, закрыть глаза, перестать дышать, как…

– Екатерина! – Кощеев сплёвывает и тут же разворачивается к Сашке: – Поднимай её! У нас почти нет времени, он скоро вернётся!

Я облизываю пересохшие губы, но задать вопрос не успеваю: в руку впиваются драконьи зубы, прокусывают до крови, и вдруг оказывается, что я ещё способна как-то реагировать.

– Гоша, блин! Ты что творишь?!

Дракон рычит, вскакивает ко мне на колени, обеими передними лапами хватает притихшую на запястье ящерку. Коготь раздирает кожу, я шиплю, пытаюсь стряхнуть обнаглевшее животное, но он и сам соскакивает на землю, подбегает к бесчувственной Саламандре, запрыгивает ей на грудь, снова смотрит на меня и снова рычит.

Как будто хочет что-то сказать.

Как будто…

Я поднимаю обе руки и тупо смотрю на окровавленные запястья. Мне почему-то не больно, но…

Кровь течёт. Я живая. Я человек. А вот Адель не человек совсем. Гном вон тоже потерял физическое тело, но это почему-то не мешает ему огрызаться на военные вертолёты, а им не хватает мощности его добить.

А Игорь был человеком – пока не умер. Но потом всё равно до конца не умер, потому что…

А Олег…

А Маргарита ведь говорила про Высшего дракона, и Игорь тоже говорил, и Гном упоминал огонь и воду – господи, какая же я дура, он ведь именно для того их и похитил!

Я медленно поднимаю голову.

– Константин Кириллович, – выговариваю хрипло, – а вы ничего мне сказать не хотите?

Он криво усмехается, бросает короткий взгляд на лежащего Князева, а у того глаза закрыты, и на скуле подсохшая ссадина, и на лбу серые полосы, и в разметавшихся волосах земля и сухие веточки. Я снова зачем-то касаюсь его шеи, потом губ, хотя пульса совершенно точно нет, и дыхания тоже нет, и тёмная капля скатывается с моего запястья, падает ему на щёку, скользит вниз, оставляя буроватую дорожку.

– Когда Саламандра проявила к нему интерес, – медленно, словно через силу произносит маг, – мы проверили.

Я закрываю глаза и слушаю.

После закрытия прошлого портала элементали могли оставлять потомков и передавать им силу. Такой туго свёрнутый клубочек с кончиком, запрятанным так глубоко, что найти ниточку, потянуть за неё и разбудить магию стихии мог только Высший дракон.

Или очень мотивированный элементаль.

Это проще сделать после смерти. Хотя смерть как таковая приходит не сразу, но человек, даже специалист, может принять за неё магическое оцепенение. Игоря почти уже собрались вскрывать, но тут явилась Саламандра и сделала Особому отделу предложение, от которого, разумеется, не стали отказываться. Мнение подопытного никого не волновало, да и оживить его так, чтоб снова стал человеком, было уже невозможно.

– Это было долго, больно и мерзко, – негромко, но с явной угрозой произносит Сильф. – А вы… вы нарочно ждали, пока он сдохнет, да? Чтоб у неё и всех нас выбора не было.

Я с трудом сдерживаю внутренний огонь – если так, то Кощеева стоит спалить на месте. Он устало вздыхает.

– Я бы больше всех порадовался, если бы к тому моменту, когда вы вошли в дом, Олег Андреевич был жив. Но на мне слишком большая ответственность, чтобы не учитывать и другие варианты. Вы уже поняли, что о способах превращения людей в элементалей знаем не только мы, вопрос был лишь в стихии. В предках у Князевых, так уж вышло, был не один элементаль.

Сашка до половины вытаскивает из ножен выданный Адамовым меч.

– Вода или земля, верно? Живая и мёртвая, целительство и некромантия… Вот это всё. У него есть выбор.

– У него – нет, – резко отзывается Кощеев. – Только у того, кто запустит процесс. Страдания отменяются, Катенька, вы нам нужны, и немедленно. Так что поднимайте свою…

– Слова выбирайте, – огрызаюсь я, цепляясь за Сашкину руку. Он молча помогает мне встать, затёкшие мышцы ноют и отзываются покалыванием, но зародившаяся внутри сумасшедшая надежда крепнет с каждым мгновением. – И объясните уже нормально!

Кощеев суёт руку в карман, протягивает мне несколько листков бумаги, мятых и обгорелых по краям, но тут же зло машет рукой:

– А, всё равно не успеете прочесть… Да и к чёрту.

Он комкает бумагу, стискивает в кулаке, свободной рукой срывает с шеи амулет. Это очередное яйцо, металлическое, с гравировкой, но на сей раз внутри оказывается не зелье, а игла. Вот надо ж человеку обязательно выпендриться, шёл бы в ТЮЗ работать, играл своего любимого Кощея, всем бы проще было!..

Наверное.

– Я очень надеюсь, что оно того стоит, – бормочет маг. А потом раскрывает уже пустую ладонь, всаживает иглу в неё, пробивая насквозь, и рычит: – Руку дай, живо!

Тут же, не дожидаясь реакции, хватает меня за запястье, дёргает на себя, прижимает ладонь к ладони – но игла уже превратилась в стержень из чистого света, и с кончика срываются не капли, а искры. Я провожаю одну такую взглядом, но она тает, не долетев до земли…

В следующий миг в моей голове вспыхивает фейерверк. Затылок тяжелеет, в висках колотится пульс, перед глазами мельтешат вспышки, сливаются в единое зарево, яркое, ало-золотое, с птичьими крыльями и пышным огненным хвостом. Вся моя стихийная магия отзывается, устремляется навстречу, свивается в жгут, сворачивается в кольцо. Меня попеременно обдаёт жаром и холодом, и с каждым взмахом золотых крыльев приходит понимание, что нет никакой птицы, а есть сложное, очень энергозатратное заклинание, позволяющее передавать в пару мгновений огромный объём информации. Кощееву это даётся тяжело, и мне тоже, но зато теперь я знаю, что древним драконам юные девы были нужны не для еды и ни для каких иных физических нужд.

Жар-птица, младшая сестра Высшего дракона. Человек, наделённый чистой магией всех четырёх стихий.

Пятый элемент, якорь, маяк и всё сразу – потому что без помощи извне четыре элементаля, четыре непохожие стихии ни за что не смогли бы объединиться.

Гном знал это и потому забирал силы стихий у других элементалей, надеясь уравновесить внутри себя, но это не помогло ему стать драконом в одиночку.

Кощеев тоже знал. Но его Жар-птица сумела получить только огонь и не смогла расправить крылья.

А я смогу.

Уже смогла, потому что Сильф и Ундина связаны со мной невидимыми магическими нитями, и с Саламандрой я тоже связана, а Олег…

Знание о том, что именно нужно сделать, разворачивается внутри многоярусным цветком. Информация переполняет, в каждой клеточке тела лопаются мириады крошечных пузырьков, и голова идёт кругом от перспектив.

Расправить крылья и…

Призвать дракона?

Я открываю глаза и вижу, как окончательно поседевший Кощеев пошатывается, тяжело наваливается на свой посох, медленно сползает на землю, опирается спиной на обломок бревна. Кидаюсь к нему, но он зло отмахивается, нащупывает на поясе рацию и сипит:

– Матвеев, принимай командование. Пётр Афанасьевич, связь. Катя… – Он сглатывает, кашляет, на тонкой коже проступают точки лопнувших сосудов и на губах кровь, но маг последним усилием воли приподнимает посох и пихает в мою сторону. – Возьми… Пригодится…

Я протягиваю руку, но не решаюсь коснуться. Вместе с информацией мне перепало немного эмоций и мыслей, внутри поднимается злость, и элементали, чуя моё состояние, подходят ближе, и драконы рычат, и Сашка кладёт на плечо ладонь.

– А Игорь прав, – произношу медленно. – Вы всё спланировали именно так. Вы хотели заполучить дракона и его контролировать, и потому Маргарита пыталась выйти на повторный контакт с элементалями. Что мне мешает послать вас к чёрту вместе с Особым отделом?

Он закрывает глаза и кривит рот в усмешке.

– Попробуй.

Мне очень хочется проверить, который череп крепче – тот, что у Кощеева на плечах, или тот, что на посохе. Но у нас действительно мало времени.

И нет выбора.

Стоит моим пальцам сомкнуться на древке, глазницы черепа вспыхивают белым. Память мага подсказывает, что артефакт помогает сфокусировать и направить внутреннюю силу владельца. Быстро перебираю свои «волшебные клубочки», поочерёдно касаясь посоха то одной стихией, то другой, чтоб познакомить его со своей магией, и свечение послушно меняет цвет – алый, зелёный, голубой, тёмно-рыжий.

Работает.

Следующий пункт.

Оборачиваюсь. Князев лежит слева, Адель справа, а мне нужно встать между ними. Ундина без просьбы садится на землю передо мной, Сильф отходит за спину, но там уже стоит Сашка. Они эмоциональным шёпотом обсуждают что-то про хрен, я не прислушиваюсь, но на перепалки времени нет.

Моё раздражение без слов чувствуют оба.

– Он не элементаль, – ворчит Сильф, и одновременно с ним Сашка произносит:

– Я тебя одну не оставлю.

Инструкция внутри меня не возражает ни против Сашки, ни против устроившихся у наших ног мантикор, ни против Гошки, который запрыгивает Князеву на грудь и сворачивается там клубком. Мне чуточку страшно – а ну как мы станем драконом вот все вместе и не сможем потом разъединиться?! – но сомневаться уже тоже некогда: если трансформацию не провести сейчас, на смену магическому оцепенению придёт настоящая смерть, и тогда уже ничего не сделать.

Я сглатываю комок в горле, закрываю глаза и говорю:

– Поехали.

Вода. Воздух. Оба отзываются легко и быстро, и Ундина собрана и сосредоточена, а Сильф всё ещё чем-то недоволен. Я мысленно пихаю его и получаю в ответ кусочек эмоций – ему превращение далось действительно тяжело, он боялся и был против, Саламандре пришлось в буквальном смысле ломать и подчинять, и с навалившейся силой он потом долго не мог смириться и сродниться. Воспоминания ему неприятны, он пытается запихнуть их подальше, но я ловлю краешек образа, как ниточку на распускающемся шарфе, тяну на себя – со всеми сомнениями нужно разобраться сейчас, иначе ничего не выйдет.

«Ты мне доверяешь?»

Взрослый мужик мнётся, словно маленький мальчик на пороге тёмной комнаты. Можно схватить за руку, втащить внутрь, несмотря на страх и слёзы, и я знаю, что у меня сейчас хватит силы, и Саламандра зимой сделала примерно это…

Но от спрятавшегося в шкафу монстра это не поможет.

А мне ведь нужно завести в эту комнату и к этому монстру ещё одного мальчика.

И двух девочек.

И самой, между прочим, страшно, несмотря на то, что монстр в данном случае…

Я?

Силы стихий внутри меня ворочаются, переплетаются, закручиваются в неустойчивую воронку – вот-вот рассыплется. Но Сашка обнимает меня со спины, кладёт подбородок на плечо и тихо шепчет в самое ухо: «Я с тобой, ты сможешь», – и я понимаю, что действительно смогу.

Воронка раскручивается, и в центре её точка тишины и равновесия. Я мысленно погружаюсь в эту тишину, слушаю её, наполняюсь ею, транслирую, заглушая лишние звуки…

В тёмной комнате загорается крохотный ночник.

«Ты мне доверяешь?»

Сильф стискивает зубы и подаётся навстречу, и протягивает руку – мысленно, но я чувствую в своей ладони горячие вздрагивающие пальцы.

«Хрен и с тобой тоже… Да».

«Да, – отзывается Ундина, не дожидаясь вопроса, и её пожатие снова крепкое. – Нам нужно спешить».

Она протягивает свободную руку, и, когда Сильф отвечает на пожатие, моя воронка вырастает и выравнивается.

Вдох-выдох.

Дальше.

Саламандра отзывается не сразу. Сейчас я отчётливо вижу-чувствую, что огонь внутри неё не погас и, хотя искорка еле тлеет, разбудить её вполне можно. Она не хочет, даже сопротивляется, ей было очень тяжело и плохо, её почти убили, она едва не упустила силу, больно, страшно, она виновата, а он мёртв, это из-за неё…

Эмоции накрывают, и я закусываю губу, но впускаю в себя всё, что она хотела бы отдать. В голове всплывают слова, которые она сама говорила Князеву после смерти Элис, и звенят тихим эхом:

«Терпи… надо пережить… пережечь… боль уйдёт…»

В следующий миг меня едва не сносит волной ярости и пламени. Всё то, что Саламандра держала в себе, идёт на прорыв, и, если бы я была одна, от меня осталась бы горстка пепла. Но меня есть кому удержать и защитить, со мной щедро делятся силой, и я тянусь навстречу сквозь огонь, обнимаю, укутываю серебряным и синим, утешаю, успокаиваю, обещаю, держу, не даю распасться на искорки и угольки, влиться в чистую стихию, потерять личность.

«У тебя получится. Ты справишься. Просто дай руку, это легко, просто помни, что ты тоже не одна, мы рядом, мы вместе…»

Не знаю, сколько времени уходит на уговоры: без слов, через образы, через эмоции, через обмен силой. Воронка внутри меня ещё немного подрастает, в белое и голубое вплетаются огненные сполохи. Адель робко касается моего сознания – она устала, она опустошена, она полна сомнений…

Она тоже помнит, как это было зимой – ей пришлось ничуть не легче, чем Игорю.

«Ты сейчас не одна», – напоминаю я, стараясь думать уверенно. Где-то на фоне скептически хмыкает Сильф, во мне вспыхивает неконтролируемое желание дать ему подзатыльник, чтоб не мешал, и я едва не упускаю воронку.

Спокойно, Катя. Ты справишься.

Образ, который я в итоге отправляю Игорю, обещает ему что-то нехорошее, вот как победим, так и сразу. Он отвечает ещё одним смешком, а потом протягивает руку – спокойно, уверенно.

Саламандра колеблется ещё немного – но всё же решается. На несколько мгновений мы замираем вчетвером в точке равновесия, а потом я заставляю себя посмотреть на Олега.

Больше всего я боюсь, что Кощеев ошибся и он на самом деле мёртв. Всматриваюсь, вслушиваюсь, сжимаю обеими руками древко посоха и ладони всех троих элементалей. А сколько у меня рук, интересно? Ой, лучше не думать, и глаз не открывать, и не слушать, потому что над лесом снова грохочет, и я дёргаюсь, едва не упускаю магию, и нити натягиваются: одна, две, три…

Гошка урчит, я сосредоточиваю внимание на нём – он ведь чует магию, а значит, может показать мне. На миг моего сознания касается сознание фамилиара, мир окрашивается в оттенки сиреневого и переливается искрами, а когда наваждение тает, мне удаётся разглядеть то, что я ищу. Две искорки, голубая и кирпично-рыжая, проявляются, увеличиваются, тянутся ко мне…

Вода и земля.

И мне нужна…

Рыжая искорка сопротивляется, уворачивается, выскальзывает из пальцев. Голубая норовит притянуться и пойматься – чует родственную силу Ундины. Мне кажется, что на попытки уходит очень много времени, где-то рядом, почти над головой, снова что-то грохочет, кто-то ругается, я чувствую себя неумелой и глупой, да твою ж дивизию, Олег Андреевич, ну чего ты меня снова бесишь, оживай нормально!..

Этого не требуется ни утешать, ни уговаривать. Он осознаёт себя рывком и тут же вцепляется в протянутую… ладно, пусть снова будет рука. Сжимает крепко, подаётся навстречу – мне чудится, будто что-то держит его там, в темноте, и нужно хвататься вместе, тянуть сильнее, как сказочную репку, тянем-потянем, и я, и Саламандра, и Ундина, и Сильф, и Сашка, и мантикоры, и даже Гошка…

«Репка» поддаётся, клубочек начинает распутываться, я прижимаю рыжую искорку, и тут же тёмные сполохи силы земли вырываются наружу, захлёстывают, накрывают с головой. На миг я улавливаю страх на грани паники, но нет, мы не для того так долго старались, чтоб ты в последний миг сорвался, иди сюда, не сдавайся, мы здесь, мы держим, мы вытащим!

Воронка стихий внутри меня вскипает, ускоряется, сворачивается в шар, в котором клокочет тёмное и незнакомое, вытягивается в яйцо – большое, чёрное с алыми прожилками, скользкое, горячее и ужасно тяжёлое. Оно вздрагивает, подпрыгивает, пытается вырваться, но я удержу, непременно удержу, мы сможем, у нас получится, у нас уже по-лу-ча-ет-ся – но где-то за пределами моего сознания Гошка сердито чирикает и кусает меня за ногу. Я охаю, дёргаюсь, упускаю яйцо, и оно летит долго-долго…

Падает.

Взрывается.

На ногах удержаться не удаётся даже с посохом и Сашкиной помощью. Я падаю на колени, подаюсь вперёд…

И с ходу влетаю в чьи-то объятия.

Открывать глаза не хочется, только вцепиться изо всех сил, только чувствовать под пальцами живое и тёплое, которое обнимает в ответ – так же крепко. По лицу текут слёзы, я очень стараюсь не всхлипывать, но получается плохо, и над ухом дышат шумно, прерывисто, едва не задыхаясь, словно кто-то только что пробежал стометровку или вынырнул со дна глубокого озера.

– Ты, – спрашиваю тихо, с трудом преодолевая комок в горле, – точно живой?

Князев молча пожимает плечами и одновременно качает головой.

– Сейчас перестанет, блин, быть живым, – обещает сверху Сашка. – Андреич, я всё понимаю, но это, вообще-то, моя жена.

Над ухом слышится не то всхлип, не то смешок. Мы кое-как расцепляемся, отстраняемся друг от друга, Сашка тут же подхватывает меня под мышки и поднимает на ноги, зато на моём месте тут же возникает Саламандра. Она снова в чёрном, и волосы снова белые, и огненные сполохи по платью бегают, но в Князева она вцепляется совсем по-человечески, прижимается всем телом, утыкается лицом в его плечо и плачет, а он легонько целует её в висок.

Новообращённый элементаль выглядит вполне человеком, никаких там огненных фигур пятиметрового роста, как я, признаться, опасалась. Разве что лет на десять моложе, и волосы короче, и морда лица не такая круглая, и все ссадины с неё исчезли, и очки ему, кажется, больше не нужны, да ещё футболка и шорты трансформировались в свободные чёрные рубаху и штаны. Я кошусь на Игоря, тот молча пожимает плечами.

– Не успел ожить, – ворчит Князев, уловивший наш обмен недоумением, – как сразу претензии. Вы мне что, совсем не рады?

На меня он при этом не смотрит, но я чую неуверенность, и смущение, и лёгкий вызов. Над лесом прокатывается грохот взрыва, между деревьями что-то вспыхивает, земля вздрагивает – кажется, Адамов использовал свою магию, – и твари воют и визжат. Я болезненно ёжусь и обхватываю себя ладонями за плечи. Усталость наваливается так, что меня шатает, и колени дрожат, и голова тяжёлая, как при простуде, и очень хочется лечь, накрыться одеялом, и чтоб никто не трогал…

– Эй, – ехидненько окликает Князев, – а где боевой дух? Ты ведь повелительница стихий, глава элементалей… Умывальников начальник и мочалок командир, всё такое.

Моего боевого духа хватает ровно на то, чтоб разозлиться – на него. Я тут нервничала, скелетов била, Игоря пинала, Гному хамила, а он!..

– А ты, – говорю, – сволочь. – Он пожимает одним плечом, и я развиваю пойманную наконец мысль: – Подозрительно легко тебе всё это далось. Если окажется, что ты в сговоре вот с ним…

Тычу пальцем в окончательно облысевшего Кощеева, который наблюдает за нами с хищным интересом. Князев морщится.

– Да ну, Кать, какой сговор… – Он оглядывается, хмыкает, а потом вдруг в одно мгновение оказывается на ногах, и поднимает за собой Саламандру, и обводит нас всех взглядом – уверенным и насмешливым. – Ну сама подумай. К нему, – кивок на Игоря, – явилась страшная иномирянская ведьма и без спросу превратила в какую-то хрень. – Он делает паузу, и теперь я чую смущение Сильфа. – А за мной пришли друзья и любимая женщина. Видишь разницу?

Вижу. Понимаю. Ощущаю в таком объёме, что глаза начинает щипать и дыхание сбивается. Волна уютного тепла прошибает насквозь, и почти сразу становится легче, и все страхи и сомнения уходят на второй план. Благодарность, дружеская радость, взаимная симпатия, безусловное принятие – эмоции переполняют меня, несутся по восходящей спирали, усиливаются с каждым мгновением, и губы расплываются в дурацкой улыбке, и Сильф первым начинает смеяться, и Ундина подхватывает, и Саламандра улыбается недоверчиво и счастливо, и Князев разводит руки в стороны широко-широко, словно желая обнять весь мир сразу, и запрокидывает голову, глядя в небо, и меня тоже переполняет безумное, безоблачное счастье, как будто мы уже всё смогли, победили, достигли, и даже прокатившийся над лесом громовой рёв не сбивает настроения…

Сашка, которого накрыло слабее, ловит меня за руку, притягивает к себе и пальцем нажимает на подбородок, заставляя повернуть голову в нужном направлении.

– Слушай, повелительница стихий, мы вот с этим что-то будем делать? А то оно сейчас прилетит что-то делать с нами.

Я встряхиваюсь и присматриваюсь. Чем именно военные гоняют Гнома, я не знаю, вряд ли против него сработают обычные пули или даже ракеты, но этот гад всё ещё жив и, кажется, очень зол. Прямо на наших глазах чёрный дракон подныривает под вертолёт, врезается в него снизу, сшибает в сторону, и тот летит кувырком по дуге, оставляя за собой чёрный дымный хвост.

– А ты говоришь, это я сволочь, – очень спокойным голосом комментирует Князев, и от него начинают расползаться обрывки темноты – будто чернил капнули в воду. – Ну что же, насколько я помню объяснения, сволочь в каждом регионе может быть только одна. И этот мне мешает.

Последнюю фразу он произносит так, что пространство звенит и вздрагивает, и ему тут же отвечает злобный рёв. Общее настроение меняется как по волшебству: радость уступает место холодной собранности, только от Князева искрит шальной, весёлой яростью, и Сашка нехорошо ухмыляется и тянет из ножен меч, не отрывая взгляда от мечущейся над лесом твари. Я кошусь на Кощеева – как будто в театр пришёл, хрен старый, смотрит с таким умилением, улыбается! – ёжусь и поднимаю с земли упавший посох. Кажется, прямо сейчас пришла пора призывать Высшего дракона, вот только…

– Так. Кто-нибудь знает, как конкретно это делается?

Все, включая Сашку, пожимают плечами. Я прислушиваюсь к себе – в переданной магом информации конкретного ритуала тоже нет. Ладно, двух элементалей у меня почти получилось объединить и с четырьмя справлюсь, но ведь всё самой придумывать, блин, всё опять самой…

В ушах звенит тихое эхо многоголосого смеха. Гошка вскидывает голову и недовольно урчит, и я превентивно тыкаю в его сторону посохом:

– Вот только попробуй меня ещё раз тяпнуть, зараза мелкая!

Он рычит громче и смотрит вообще не на меня. Я поднимаю голову и вижу, как от леса в нашу сторону несётся чёрный дракон.

Упс.

– Хватаемся! Живо!

Приказ исполнен мгновенно, на тёмное древко одна за другой ложатся ладони: Сашка, Князев, Адель, Игорь, Ундина. Я провожу свободной ладонью по сжатым пальцам, чтобы коснуться каждого, и выдыхаю:

– Полетели.

Глазницы черепа вспыхивают алым.

Внутри меня закручивается воронка силы и в единый миг вырастает из крошечного вихрика в громадный смерч. Меня сносит, я не чувствую тела, теряю понимание пространства, в ушах воет и гудит, но в самом сердце поднятой мною магической бури царят тишина, равновесие и… ожидание?

«Давайте, ребят, – говорю мысленно и знаю, что меня слышат. – Надерём ему задницу».

Князев снова искрит, и искорки вплетаются в вихрь, множатся, вырастают в колючие злые звёзды. Я пытаюсь закрыть глаза, а когда открываю…

– …я-а-а-а-ать!

Встречный ветер бьёт по лицу с такой силой, что меня едва не срывает со спины дракона. Сидящий позади Сашка обхватывает меня, заставляет пригнуться, перед глазами чешуя, алая с перламутровым блеском, и более тёмный гребень из крупных треугольных зубцов, острых и твёрдых, но сидеть между ними неожиданно удобно. По обеим сторонам громадные крылья закрывают небо и тут же опускаются, я пытаюсь оглядеться, от ветра слезятся глаза, но надо же как-то направлять, контролировать…

«Не дрейфь, Катерина, – отзывается прямо внутри головы насмешливый голос – говорит вроде бы Князев, но с тройным эхом. – Мы теперь сами. А вы держитесь там».

Сами они, блин… Я вытираю глаза тыльной стороной ладони, пытаюсь усесться поудобнее, и драконий гребень услужливо принимает удобную анатомическую форму, поддерживает спину, и невидимый щит укрывает от ветра, и даже не холодно, как должно быть на высоте. Кажется, теперь я не свалюсь отсюда, даже если очень захочу, но одного взгляда вниз хватает, чтоб понять, что я не хочу, совсем не хочу, мамочки, на кой вы меня сюда затащили, если сами можете?!

Тут же понимаю, что навалять противнику они могут, пока вместе, а вот удержаться в едином теле без меня будет непросто: я их якорь, узелок, точка равновесия, и на то, чтоб беречь меня и защищать, уже тратится магический ресурс. Я от такой постановки вопроса чувствую себя немножечко фамилиаром – на мою мысль в ушах снова звучит четырёхголосый смех. Вспоминаю про Гошку, но меня тут же успокаивают, и в слитном сознании Высшего дракона я различаю искорки разумов наших с Сашкой питомцев. А Сашка нужен…

Тут я слышу внутри некоторое противоречие, вызванное, кажется, чьей-то попыткой пошутить, и мысленно рявкаю, чтоб не шатали систему. Дракон послушно умолкает, выдав напоследок расплывчатую мысль, что хороший драконоборец всегда пригодится. Крылья поднимаются, крылья опускаются, слева мелькает чёрное…

Мой дракон срывается в пике, и дальше я стараюсь не смотреть. Магическая защита действует, меня даже не слишком трясёт, но это выше моих сил – видеть, как кружится и переворачивается мир во время воздушных манёвров. Чёрный дракон мельче, и за прошедшие несколько дней он растерял немало силы. Наш крупнее, но нам тоже досталось, при этом у Сильфа опыта воздушных боёв маловато, а у Князева нет вообще. Я закрываю глаза, сосредоточиваюсь на том, что внутри, и правильно делаю, потому что единое тело единым телом, но общее сознание двоится, троится, кто-то пытается дёрнуть в сторону, кто-то хочет взлететь выше, кто-то считает нужным дыхнуть огнём, кто-то предпочитает когти – не лебедь, рак и щука, но чем-то похоже. В попытках выровнять, объединить и удержать я начисто отключаюсь от реальности и прихожу в себя только от радостного Сашкиного вопля над ухом.

– Чего?!

– Сбили, говорю! Вон, гляди!

Он тычет пальцем, дракон, уловив моё желание, опускает и слегка отворачивает голову. Я успеваю увидеть, как чёрная тварь валится в лес на краю поляны, как ломаются и падают деревья, как вылетают на открытое место машины, притормаживают, подбирая задержавшихся людей, и снова ускоряются, потому что…

«Ах ты паскуда!» – очень чётко говорит у меня в голове Князев.

– Чего?!

Вместо ответа дракон расправляет крылья, делая круг над поляной, и тянется ко мне сознанием, передавая образы. Его зрение острее, и я вижу, как к распластавшейся среди деревьев туше сбегаются оставшиеся на ногах мертвяки – как муравьи к упавшей в муравейник гусенице. Карабкаются по крыльям, лезут на спину, почти суются в пасть…

– Они что, есть его собираются?!

«Наоборот».

Голос Князева звучит мрачно. Дракон закладывает вираж и плюётся в противника сгустком огня, но в ответ получает чёрный энергетический шар такого размера и силы, что приходится спешно уворачиваться. Шар врезается в сосны на другом краю поляны, и те в единое мгновение высыхают, роняют хвою, валятся на землю, рассыпаются в труху. Да сколько ж сил у этой твари?!

Князев и Сильф матерятся слаженным хором, Сашка повторяет ту же конструкцию с некоторой задержкой. Я присматриваюсь своими глазами и драконьими и вижу, как скелеты рассыпаются на кости, а кости впитываются, встраиваются, наращивают крылья и лапы, становятся бронёй, и из земли поднимаются новые мертвецы – не только люди. Воздух над Гномом дрожит, переливается перламутром, и огненный сгусток бессильно стекает со щита.

Сейчас он перестроится, станет сильнее, а мы…

«А мы его порвём», – категорически отзывается на мои мысли не то Сильф, не то Князев, и Сашка, уловив отголосок мысли, сердито сопит у меня над ухом, и мы с девочками в целом согласны.

Порвём.

Иначе и быть не может.

Стоит костяному дракону снять щит, как мы обрушиваемся на него всей мощью объединённых стихий. Он пытается давить некромантией, но мы это предусмотрели, и сила Князева идёт на щиты, и по алым крыльям пляшут чёрные разводы. Лёд, огонь, вихри, сложные атакующие плетения из нескольких стихий разом – мы создаём их скорее интуитивно, чем сознательно, и они работают. Но чёртов Гном куда опытнее, он уже пару раз едва не срывал нашу защиту, и приходится снова уворачиваться, наращивать броню, тратить ресурсы – а они не бесконечны даже у элементалей…

Очередной наш удар достигает цели. Костяной дракон воет и сбивается с полёта, остервенело машет левым крылом – правое мы порвали. Пытаемся додавить, но противник ловко уворачивается, уходит в штопор, у самой земли распахивает крылья, выдыхает облако черноты…

И только сейчас мы, увлёкшиеся боем, понимаем, куда он целился.

Люди. Спецназ, Кощеев, его маги и…

Некроманты.

Влад.

От рёва внутри и снаружи у меня закладывает уши. Ветер снова бьёт по лицу, Князев перехватывает управление, дракон несётся вниз, наперерез смертельному проклятию. Я успеваю рявкнуть в ответ и отпихнуть его, моё собственное щитовое плетение, усиленное магией воды, воздуха и кощеевского посоха, срывается с черепа, разрезает облако – меньшая часть проникает под щит, но с нею некроманты справятся сами, а бо`льшая…

В последний миг мы успеваем взмахнуть крыльями, затормозить падение и взлететь выше, но лапы и хвост всё же погружаются в черноту. Я рычу, ору и всей своей сутью тяну дракона вверх, но клочья мрака вцепляются в чешую, перескакивают на крылья, вгрызаются в тело, и я вспоминаю – Белая гниль, проклятие некромантов. Наш щит, созданный стихией земли, эта дрянь сжирает в одно мгновение и лезет дальше и глубже, норовит дотянуться до похожего дара, и мы укутываем Князева плетениями из воды, огня и воздуха, надеясь уберечь. Связь с ним истончается, нити между мной и другими элементалями натягиваются и звенят, проклятие вгрызается в дракона, проще всего сесть на землю и разъединиться, тогда оно спадёт, и элементали не пострадают, смогут продолжить бой по отдельности, но Гном бросается наперерез, не даёт снизиться, а разделиться прямо в воздухе…

«Нет, – отзывается на мои мысли Адель. – Мы тебя не бросим».

Дракон поднимается выше, нас шатает и норовит оторвать друг от друга, и все силы уходят на то, чтоб удержаться вместе. Но и для Гнома последний удар не прошёл даром, нападать снова он не спешит – лишь всякий раз подныривает и пытается ударить снизу, стоит нам опуститься хоть немного. Соображает, скотина, что если мы сейчас развалимся, то мокрого места не останется.

Мокрого места.

Перед глазами вспыхивает образ – турнирное поле и Сашка над лужей, оставшейся после победы над скальным выползнем.

– Я сделаю.

Я судорожно оборачиваюсь – что сделаешь, я же ничего не сказала, не вздумай, не смей! Но Сашка наклоняется и ловит губами мои губы, и я не могу возражать, и дышать почти не могу, и в голове только звон и искры.

– Я сделаю, – повторяет он, слегка отстранившись. – Один дракон тебе, один мне. В конце концов, драконоборец я или погулять вышел? У меня и ножичек вот есть. Ребят, подбросьте-ка!

Я зажмуриваюсь, стискиваю зубы, надеясь хотя бы на секунду оттянуть принятие решения, но тут же Гном пытается ударить сбоку, нашего дракона встряхивает, и я судорожно вцепляюсь в натянутые между мной и элементалями нити.

– Давай, – говорю одними губами, глядя на далёкую землю внизу. – Люблю тебя. Всегда люблю, слышишь?

Сашка на мгновение прижимается лбом к моему затылку.

– И я тебя люблю.

А потом выпрямляется, встаёт, держась за гребень, выхватывает меч, встряхивает запястьем с повязанной зачарованной лентой…

Я так и не научилась делать амулеты больше чем на один удар.

Хватит ли удара сейчас?

Не знаю.

Я ложусь на спину дракона, закрываю глаза, погружаюсь внутрь себя так глубоко, как никогда ещё, почти что становлюсь драконом. Магия не слушается, крылья бьют вразнобой, но…

Они-я-мы рывком разворачиваем крылья, тормозя падение, суставы ноют, перепонки норовят лопнуть, но мы ещё держимся. Костяной дракон налетает слева, без всякой магии, просто врезается грудью в подставленный бок, больно, тяжело, голова кружится, но обратного пути нет. Они-я-мы хлещем хвостом, вцепляемся в противника когтями, клыками, чувствуем холод в лапах, горечь во рту, эта скотина наверняка ядовитая, но какая уж теперь разница. Гном пытается вырваться, ревёт, вцепляется в ответ, больно, крылья не слушаются, но разжимать клыки и когти нельзя, нужно терпеть, нужно дышать, держаться, ждать, и маленький, но такой отважный человек подлавливает момент, прыгает, уворачивается от машущего крыла, бежит по костяному хребту. Они-я-мы слышим его шаги, чувствуем, как бьётся его сердце, давай, у тебя получится, мы продержимся ещё немного, мы…

Костяной дракон выгибает шею, раскрывает пасть, длинный раздвоенный язык выстреливает, сбивает человека с ног, обвивается вокруг лодыжки, срывает со спины, а до земли ещё метров сто, и никакая лента не поможет, и никакой меч…

Я вырываюсь из общего сознания.

Чувствую, как истончаются связывающие нас нити – вот-вот порвутся.

Из последних сил выбрасываю вперёд правую переднюю лапу, успеваю поддержать, и Сашка скручивается, разгибается, отталкивается от подставленной опоры и бьёт обеими руками сразу.

Зачарованный кинжал в левой перерезает дракону язык.

Колдовской меч в правой по рукоять уходит под челюсть.

«Нам позволено применять силу даже против Высших драконов», – звенит в голове произнесённая Адамовым фраза.

Гном воет, дёргается, Сашку срывает, я тянусь, пытаюсь его подхватить, но тут вырвавшийся из-под щитов Князев сгребает всю силу, сколько у нас есть, и посылает в противника единым мощным кулаком.

Удар, удар, ещё удар, когти сжимаются, Гном воет, пытается вырваться, но его уже ничего не спасёт. Нити лопаются, нас отшвыривает друг от друга, я перестаю слышать своих элементалей, но за мгновение до этого чёрная костяная тварь взрывается изнутри, и я точно знаю, что он сдох, окончательно и бесповоротно, и больше никогда, никому, ни за что не сумеет навредить…

Я падаю и очень чётко понимаю, что подхватить меня некому.

Меня накрывает волной ужаса, ледяного и парализующего, я почти перестаю дышать…

Очень, очень знакомое ощущение.

В следующий миг меня хватают за шкирку зубами, ворот футболки впивается в горло, но это ненадолго. Свист, вспышка телепорта, мгновенное головокружение…

Твёрдая земля, в которую я врезаюсь с размаху, падаю, кувыркаюсь, обдираю ладони и левый бок. Замираю. Дышу.

Над ухом шумно сопят и тычутся сухим шершавым носом.

– Мант, – выговариваю через силу. – Хороший мальчик. Умный мальчик. Солнышко моё…

Дракончик радостно фырчит и лижет мою щёку тёплым языком.

Хватаюсь за его шею, осторожно приподнимаюсь и тут же заваливаюсь обратно, когда рядом вспыхивает второй телепорт. Ещё одно мгновение потусторонней жути, следом сердитое чириканье. Гошка добегает до меня первым, лезет в лицо, тоже пытается вылизывать, я отмахиваюсь, но не слишком активно. Сашка хмыкает и просто падает рядом. Одной рукой обнимает прижавшегося к нему Кора, второй ловит мою ладонь, сжимает.

Всё, мне больше ничего не нужно.

Некоторое время мы просто лежим рядом, успокоившиеся драконы прижимаются к нам со всех сторон. Над нами светит солнце, робко чирикают птицы и колышутся сосновые ветки – мантикоры уволокли нас куда-то, куда не дотянулся пожар. Кому-то придётся нас искать, но и пусть ищут, у них там артефакты, мощность, маги, вот это всё…

Кто-то встаёт над нами и загораживает солнце. Я лениво щурюсь, пытаясь против света разглядеть лицо, и без особого удивления сообщаю:

– У тебя волосы белые.

Князев проводит рукой по голове, сгребает волосы в хвост и рассматривает кончики. Потом пожимает плечами.

– Да и хрен с ними.

– Действительно, – сонно отзывается Сашка. – Кощеев вон вообще облысел и не жалуется.

– Жалуется, – возражает Князев. – Там вас потеряли, а вы тут прохлаждаетесь.

– Плевать, – категорически отвечает мой супруг, и я с ним полностью согласна.

Князев хмыкает.

– Ну в целом-то да, шёл бы он лесом. Но… – Он вздыхает, мнётся и вдруг признаётся: – Нам бы попрощаться.

От такого заявления я пытаюсь встать рывком, но тут же охаю и падаю обратно – всё тело ломит, ссадины ноют, голова гудит. Почти сразу вне поля зрения появляется ещё кто-то: тонкие прохладные пальцы касаются висков, и боль идёт на убыль.

– Полностью вылечить не смогу, – извиняющимся тоном говорит Ундина. – Сил мало.

Я кое-как приподнимаюсь и вижу, как Саламандра садится возле Сашки, кончиками пальцев касается его лба, проводит по плечам, по груди, по бедру – штаны там разодраны и мокрые от крови. Я на миг пугаюсь, но Саламандра с усталой улыбкой качает головой – мол, ничего страшного, – а потом наклоняется и целует Сашку в лоб, а тот вдруг обхватывает её обеими руками, заключая в объятия.

Князев – или нужно называть его Гномом? – демонстративно складывает руки на груди.

– Саня, – говорит надменно, – я высшая энергетическая сущность, и ревность мне чужда. Но ты бы тоже не наглел.

Сашка фыркает, но Саламандру отпускает. Приподнимается, садится, морщится и ловит меня за плечи.

– И куда вы собрались?

Князев оглядывается на вставшего поодаль Сильфа, вздыхает, и за него отвечает Саламандра:

– Домой. В наш мир. Мы потратили много сил, и восстановиться сможем только там. Ждать нельзя – иначе не пройдём барьер.

– Но… – я растерянно оглядываюсь. – Вы же… Вы вернётесь, правда?

Она вздыхает и пожимает плечами.

– Если получится. Если отпустят. – Она немного молчит, потом добавляет извиняющимся тоном: – Нашему миру жизненно необходимы драконы. Без них он теряет энергию. За последние сто пятьдесят лет мы первые, кому удалось объединиться.

– Но мы ещё долго не сумеем это повторить, – ворчит Сильф, – потому что едва не сдохли. И без Катерины хрен что у нас получится. Так что…

– Конечно вернёмся, – уверенно заканчивает Князев. – Обязательно. Ещё ж источник деду восстанавливать, я ему уже обещал.

Я смотрю в глаза Саламандре и понимаю, что всё намного сложнее и на самом деле зависит не только от их или наших желаний. Но задавать вопросы мне не хочется.

– Тогда, – говорю серьёзно, – мы будем вас ждать. И… давайте, что ли, обнимемся на прощание.

Князев опускается рядом на колени и сгребает в охапку сразу и меня, и Сашку, и Гошку.

– Вас уже ищут и скоро найдут, направление у них есть. Всё будет нормально, – бормочет он чуть слышно. – И это… Я… Мы… Короче, вернёмся, обязательно. И спасибо вам. Обоим. За всё.

Я молча шмыгаю носом и утыкаюсь лбом в его плечо. Спустя мгновение с моей стороны садится Саламандра, а со стороны Сашки – Ундина, и Сильф прихватывает нас за плечи, и на бесконечно долгое время мы замираем в объятиях друг друга, снова почти что чувствуя себя единым существом.

А потом…

Они исчезают.

Вот только что были, а уже нет, и следы прикосновений тают на коже, и эхо магического присутствия дрожит в глубине сознания.

Я прижимаюсь покрепче к мужу.

– Думаешь, правда вернутся?

Он пожимает одним плечом, ложится обратно на землю и тянет меня за собой.

– Хрен их знает. Было бы здорово, но… Я устал, Кать. Я даже думать устал. Можем мы просто немного полежать вдвоём, не вспоминая элементалей, магию, драконов, Кощеева и прочую пакость?

Я молча киваю и кладу голову ему на плечо.

Совсем скоро нас найдёт Кощеев вместе с прочей пакостью, и придётся объяснять, ругаться, подписывать какие-нибудь дурацкие и совершенно ненужные документы. Но прямо сейчас мы победили, и никакой безумный Гном больше за мной не охотится, и можно расслабиться, отдохнуть, может, даже нормально в отпуск съездить, лето же, в конце концов, и фотосессию устроить обязательно, и…

Жить.

Можно просто жить.

Долго, счастливо, вместе.

Я улыбаюсь и закрываю глаза.