По ту сторону портала нас ждут.

Запах дыма обжигает горло, забивается в лёгкие, над головой что-то взрывается и горит. Глаза слезятся, я даже оглядеться не успеваю, как меня хватают, заставляют пригнуться и тащат под прикрытие деревьев. Сашка на кого-то рычит, в ответ огрызаются про гражданских и безопасность. Я слышу через слово – вокруг ревёт, трещит, воет, тяжёлые военные машины прокатываются мимо с лязгом и грохотом, за ними со звоном схлопывается портал…

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Сердце бьётся. Пальцы в ладони тёплые, вздрагивают.

Не отпущу.

Дышать тяжело.

Больно.

Сашка встряхивает меня за плечи. Ловлю его взгляд, шальной и злой, на лице пляшут голубые блики – наконечник закреплённого на ремне за спиной копья чует угрозу и наливается сиянием. Рядом сгущается Сильф, смотрит почти так же, выглядит почти человеком – только глаза светятся, и искры бегают по коже, по ёжику тёмных волос, по свободной светлой рубахе. Рявкают в один голос: «Дальше куда?!» – переглядываются.

Когда действительно надо, Особый отдел умеет работать очень быстро. Я только успеваю отдышаться, проморгаться и вцепиться в Гошку, а над нашими головами уже развёрнуты щиты, маги обезвреживают какие-то ловушки на деревьях, машины проезжают вперёд, с треском ломая лежащие на земле ветки, спецназ выстраивается между ними полумесяцем – чёрные фигуры среди таких же чёрных стволов, обугленных, изломанных. Мы стоим на небольшом возвышении, а внизу и впереди снова чёрное и контрастом светлое – обгоревшая земля, белёсые клочья дыма, рассеянный солнечный свет, который не заслоняют голые кроны. А ещё дальше поляна, а на поляне дом, и мне нужно туда, потому что…

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

На губах горелая горечь. Меня зовёт и тянет, между рёбрами жжёт, в ушах гудит кровь.

– Мне… нужно… туда…

Я поднимаю руку, указывая направление. Игорь разворачивается резко, порыв ветра бьёт по лицу. Сашка шипит, отпихивает его в сторону, притягивает меня к себе.

– Не спешите.

Оборачиваюсь. Кощеев приподнимает чёрный посох с черепом в навершии, с силой бьёт концом в землю: под ногами вздрагивает, впереди валится дерево, зато тут же становится тише. Маг смотрит на меня с болезненным выражением, он ещё немного постарел: нос заострился, волосы наполовину чёрные, наполовину седые, тонкая прядь пересекает лицо – как трещина.

Мне становится его жалко. Немножко.

Тук-тук.

– У вас глаз дёргается, – сообщаю хрипло.

Он кривится, смахивает с лица волосы и на пару секунд прижимает дрожащее веко пальцем. На коже остаётся серый след.

– Подкрепление вот-вот подойдёт, но времени у нас нет, поэтому делаем так: я со спецназом выманю и буду отвлекать дракона. Ваша задача – с элементалями прорваться внутрь и спасти… кого успеете.

Я коротко оглядываюсь. Спецназ начинает стрелять, мгновением позже присоединяются пулемёты, потом что-то вспыхивает и грохает так, что падает ещё несколько деревьев. Издалека мне плохо видно противников, но сомнительно, чтобы это были люди – ни пули их почти не берут, ни взрыв, и между стволами они скачут так, что мне невольно представляется целый отряд зубастеньких «Ванечек». Дрянь-то какая…

– Мертвецы, – подтверждает мои невысказанные опасения Адамов. – Внучек, помнишь, что делать?

Влад нервно кивает и разминает пальцы. После ночного ритуала от парня буквально веет силой, такой же, как от старшего Дементьева, и находиться рядом почти так же неуютно.

Некротика. Теперь я тоже её чую, и сила земли внутри беспокойно ворочается.

Кощеев щурится, перекидывает посох в левую руку.

– Екатерина, я ещё раз повторяю – не геройствовать лишнего. Кому драться, у нас есть, а вы забегаете в дом и занимаетесь пленниками.

Я не отвечаю. Глаза щиплет, чужой пульс отзывается в голове эхом.

– Кать, – говорит Влад, не глядя на меня, – ты там это…

– Я постараюсь.

Местная «охрана», несмотря на стрельбу, подбирается ближе. По сравнению с этими тварями Ванечка выглядел почти прилично – и одежда была целой, и сам он сгнить не успел, и ошмётки плоти не отваливались, и кости не торчали. Откуда эти только выкопались… Хотя понятно откуда, Евгений ведь говорил, что здесь недалеко кладбище. Мне в голову упорно лезут ассоциации с компьютерной игрушкой про зомби, ящерка на запястье цепляется за кожу коготками, на кончиках пальцев дрожат огненные плетения. Сашка поудобнее перехватывает копьё, треплет по макушкам напряжённых мантикор. Гошка тычется мне в ухо сухим носом и тихо урчит. Кощеев хищно усмехается и жестом подзывает магов ближе.

– Мы пошли. Ждёте красной вспышки – и за нами, ясно?

Чего ж тут неясного.

Спецназ по команде срывается с места. Маги тёмными тенями бегут по склону, чёрные плащи развеваются крыльями: Кощеев со своими впереди, некроманты следом. Один из оставшихся спецназовцев встаёт рядом со мной, видимо, чтоб успеть поймать, если рвану следом.

Мне очень хочется рвануть.

Тук-тук. Тук-тук.

Тяжело…

Пламя беснуется внутри, пытается вырваться наружу, но оно убьёт обоих.

Хуже, чем убьёт.

Маги врываются в гущу мертвецов, белые вспышки вперемешку с тёмными полупрозрачными щупальцами. Спецназ прикрывает их огнём, но это лёгкий бой, в первые же секунды количество «охраны» уменьшается вдвое.

Тук-тук.

Сашка сжимает мою ладонь и тут же отпускает.

Тук-тук.

Кощеев вскидывает руку с посохом, алое облако в единый миг окутывает поле боя и почти сразу рассеивается. Оставшиеся на ногах твари рассыпаются на куски.

– Вперёд, вперёд, вперёд!

Бежать тяжело: тапки с меня норовят свалиться, а под ногами рыхлый пепел, куски дерева, изогнутые корни. Сашка подхватывает меня под локоть, я стискиваю зубы и очень стараюсь не споткнуться, особенно когда среди обгорелых веток начинают попадаться кости – грязные, жёлто-серые, старые даже на вид. Кощеев со своими уже рванул дальше, на поляну, и там что-то грохает и вспыхивает.

Пол под лопатками вздрагивает. На лицо сыплется земля.

Страшно, до тошноты, до боли под рёбрами, ещё немного – и страх перевесит, сила сомнёт хрупкое человеческое тело.

Надо держаться.

Тук-тук.

Ветки прямо перед нами дёргаются, из-за обломка дерева высовывается скалящийся череп со светящимися глазами. Тварь неловко опирается на руки, приподнимается, за голыми рёбрами чёрно-красное месиво мерцает и пульсирует, как угли в мангале. От выстрелов мертвяк дёргается, шипит, свечение в груди тускнеет, от удара копья он отлетает на пару метров, но и там упорно пытается подняться.

Рядом со мной возникает Ундина.

– Смотри!

Она раскрывает пустую ладонь, с резким хлопком смахивает с неё плетение, похожее на крупную снежинку, и тут же ещё одно, ещё, ещё. Тончайшие ледяные диски врезаются в тварь, режут на куски, перебивают шею. Я пытаюсь повторить, с дисками выходит не очень, но направленный мною кусок льда отрывает отлетевшему черепу челюсть. Свет в глазницах гаснет.

Один из спецназовцев оглядывается и коротко матерится.

– Они восстанавливаются! Бегом!

Бегом не выходит. Оглушённые Кощеевым твари пытаются собраться заново, получается у них не очень, но мне думается, это дело времени и магической подпитки от создателя. По дороге мы успеваем одолеть ещё пяток полудохлых скелетов: чистым стихийным льдом, от которого не защищает некромантия, и грубой физической силой – если двинуть скелет кулаком, древком копья, прикладом автомата или резким порывом ветра, он отлетает с дороги, теряя кости.

Поляна выглядит так, как в моих видениях – чёрная угольная корка, старый сруб в центре, кривой и жуткий, совсем как тот, что мы видели весной. Команда Кощеева окружает дом, машины останавливаются на краю поляны, пулемётчики, спецназ и маги слаженно лупят по чему-то невидимому, а оно отзывается звенящим гулом, но не поддаётся.

Я пытаюсь сделать шаг, но спецназовец ловит за локоть.

– Нужно перенасытить щит, – поясняет быстрым шёпотом. – Ждём.

Я стискиваю кулаки и заставляю себя оставаться на месте, хотя внутри нарастает ощущение паники. У нас так мало времени, ну сколько можно возиться с этим щитом, маги там или что?!

Тук. Тук. Тук.

Дыши, только дыши, мы ведь почти рядом, ещё немного…

Кажется, я говорила вслух. Прямо передо мной вырастает Игорь, лицо перекошено яростью и страхом.

– Сколько?! Сколько осталось?!

Беспомощно пожимаю плечами. Прямо сейчас они живы, и мне чудится, что это «сейчас» становится тяжёлым, неповоротливым, давит на спину, заставляет напрягать мышцы, словно мне самой нужно протаскивать его вперёд, вращать гигантские шестерни невидимых часов, секунду за секундой, щелчок за щелчком. В какой-то миг я осознаю, что Адель тоже меня слышит, и её мысленный крик оглушает, бьёт по нервам.

Помогите!

Пожалуйста!

Меня скручивает от боли, не сразу получается сделать вдох. Ундина коротко ахает и падает на колени, по её лицу текут слёзы. Сильф сгибается пополам и утробно рычит, а потом распрямляется пружиной, превращается в белое пламя, вырастает вдвое, бросается к дому, и мне хочется крикнуть вслед, что он придурок и чтоб стоял на месте, но дыхания не хватает. Белый сполох с размаху влетает в невидимую стену, звон, грохот, вспышка…

Порыв ветра бьёт по лицу, мелкие камешки царапают щёки, угольная пыль забивает нос. Тем, кто стоял рядом, повезло ещё меньше, взрыв щита расшвырял людей в стороны, но и спецназовцы, и маги почти сразу вскакивают на ноги, видимо, приложило не так уж сильно.

Основной удар достался Сильфу.

Он лежит на земле, в человеческой форме, ровно посередине между мной и домом. Дёргается, тихо стонет, переворачивается со спины на бок – на рубахе чёрно-серые разводы и смазанные красные пятна.

Сильфа я тоже слышу.

Ему плохо, ему больно, и меня швыряет вперёд странное ощущение, что я могу помочь. Я успеваю пробежать половину расстояния, как сзади, от Ундины, приходит беззвучный вскрик, и вспышка страха, и ярость, и я спотыкаюсь, взмахиваю руками, теряю равновесие, падаю…

Это спасает мне жизнь.

Сильфа дёргает вверх. Человеческую фигуру окутывает белое пламя, огромный огненный шар бросается ко мне – если б успела добежать, спалил бы на месте. Могучий рёв позади я скорее ощущаю всем телом, чем слышу, огромная тёмная туша перелетает через меня и сбивает Сильфа с траектории, отшвыривает назад. Кажется, нормальные медведи так прыгать не умеют.

Я мотаю головой, пытаясь сосредоточиться. Нити, связывавшие меня с элементалями, порвались, и мне жизненно важно восстановить их снова. Гошка рядом зло верещит, ему басовито отвечают мантикоры, медведь встаёт между мной и Сильфом, пригнув голову и широко расставив лапы. Я поднимаюсь на четвереньки, потом на колени, вцепляюсь в длинную густую шерсть, встаю – в голове истерическое хихиканье на тему блох, вычёсывания и ветеринаров для дорогого супруга, но нет, я ещё не сошла с ума, ещё рано, я нужна им.

Нашариваю внутри себя связь с Ундиной – она отзывается легко, как будто стоит рядом и берёт меня за руку, я чувствую тревогу и готовность действовать. Слышу Саламандру: её отклик слабый, не пожатие – лёгкая дрожь пальцев. А Сильфа…

Сильфа не чувствую.

Неправильно.

Неудобно.

Больно.

Поднимаю голову. Сильф висит в воздухе, раскинув руки, невысоко – всего в полуметре над землёй. Языки полупрозрачного пламени прорываются сквозь одежду, сквозь кожу, но выглядит он почти человеком, кулаки сжаты, лицо покраснело и дёргается, из глаз катятся слёзы. Он ловит мой взгляд и проговаривает, явно через силу:

– По-мо-ги…

– Не подходите к нему! – рявкает Кощеев. Он стоит справа, наставив на Сильфа посох, из глазниц черепа сыплются синие искры. – Он под воздействием! Я держу…

Его перебивает смех. Холодный зловещий хохот доносится, кажется, со всех сторон, земля вздрагивает, шевелится, чёрная корка трескается, столбы-идолы вырастают, заключают поляну в круг, и у них тоже светятся глаза. А над крышей страшного дома на фоне неба медленно поднимается громадная полупрозрачная фигура, укутанная в рваный чёрный плащ, и под капюшоном темнота.

– Не удержиш-ш-ш-шь, Костенька, не спасёш-ш-ш-шь… К Марьюшке своей не вернёш-ш-ш-шься, не успееш-ш-ш-шь… Мои они, Костенька… Все мои…

Голос звенит, множится эхом, вибрирует в костях. Сильф дёргается, словно пытается разорвать невидимые верёвки. Спецназ снова открывает огонь, оживают пулемёты, но этот противник им не по зубам. Фигура, не обращая внимания на стрельбу, поводит широким рукавом – я не вижу движения магии, но зубы ноют, сила стихии земли внутри беспокойно вздрагивает, а из леса доносятся треск, визг и грохот.

Подпитал мертвяков, соображаю я. И сейчас они бросятся на нас со спины.

Только это не самая главная моя проблема.

– Игорь!

Сильф вздрагивает, пытается повернуть голову, но взгляд у него мутный. Сашка предупреждающе рычит, не давая мне сделать шаг вперёд. Я зло толкаю его обеими руками, пытаясь отпихнуть, но эту тушу не сдвинешь, и все три дракона тоже начинают рычать, явно поддерживая хозяина.

Да чтоб вас всех…

Позади грохочут пулемёты.

Ундина встаёт рядом со мной.

– Он не справится, – произносит она отчаянным, срывающимся шёпотом. – Надо бежать в дом, надо самим, он не поможет…

Я зло мотаю головой. Нельзя его оставлять, нельзя бросать, не сейчас, я ещё могу бороться, и он тоже борется, я знаю, я чувствую, и Ундина, уловив отголосок моих эмоций, умолкает – а потом и впрямь берёт меня за руку.

У неё холодные пальцы.

– Игорь, послушай меня!

Над поляной снова прокатывается издевательский смех.

– Не помож-ш-шет, – соглашается мерзкий голос. – Сла-а-абенький, ма-а-аленький, бесполез-с-с-с-сный… Бегите, девочки. Он вас догонит, совсем скоро. Подёргается немного, помучится, а потом непременно догонит.

Сильф хрипит и выгибается.

– Не… сдамся… сука ты…

Снова звучит смех, снова шёпот – будто со всех сторон. Ундина до боли сжимает мою ладонь, Кощеев что-то рычит – ему тяжело, череп на посохе медленно клонится к земле. Голос Гнома отзывается резонансом во всём теле, вползает под кожу, от него сводит зубы, и внутри поднимается горечь, и чувство вины, и стыд, и страх, и воспоминания – самые неприятные, самые тёмные, всё, что хотелось забыть. И чудится, что никакое подкрепление к нам не придёт, старый некромант быстро теряет силы, молодому не хватает опыта, прочие маги и тем более рядовые бойцы против мертвецов долго не продержатся, нет смысла бороться, надо сдаться, признать власть сильнейшего, и…

– На хрен пошёл, – цежу сквозь зубы.

Дёргаю силовые ниточки – снова отзывается вода, огонь почти не слышен, воздух молчит. Но я всё равно не одна, я больше, чем человек, больше, чем ведьма, я…

Кто?

Ундина стискивает мои пальцы, а я её. Сашка вздрагивает всем телом, встряхивается, ложится, и мантикоры с жалобным скулежом прижимаются к нему. Кощеев падает на одно колено, посох дёргается, Сильфа мотает из стороны в сторону, и я вижу на его щеках не просто слёзы – кровь.

Но он ещё может сопротивляться.

И я тоже могу.

Мы можем.

«Ты не один, Игорь. Мы рядом. Мы поможем. Дай руку, протяни силу, вместе мы справимся!»

Гном тихо хихикает.

– Ты слишком человек, Игоряша, – ласково шепчет он. – Со всеми слабостями, со всеми пороками… Ты не доверяешь девочкам, по привычке, как сильный мужчина… Был сильным мужчиной, а теперь нет… Не доверяй, им нельзя доверять… Возжелал женщину ближнего своего… Позавидовал… А она тебя использовала и бросила…

– Стерва потому что была, – рычу я вслух, хотя и знаю, что отвечать нет смысла. Но ведь зачем-то же он болтает с нами… Тянет время? – И даже не она, а ты, скотина, голову ей задурил. И нечего перекладывать ответственность.

Гном удивлённо замолкает – ненадолго.

– Смотрите-ка, кто заговорил, – усмехается он. Невидимое давление становится сильнее, я закусываю губу и чувствую вкус крови. – Ведьма, убийца, пособница безумных элементалей… Игоряша, а ведь она тебя убила, а? Подло убила, чужой магией… А тебе потом было больно, тебя не спросили, когда превращали, и ведь она виновата… Убийцу нужно наказать… Ты помнишь это… Ты знаешь… Ты ведь ради того и пошёл в полицию, Игоряша…

Сильф всхлипывает и стонет с подвыванием, стон переходит в рык, голова откидывается назад. На миг возникает ощущение, что я одна против Гнома, против всего мира, а все мои спутники так или иначе попали под воздействие и борются с собственными тараканами. Страх давит, хочется пригнуться, уткнуться лицом в ладони, сделаться невидимой, и пусть сильные мужчины спасают мир, я устала, я не могу больше, да почему опять я?!

Но нет.

Чёрта с два я поддамся. И я не одна, я никогда не одна, меня всегда есть кому поддержать и защитить – и я сама могу поддержать тех, кого люблю. Тех, кому доверяю. Тех, кто доверился мне.

Перед глазами вспыхивает обрывок видения – четырёхкрылая тень над озером. Символично.

Волна огня проносится по телу снизу вверх резким скрипичным аккордом, рыжим и рваным, и дышать становится легче. На долгое голубое мгновение, звенящее хангами и колокольчиками, я наполняюсь водой от пяток до макушки, и тут же внезапный порыв ветра продувает меня насквозь, пробегает невидимыми пальцами по рёбрам, будто по клавишам рояля. Последними звучат ударные, грохот и шорох пригибают меня к земле, мне чудится, что я врастаю корнями в лесную почву, ухожу глубоко-глубоко – но тут же возвращаюсь.

– У него нет над тобой власти, – тихо и удивлённо произносит Ундина. – И надо мной теперь нет, ты… Кто ты?

А если б мне самой знать.

Делаю шаг, не отпуская её руки, чувствуя, как её недоверие тает, как растёт решимость. Сашка протестующе рычит. Кощеев дёргается и роняет посох.

Сильф падает на землю, пытается подняться. Мы с Ундиной, не сговариваясь, вскидываем свободные руки, направляя на него раскрытые ладони – как антенны, пытающиеся поймать сигнал, ещё немного, вот-вот. Гном зло рявкает, мне хочется закрыть уши ладонями, но руки заняты. Давай, Игоряша, миленький, стыкуйся, чтоб тебя, придурка!..

Сильфа подбрасывает вверх, вокруг него снова вспыхивает пламя, но я – или Ундина – успеваю поймать взгляд.

Есть. Есть контакт!

Он стоит на ногах, шатаясь, контуры человеческого тела размываются, дрожат, и через установившуюся между нами связь я чувствую, что ему плохо, тяжело и держать облик удаётся едва-едва. И ещё чувствую, что его почти додавили, и как только он поддастся…

– Ты не поддашься, – говорю уверенно, не столько голосом, сколько ощущениями и образами – они идут от меня через ту же связь, и Ундина усиливает, подпитывает, поддерживает. – Ты сильный. Ты молодец.

Гном зло хохочет.

– Молодец? Он был готов сдать тебя ведьме и знал ведь, что она может сделать! Не трать время, он ненавидит тебя, ты виновна в его смерти! Он…

– Ты пошёл в полицию, – продолжаю я, – не для того, чтоб наказывать. Ты хотел, чтоб мир стал лучше. Ты хотел помогать людям. Помнишь?

Он помнит. Он держится за это, и я вижу мелькающие образы – мальчик с синей машинкой, сбитые костяшки пальцев, хулиган, которому крепко влетело… И тот придурок, которого выволакивали из машины пьяным, и ещё один, посмевший поднять руку на жену и ребёнка, и ещё какие-то люди, образы мелькают так быстро, что не разобрать, но Игорь поднимает голову, и выражение лица становится осмысленным, и связь между нами тремя крепнет.

– Скольких ты спас? – спрашиваю вслух.

Ни мне, ни ему неважны точные цифры, но мы оба знаем – многих. Грубоватый, молчаливый, медлительный с виду здоровяк раз за разом вставал на пути тех, кто презирал закон, плевал на ценность человеческой жизни, считал себя выше прочих. Не ждал благодарности, не верил в чудеса, не ныл, не сдавался, не…

Медведь недовольно урчит, поднимается на лапы, мотает головой. Сильф всхлипывает, я чувствую, как Гном усиливает нажим, но для этого ему приходится отпустить остальных. На миг я пугаюсь, что сейчас Сашка или Кощеев всё мне сорвут, но опасения напрасны – маг хватается за рацию и что-то в неё зло рычит, медведь просто встаёт рядом со мной, а когда я делаю ещё один шаг, идёт тоже.

Игорь пошатывается, но мы с Ундиной достаточно близко, чтобы подхватить его под руки. На долгий миг всё вокруг замирает, он на самом краю: либо мы его удержим, либо…

Он нас убьёт.

Обеих.

– Ты ведь не хотел, – произношу я то, что он только думает. Крупная ладонь с длинными пальцами вздрагивает в моей руке, норовит расплыться, превратиться в грозовое облако, но связь чётче, крепче, и ему уже не нужно говорить – я сама ловлю ускользающие образы. – Ты подозревал, что Элис приворожила Олега. А он не поверил. И ты пошёл к ней… не к начальству? Ах, дурак был…

Он зажмуривается и тяжело, хрипло смеётся. Да, был дурак, надеялся найти доказательства незаконного приворота. Нашёл, ага. На свою голову.

– Ты ведь тоже, – бормочет он, не открывая глаза, – не хотела. Ты не…

Он не договаривает, но я понимаю.

Я его не убивала.

Сейчас, когда между нами натянута нить силы и врать нет смысла ни себе, ни друг другу, мы оба понимаем, что произошло. Сила Саламандры отреагировала на его агрессию, встала на мою защиту. А в нём проснулась сила Сильфа…

И не дала совершить непоправимое.

Волна принятия, симпатии, дружеской радости поднимается внутри – моя магия реагирует на установившуюся связь. Сильф неуверенно улыбается, Ундина негромко смеётся, и я слышу лёгкий, невесомый отклик Саламандры – она тоже чувствует, она тоже с нами, у нас всё получится!

Рёв, полный ярости и злобы, сотрясает землю. Я успеваю увидеть, как чёрная фигура над домом взвивается вверх, от грохота закладывает уши, а в следующее мгновение меня саму укутывает кокон бело-голубого пламени. Гном с воем рушится на нас сверху, меня опрокидывает на землю и давит, давит, но мои защитники действуют на удивление слаженно – я не вижу и не слышу, но понимаю.

Они сумели объединиться. Два элементаля – это только половина Высшего дракона, и физически они всё ещё отдельны, но сознания, их и моё, настолько близки друг к другу, что мысли у нас общие.

Они-я-мы выставляем огненный щит, отшвыриваем Гнома, не давая ему обернуться.

Распахиваем крылья, взлетаем, и чёрная тварь отшатывается, съёживается, пытается скрыться в доме – там его источник силы, там его секрет, ему нужно совсем немного…

Хватаем когтями невесомое и почти бесплотное, рвём в клочья, иди сюда, сволочь, дерись, сражайся, сдохни!

Новый рёв, само пространство дрожит и воет, чёрная тень скручивается в вихрь, обретает плоть, бросается на них-меня-нас, но промахивается, потому что та часть, что осталась на земле без крыльев, велит возвращаться, отступать…

– …Зенитный комплекс! – ору я, срываю голос, закашливаюсь, и тут же по обе стороны от меня приземляются элементали, а в небе грохочет, рявкает, взрывается, горит…

Подкрепление. Наконец-то.

Над головой проносится вертолёт. За лесом свистит и вспыхивает – на помощь пришли системы ПВО. Чёрного дракона отшвыривает в сторону, вертолёты оттесняют его от поляны, и у нас есть ещё немного времени, чтобы задать Кощееву несколько очень важных вопросов. Я разворачиваюсь к дому, на бегу мысленно тянусь к Саламандре – мы успели, мы сейчас вас вытащим, всё будет хорошо!..

И натыкаюсь на тишину.

Не могу, не хочу верить.

В ушах колотится пульс – мой собственный. Все другие звуки исчезли, ушли за грань восприятия, и я только краем сознания отмечаю, что рядом возникает Сашка, всё ещё в медвежьей форме. Сильф добегает первым, вышибает дверь, дом вздрагивает и скрипит, но прямо сейчас мы сильнее чужого пространства. Мы врываемся внутрь, стены трескаются, рассыпаются, Ундина вскидывает руки, расшвыривая обломки волной чистой силы, крышу сносит в сторону, и становится светло. Люк в полу завален свежей землёй, но я знаю, что и где искать, и указываю Сашке – медвежьи и мантикорьи лапы справляются с завалом в полминуты. Пока Сашка превращается, Сильф срывает люк, соскальзывает в подвал, неразборчиво матерится…

– Что там?!

Он запрокидывает голову и смотрит на меня – растерянно, почти испуганно.

– Кать, они… Они это…

Я делаю шаг назад, Сашка рявкает на Сильфа, и они вдвоём поднимают из подвала…

Тела.

Безжиз…

Мёрт…

Я не могу произнести это даже мысленно.

Кидаюсь к Олегу, тормошу, зову, пытаюсь нащупать пульс – на запястье, на шее, хоть где-нибудь, ну не может же быть так, чтоб…

Нет, не может, пожалуйста, оживай, сволочь ты такая! Нужен массаж сердца, искусственное дыхание, электрический разряд, в конце концов…

– Вы же элементали! Вы могущественные, ну сделайте что-нибудь, и где маги, должна же быть живая вода, хоть что-то…

Ундина садится рядом со мной, берёт за руку. Сквозь застилающие глаза слёзы мне не видно её лица, но это и не нужно, потому что я и так чувствую, слышу, понимаю…

Мы не успели.

Не успели.

Не…