Первое, что я понимаю, – у меня за спиной Князев, который не маг и даже без табельного оружия, и Адель, которая все силы потратила на ритуал, и никто, кроме меня, их не защитит.

Мысль странная, и удивление по её поводу начисто вытесняет страх. Нелепые фигуры, обмотанные с головы до ног старыми линялыми тряпками, ковыляют ко мне сквозь заросли, я пытаюсь разглядеть поднявшие их плетения – в районе горла светится что-то маленькое, голубоватое. На некромантию, какой я её видела в министерском подвале, совсем не похоже.

Рассматривать нападающих некогда. Ящерка на запястье жжётся и колется, но утащить меня подальше не пытается, а сила слушается легко. Огненный шарик врезается в голову самой шустрой твари, и та вспыхивает, словно облитая бензином. Охваченная огнём фигура делает ещё три шага…

И рассыпается искрами.

Блин, а если поле загорится?!

Следующая тварь подбирается на расстояние удара, но ей навстречу выскакивает Князев, как был, босиком и с косой. Взмах, блик, изогнутое лезвие входит сверху в плечо твари, на мгновение из-под ключицы выглядывает острый кончик. Ни крови, ни крика – только мерзкий влажный хруст, будто жука раздавили. Противник сипло вякает, тянет руки со скрюченными пальцами, Князев дёргает косу вверх, отскакивает и тут же, развернув своё оружие, бьёт рукоятью в шею, прямо в голубой огонёк. Тот вспыхивает ярче, а в следующий миг и эта тварь распадается на искорки.

Нет, это не настоящие зомби. Это…

Додумать я не успеваю. Адель вскрикивает «Сзади!», я оборачиваюсь и вижу, как новая тварь бредёт по дорожке, дёргаясь, как марионетка в руках неопытного кукольника. И тут же из-за клумбы поднимается вторая: просто медленно разгибается и встаёт, как будто всё это время тихонько сидела там на корточках.

Кукольник…

Куклы…

Так, стоп.

Я швыряю в тварь у колодца огонёк, ещё один срывается с пальцев Саламандры, но тушки сгорают слишком далеко от меня, да ещё клумбы загораживают. Зато Князев отсёк башку очередному нападающему, и я бросаюсь к упавшей твари как раз вовремя, чтоб увидеть, как среди искр падает в траву крошечная лоскутная кукла. Она тут же вскакивает и быстро-быстро убегает, а я в попытке достать её плетением едва не сталкиваюсь с Князевым, спотыкаюсь, сама лечу на дорожку, и попавший под руку камень с острой гранью расцарапывает кожу до крови.

Боевая ведьма, чтоб меня.

Короткий свист над головой заставляет меня вжаться в траву, и тут же ящерка дёргает в сторону, веля откатиться. Совсем рядом обнаруживается нога в выцветших лохмотьях, я пинаю её в лодыжку – та хрустит и подламывается, тварь начинает заваливаться на меня, я пытаюсь отползти…

– Гоша, в горло!

Дракон понимает с полуслова: алой молнией взлетает твари на плечо, впивается когтями и клыками, зло мотает головой. Не-зомби хрипло булькает, скребёт пальцами по груди, отшатывается, рассыпается, я дёргаюсь в попытке поймать шуструю куколку, но тут на меня плюхается не ожидавший такой подставы Гошка.

– Катерина! – рявкает Князев сверху. Хватает меня за запястье, вздёргивает на ноги. – Куда ты суёшься?!

– Это куклы! – ору в ответ. – На них иллюзия, бей в горло, вон ту! Гоша, Сашку буди, бегом!

На наше счастье, противник неорганизован: движутся «куклы» не особо быстро, напасть одновременно не соображают. Когда ближайшая тварь оказывается на расстоянии удара, Князев разворачивается, держа косу почти горизонтально, лезвие по дуге пролетает под рукой нападающего и впивается в спину, от поясницы наискосок и вверх. Тело откидывается назад и вяло дрыгает руками, а когда Князев выдёргивает лезвие, теряет равновесие и валится на землю.

– Придержи!

Князев что-то неразборчиво шипит, но одну руку твари фиксирует рукоятью косы, на вторую наступает. Противник мерзко сипит из-под своих тряпок, старается вырваться, выгибается так, что правое плечо начинает с хрустом выламываться из сустава. Я быстро опускаюсь рядом, шарю ладонями по груди и шее твари, пытаясь нащупать куколку, а та словно чует: уворачивается, бросается из стороны в сторону, бугорком приподнимая влажные, слипшиеся лохмотья. Врёшь, дрянь, не уйдёшь… Попалась!

Стоит мне стиснуть пальцы на скрутке и дёрнуть на себя, тварь тут же рассыпается искрами. Куколка выкручивается и машет ручонками: она светленькая, льняная, с косой, перевязанной алой лентой, и алой же вышивкой на платье. На фартучке я замечаю неровное буроватое пятно, словно кто-то уколол палец, а потом коснулся амулета, закрепляя заговор.

Интересно, чья кровь – кукловода?

Мимо проносится огненный шар. Князев с матом разворачивается и бросается наперерез ещё одной твари, упрямо бредущей к колодцу. Я быстро пересчитываю нападающих – семь, у меня в руках восьмая, но обрастать тушкой она пока не спешит. А фигура в капюшоне всё так же стоит по грудь в траве, не пытаясь приблизиться, только руки подняты и пальцы шевелятся…

Ну я тебя сейчас.

Атаковать с помощью тряпичных куколок не особенно удобно, но пару приёмов Ирина мне показала. Для турниров они чаще всего не подходят, потому что нужна кровь дракона того же вида, а там они либо очень редкие, либо их тщательно скрывают до начала состязаний. А вот если идёшь на охоту за конкретным экземпляром, полезно прихватить амулеты, сделанные на крови его сородичей: особые заговоры могут помочь как найти добычу, так и ослабить её. С людьми я такое делать не пробовала – но точно ли ту заразу, что помогает Гному, всё ещё можно считать человеком?

Короткое заклинание. Знакомое плетение. Капелька собственной крови из расцарапанной руки…

Меня скручивает от боли так, что в глазах темнеет. Сделать вдох получается не сразу, в ушах звенит, и я даже не могу сопротивляться, когда неведомая сила подбрасывает меня в воздух, крутит, хлещет по лицу и рукам мокрыми тряпками. Спустя несколько жутких мгновений мне удаётся кое-как глотнуть воздуха, становится чуть полегче, зрение проясняется, но я тут же зажмуриваюсь – видеть, как мимо проносятся в безумном хороводе то деревья, то дом, то колодец, страшно до тошноты.

Почти сразу я соображаю, что это не мир движется, это меня тащит по саду невысоко над землёй кругами и восьмёрками, и не только меня – между деревьями мечется ещё несколько девиц в многослойных льняных платьях с вышивкой, очень похожих на пойманную куколку. И на мне, кажется, такое же платье, плотное, тяжёлое, подол намок от росы, путается в ногах, и жёсткие листья золотарника царапают босые ступни…

– Замри! – рявкает громовой голос откуда-то сверху.

Неведомая сила роняет меня на землю, буквально впечатывает пятками в колючие изломанные стебли. От боли хочется выть, но горло сжимает спазм, мышцы каменеют, расплескавшаяся по траве юбка, как живая, сползает вниз, обнимает ноги, ткань выше стягивается плотно-плотно, связывает, обездвиживает. Я могу только дышать – неглубоко, а ещё двигать глазами.

Смаргиваю слёзы, кое-как выравниваю дыхание. Меня воткнули не очень далеко, метрах в тридцати от дома, я вижу и колодец, и Адель возле него, и Князева с косой – а вот нападавших больше не вижу, только справа и слева от меня на пару шагов впереди так же неподвижно стоят девицы-куклы. Одна замерла совсем рядом и вполоборота ко мне, так что можно разглядеть растрёпанные косы, сложенные перед грудью ладони – на левой длинная царапина – и лицо.

Моё лицо, между прочим, и у всех этих чёртовых кукол. И кровь была моя, божечки, я ведь нарочно оставляла Маргарите лоскутки, она обещала собрать защитный амулет, а сама… И нашла она меня наверняка по ним, Адамов ведь говорил, что здесь мощная защита, но поиск по добровольно отданной крови, но связь ученицы с наставницей, чтоб ей провалиться…

А где она, кстати?

С моего места видно только трёх кукол. Со стороны, наверное, красиво смотрится – девицы в народных костюмах собрались на цветущем поле хоровод водить. А ещё что-то сказочное упорно в голове крутится, но мне эта сказка заранее не нравится.

Из дома наконец выскакивает Сашка, оглядывается и бросается ко мне – или правильнее «к нам»? За ним несутся чёрными хищными тенями мантикоры. Страшно так, как ещё никогда не было, я каким-то шестым чувством понимаю, что Сашку сюда пускать нельзя ни в коем случае, но это, к счастью, доходит не только до меня. Высокая трава не даёт бежать, и Князев успевает его догнать, поймать за плечо и что-то рявкнуть в ухо.

Меня пробирает дрожь. Совсем рядом ощущается опасная магия, но ящерка моя на неё не реагирует, словно чужие чары парализовали и её тоже. То есть помощь я вызвать не могу… Но Адель-то может? Почему тогда стоит и не пытается даже?

Рядом с Саламандрой у колодца появляются Влад и Адамов. Лиц мне не видно и переговоров не слышно, хотя дедушка явно что-то внуку объясняет. Соваться вперёд они не спешат, так и стоят втроём, а перед ними Князев с Сашкой плечом к плечу, а по обеим сторонам – мантикоры, а напротив наш хоровод, и вся эта расстановка вдруг напоминает мне поле боя в компьютерной игре. Очень хочется истерично хихикать, но двигаться я по-прежнему не могу, только слёзы текут сильнее и дышать становится тяжело.

Что там должно дать сигнал к началу раунда – свисток? Гонг? Светящиеся цифры в воздухе? Друид-охотник начинает ход… Чёрные драконы имунны к магии… Красные драконы призывают цепную молнию… Боевой дух вашей армии…

На нуле.

Если я выживу, определённо сойду с ума. Или даже уже.

– Что же ты, княже, не пускаешь добра молодца к его зазнобушке? – насмешливо спрашивают откуда-то сверху.

Голос звенит в ушах и раскатывается эхом, однако утерянный было боевой дух тут же подскакивает. Потому что голос тоже мой, ёлки, неужели нельзя было кем-то другим притвориться?!

Злость помогает собрать мозги в подобие кучки. Куклы не нападают, да и когда нападали, особой опасности от них не было. Они не пытались убить ни меня, ни Князева, не старались захватить колодец с живой водой – просто бестолково пёрли на нас, подставлялись под удары и тут же вставали, чтоб подставиться ещё раз. Значит, нужны они для другого.

Например, с гарантией всех отвлечь, пока Гном будет… Что может быть нужно этой скотине? Снова попытается напасть на Влада? Захочет захватить колодцы?

И где опять Сильф с Ундиной?

– Выбирай, царевич, свою суженую, – предлагает звучащий из пустоты голос. – Девять девушек-красавиц, девять горлиц белокрылых, на которую сердце укажет, которую за руку возьмёшь? Угадаешь верно – счастлив будешь. Ошибёшься – и сам погибнешь, и товарищей потеряешь… – Голос ненадолго умолкает, а потом жёстко добавляет: – Пять минут у тебя.

Усилием воли смаргиваю слёзы. Если Сашка подойдёт поближе, я могла бы подать ему какой-то знак чисто глазами – если, конечно, у двойников глаза не движутся синхронно с моими. А вот интересно, если я могу просто смотреть, вдруг и с помощью магии тоже могу?

Сила отзывается неохотно. Я старательно плету свои кружевные линзы, краем уха слушая, как Князев и Сашка рычат друг на друга. Но близко не подходят, и правильно: мне наконец удаётся рассмотреть, с чем мы имеем дело.

Мне виден только один фрагмент плетения, но рисунок напоминает ажурную вязаную салфетку из тончайшей нити, и я тут же мысленно достраиваю круговую форму – символы в ней преобладают огненные и воздушные. Наверняка те девицы, которых мне не видно, тоже стоят внутри круга…

Стоп. Кукол было восемь, одна всё ещё у меня в кулаке, семь должны были превратиться. Выходит, девятая – сама Маргарита? Зачем?

Думаем логически. Если «салфетка» подпитывается от создательницы, та должна стоять в центре, где-то за моей спиной. Я прикрываю глаза и пытаюсь представить плетение целиком, как представляла карту в заклинании поиска. Магия на удивление отзывается, угрожающе вибрирует внутри, и я осознаю неприятную вещь: мы с куклами не просто стоим на рисунке, нити проходят сквозь одежду, тянутся по рукавам, оплетают ладони. Всё это напоминает паутину: стоит Сашке коснуться не той девушки, случится… Что?

Пожар? Взрыв? Зомби-апокалипсис?

Сашка меня узнает, не может не узнать, любую ложь он чует, а значит, никакого смысла в выборе и нет, то, что задумано Маргаритой, непременно произойдёт. Но это ведь против всякой сказочной логики, а она быть должна, потому что иначе незачем затевать игру. У царевича всегда есть возможность угадать любимую, и никакой обман ему не помешает, но злые ведьмы ведь обычно не участвуют в процессе сами, если только…

Додумать странную мысль я не успеваю. Справа от дороги кто-то орёт: «Всем оставаться на месте, работает Особый отдел!» – и в первый миг мне хочется глубоко и облегчённо вздохнуть, потому что в кои-то веки они не опоздали. Но тут же недостающие кусочки странной мысли выстраиваются в безумную, однако по-своему логичную догадку.

Не Сашка должен выбирать. Эта сказочка – для Кощеева.

Если целью перформанса было заставить Особый отдел снять маскировку, то она, несомненно, достигнута. Мне приходится изо всех сил скосить глаза, чтоб увидеть вооружённых спецназовцев, бегущих в мою сторону сквозь золотарник, и Кощеев с ними – для сегодняшней операции он снова помолодел и выглядит ровесником Князева.

– Машка, – рявкает он, – прекращай балаган! Я приказываю…

Над полем разносится женский смех, счастливый и безумный одновременно. Чужие эмоции сильны необычайно, меня задевает эхом, и мне вдруг тоже хочется смеяться. А ещё я чувствую чужой страх, и приближающуюся истерику, и у неё не получается, она не смогла, она ошиблась…

И он ошибётся.

Не может не ошибиться.

И все умрут.

Я даю себе ментального пинка, оглядываюсь и осознаю, что счёт пошёл на секунды – плетение начинает наливаться цветом, стебли, сквозь которые оно проходит, засыхают, роняют листья, скручиваются. Движение идёт от края к центру, и если вот прямо сейчас ничего не сделать, нам всем конец.

Но ведь «медвежья лапа» всё ещё на мне. И на Сашку она настроена, и на все его амулеты. Пусть её не видно из-за иллюзии, но если сгрести мысленно всю силу, до которой я могу дотянуться, скрутить в плотный клубок где-то внутри себя и всю-всю послать в амулет…

Меня обдаёт горячим воздухом, «медвежья лапа» под одеждой не просто вибрирует – трясётся и гудит, как трансформатор. В то же мгновение жаркая волна магии в плетении дотягивается до ближайшей куклы, и та вспыхивает, так же легко и быстро, как от моих огненных шаров, поджигает стремительно высыхающий золотарник, дым летит в лицо – ни отвернуться, ни закашляться. Я зажмуриваюсь…

И слышу крик.

Рёв.

Топот.

На меня налетает что-то большое и тяжёлое, сбивает с ног, подхватывает, стискивает, и тут же магические нити, пронизывающие слои моего наряда, затягиваются, сжимают, до боли вгрызаются в кожу, выдавливают воздух из лёгких – не могу пошевелиться, не могу дышать и кричать не могу тоже. Падаю лицом в жёсткую мохнатую шкуру, шерсть тут же лезет в рот, залепляет глаза. Остатки разума соображают, что это медведь, я у него на спине, и надо бы держаться, но руки не слушаются. Под шкурой ворочаются мощные мускулы, медведь прыгает, меня подбрасывает, встряхивает, я пытаюсь дёрнуться и ухватиться хоть за что-нибудь, но в глазах темно, в ушах шумит, в груди жжёт от невозможности сделать вдох…

– Режь платье!

Голос доносится издалека, словно сквозь толщу воды. Меня опрокидывает на спину, больно приложив о землю лопатками и затылком, в голове звенит, зато удаётся сделать короткий вдох. Чьи-то руки быстро шарят по телу, я слышу треск ткани, но нет, резать надо не платье…

– Катя, Катенька, держись, я сейчас, я быстро, только не умирай… Да какого хрена, почему не помогает?!

Рядом огрызается Кощеев, сверху доносится ещё чей-то голос, и тут же слышится сдавленный хрип. «Потому что вы все дураки», – хочется сказать мне, но на это нужно слишком много воздуха.

Воздух…

Сильф…

Я могу…

Должна…

Ящерка легонько царапает запястье. Что-то шипучее и шелестящее вскипает в горле, наполняет лёгкие чистой силой воздуха, на пару секунд давление магии внутри становится больше, чем снаружи, и мне удаётся выдохнуть:

– Кукла… в правой…

Услышали. Меня хватают за руку, заставляют разжать сведённые пальцы. «Сюда!» – рявкают рядом, тут же добавляют несколько незнакомых слов, быстро и резко. Амулет выдёргивают из кулака, меня тут же сгибает пополам, скручивает судорогой, кто-то нервный и нетерпеливый хватает за плечи и встряхивает, на него орут, но это, как ни странно, помогает. Мышцы расслабляются разом, я ощущаю себя выпавшим из формочки холодцом – нечто дрожащее, жалкое, куски мяса торчат вперемешку с варёной морковкой…

Зато жива.

Зато дышу.

Зато меня можно сгрести в охапку, уткнуться носом в макушку и бормотать срывающимся шёпотом что-то про «нельзя так пугать», «какого, блин, опять» и «порву всех на хрен».

Рядом кто-то рыдает с подвываниями, а кто-то другой пытается сбивчиво утешать: «Маша, Машенька, всё хорошо, всё закончилось, скоро домой отвезу, ну что ты», – но рыдания не утихают, и я прекрасно знаю почему.

Не закончилось.

Только начинается.

Вот сейчас…

Рядом грохочут выстрелы. По полю проносится порыв ветра, Сашка матерится, и я нахожу в себе силы открыть глаза.

Над домом некроманта раскручивается облачная спираль, слепяще-белая, плотная, и из самого её центра упорно лезет что-то огромное, тёмное, страшное. Дёргается под выстрелами, мотает вытянутой хищной мордой, и вот уже на свободу вырывается перепончатое крыло, за ним второе, дракон делает резкий взмах, рядом что-то оглушающе грохает, а в небе тут же вспыхивает, гранатомёт у них, что ли?

Жаль, что не зенитно-ракетный комплекс.

Дракон вырывается из портала и стремительной тенью проносится над полем в сторону кладбища. Я успеваю порадоваться, что он, кажется, не огнедышащий, а ещё не такой большой, как сперва показалось с перепугу, всего с крупную лошадь. У него толстые задние лапы, два передних лапокрыла, как у летучей мыши, веретенообразная туша с длинным мощным хвостом и короткая шея с рогатой башкой. Сашка вскакивает, подхватывает меня на руки и бежит к дому. За спиной снова стреляют и орут, и сквозь свист ветра в ушах я разбираю два слова:

– Мёртвые идут!

Сашка зло шипит и сдаёт меня с рук на руки подбежавшему Князеву. Я уже кое-как могу стоять сама, но в руку капитана вцепляюсь намертво, а он пытается тащить меня в укрытие. Дурацкий подол, разодранный и грязный, путается в ногах, я едва не падаю, но всё-таки оглядываюсь.

Тёмный дракон проносится над деревьями у края поля, из его пасти вырывается облако черноты – невидимые щиты спецназовцев при соприкосновении с нею вспыхивают белым. К тем, кто лезет с кладбища навстречу, присматриваться не хочется, но эти твари на порядок быстрее и агрессивнее тех, с кем пришлось драться нам с Князевым.

Сашка бежит по вытоптанному, местами дымящемуся полю босиком, в одних шортах. На моих глазах он подпрыгивает, переворачивается в воздухе, приземляется на четыре лапы уже здоровенной мохнатой тушей – когда только научился, – издаёт громовой рёв, ускоряется, бежит к месту боя, и за ним, едва касаясь земли, длинными скачками несутся мантикоры, выросшие вдвое. Я уже не могу удивляться, лишь отмечаю, что медведем ему будет, наверное, безопаснее, чем человеком, шкура толще, да и когтищи…

В дракона продолжают стрелять, и он взмывает вверх, но тут же пикирует к земле. Я давлюсь визгом, но когда тёмная тварь оказывается совсем низко, медведь вдруг взвивается на дыбы, высоко, не по-медвежьи подпрыгивает и залепляет обеими лапами по клыкастой морде. Тут же подскакивают мантикоры, вгрызаются сразу вдвоём в неосторожно опущенное крыло. Дракон рявкает, воет, отмахивается, отшвыривает шуструю добычу, сам едва не падает, но всё-таки выравнивается и упрямо, медленно поднимается выше. Один из мантикоров подпрыгивает ещё раз, промахивается, вскочивший на лапы медведь рычит вслед что-то глубоко нецензурное. Второго из Сашкиных фамилиаров я не вижу, но страх по этому поводу тут же сменяется паникой.

– Гоша! Гоша, ты где?!

Я заполошно оглядываюсь. Князев шипит неразборчиво-нецензурное и дёргает за запястье, спецназовец с другой стороны тут же подхватывает под локоть. Вырваться из рук двух здоровых мужиков нечего и думать, но думалка отказывает в принципе, зато истерика подкатывает ближе, и ящерка, реагируя на эмоции, обжигает кожу. Тут же изодранные рукава вспыхивают, мои конвоиры отшатываются, я разворачиваюсь в сторону колодца, где видела Гошку в последний раз, и тут же снова едва не падаю, теперь от облегчения, потому что именно там он и есть. Сидит на бортике, вглядывается в небо, а рядом стоит Адель и тоже смотрит вверх.

Я запрокидываю голову и вижу, как возле тёмного дракона из ниоткуда появляются белый и синий – и бросаются в атаку.

Грохот, вой, визг – я зажимаю уши ладонями, с рукавов летят искры, но быстро гаснут. Князев отчётливо скрипит зубами и пихает меня к спецназовцу.

– Держи эту дуру… Заберу я твоё животное, успокойся!

Я сквозь зубы обещаю подпалить ещё что-нибудь, если меня станут хватать. Форма у спецназовца наверняка огнеупорная, но активных действий он не предпринимает, только придерживает меня за плечи, чтоб не рванула куда или, что вероятнее, не упала. Я напряжённо слежу, как Князев подбегает к колодцу, бесцеремонно сгребает Гошку под пузо, ловит Адель за руку…

Наверху грохочет так, что меня пригибает к земле. Время становится вязким и плотным, в ушах звенит, я медленно запрокидываю голову, почти заваливаюсь, но меня тут же ловят и жёстко фиксируют, а Князев у колодца разворачивается так же медленно, Гошка вырывается из его рук, спрыгивает на землю, бежит ко мне, и Князев тоже начинает бежать…

На колодец рушится что-то огромное и тёмное.

Земля больно бьёт в пятки, меня швыряет назад, рядом падает спецназовец и разворачивает магический щит, под который в последний миг успевает нырнуть Гошка. На нас обрушивается град из щебёнки и тлеющих кусков дерева, я изо всех сил вцепляюсь в Гошку и пытаюсь приподняться, но мне не позволяют. Воздух мгновенно становится тёплым и влажным, как в бане, колодец эта тварь вскипятила, что ли?!

Но нет, там же Олег, там Адель, не может же быть, чтобы… Нет, пожалуйста, только не это!..

Нет…

Нет!

Когда мне удаётся встать, на месте колодца я вижу глубокую яму в обрамлении развороченных клумб и обломков досок.

С неба сыплется пепел.

Гошка у меня на руках жалобно скулит.