Князев успел затереть отпечаток медвежьей лапы до того, как к окну подтянулись любопытные, и соврал про большую собаку. Все мы постарались убедить старушку, что из драки, в которой разлетелись клочья шерсти, Муся с Масей могли выйти и живыми, крови-то в траве нет. Однако бабушка всё равно распереживалась, и Тараса мы оставили её утешать – мерить давление, кормить таблетками и приносить воду стаканами, как положено почтительному внуку.
От Влада тем же способом отвязаться не удалось.
– Я иду с вами, – заявил он, как только мы вышли из подъезда. – Вы ж не просто так тут бродите, явно ищете что-то. Не возьмёте – буду за вами ходить, след в след.
– То, что мы ищем, – ворчит Князев, – тебя никоим образом не касается. Шёл бы ты домой. – Влад упрямо мотает головой, и капитан раздражается: – Мы сейчас сядем в машину, а ты, если хочешь, иди за нами пешком!
Пару секунд они сверлят друг друга мрачными взглядами, а потом Влад вдруг пожимает плечами.
– Ладненько. Но ты учти, что шантажировать мамой можно не только меня. Пойду, пожалуюсь бабушке, что тебе со мной общаться некогда, у тебя личная жизнь ключом бьёт.
Какие страшные угрозы, вы подумайте. Я защипываю переносицу и зажмуриваюсь, чтоб не видеть ни одного, ни второго. Ощущение такое, словно между бровей возник тяжёлый свинцовый шарик, тянет голову вперёд и вниз, давит на глазные яблоки.
Как-то неправильно я завершила ритуал. Вроде и оборвала тщательно все лишние ниточки, которые связывали меня с объектом поиска, вроде и шерсть оставшуюся сожгли, как полагается, а кончики пальцев покалывает, и кольцо то тяжелеет на миг, то легонько дёргает. А ещё ящерка никак не успокоится, копошится и царапается, словно Гошка, который пытается поудобнее устроиться в сумке. Да и сам дракон не сидит спокойно…
А может, потому и не сидит, что чует что-то важное?
Я ломлюсь сквозь кусты к месту, которое видела из окна. Папа с сыном выясняют отношения, а вот Виктор и Адель тут же идут за мной. Кот к месту, где был след, близко не подходит, сердито фыркает. Я прикидываю, что прямо сейчас его не видно ни с детской площадки, ни из окон, и прошу превратиться.
– Кошек в округе нет уже второй день, – говорит он, едва успев принять человеческий облик. Оглядывается по сторонам, морщится. – Тут пахнет зверем, опасным и страшным, а ещё кровью и магией. Будь я обычным котом, тоже свалил бы подальше.
– Думаешь, бабкины кошки просто свалили?
Он пожимает плечами, подбирает с травы клочок шерсти, трёт между пальцами, принюхивается, потом отрицательно качает головой. Вокруг дома есть кошачьи следы, но больше чем суточной давности. Поискать беглецов он, конечно, пытался, но кот, даже оборотень, всё-таки не ищейка. За эти самые сутки здесь ходили люди, ездили машины, бегали собаки…
Я тоже подбираю пучок шерстинок и сую их под нос дракону.
– Гоша, – говорю, – ищи кису!
Фамилиар смотрит на меня как на дурочку – где, мол, кошки, а где он. Но с третьей попытки он всё-таки выполняет команду. Спрыгивает на землю, принюхивается, крутится на месте, срывается в сторону так резко, что я за один миг успеваю порадоваться (ага, нашёл!) и перепугаться – а что именно нашёл, не будет ли оно опасно?!
Бросаюсь следом, но Гошка далеко убежать не пытается. На краю полянки под деревом он замирает на месте и низко, напряжённо рычит, уставившись в одну точку. С первого и даже со второго взгляда я не замечаю там ничего, и только сквозь магические линзы наконец удаётся рассмотреть в траве улику: несколько тёмных жёстких волосков, судя по длине – не кошачьих.
Выуживаю из сумки первый попавшийся лоскуток, осторожно подбираю им добычу. Гошка фыркает и озирается, но дальше не бежит. Трава, к слову, почти не вытоптана, да и ветки на сирени хотя и поломаны, но совсем не так, как если б сквозь них прорывалась мохнатая туша. Похоже, предполагаемый медведь ушёл, как и вчера, телепортом.
– Ты запах этого друга Матвея узнаешь? – запоздало спрашиваю Виктора.
Тот качает головой и признаётся:
– Я его и не видел ни разу. Матвей подсобку обработал спреем, который все запахи перебивает, на случай если Особый отдел пришёл бы к нему искать с собаками.
– Хотя бы точно медведь?
Он пожимает плечами. Ну да, где бы городскому котику встретить запах настоящего медведя.
Наши псевдоследственные действия внезапно прерываются: на втором этаже открывается окно, и какая-то тётка начинает орать на тему поломанных кустов, потоптанных цветов и разных нехороших вещей, которые разные нехорошие люди типа нас делают, когда никто не видит, а потом дети находят презервативы пополам с окурками – вот как окатит сейчас водой! От воплей у меня начинают ныть виски, и очень хочется самой плеснуть превентивно сразу кипятком, до второго этажа сил хватит. Но теперь уже Адель подхватывает меня под локоть.
– Это не твоё, – говорит она негромко. – Не твоё и не тебе. Не принимай к сердцу.
У неё прохладные пальцы, моя ящерка от прикосновения затихает и сворачивается клубком. Я молча киваю и подбираю с земли Гошку. Тот сперва с неожиданным интересом тянется к узелку с предположительно медвежьей шерстью, потом фыркает, чихает и смотрит на меня укоризненно. Я присматриваюсь и вспоминаю пару не самых приличных слов: хватала не глядя, и вот надо же было вытащить именно тот лоскут, на котором Сашкина кровь для амулетов!
Посторонние пятна никому не мешают: стоит нам выйти из кустов, как оба Князева тут же обращают внимание на мой лоскуток. Присматриваются, принюхиваются, а потом в один голос выдают:
– Некротикой фонит.
После чего косятся друг на друга – старший с раздражением, младший с вызовом. По лицам видно, что так и не договорились, но тут тётка со второго этажа повышает голос, обещая вот прям выйти и всем навешать – мол, как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по закоулочкам!
Князев косится на неё недобро и тянется было к нагрудному карману, из которого торчит краешек удостоверения, но на середине движения щёлкает пальцами.
– А и пошли, в самом-то деле.
Направляется он, однако, не к машине, а в проулочек между домами, и увязавшегося за нами Влада демонстративно не замечает.
– Ты куда? – интересуюсь я, упихивая дракона в сумку.
Ответная усмешка Князева мне не очень нравится.
– Сходим, – говорит он, – глянем эту их промзону. Ты же ритуал повторить сможешь?
Я кошусь на зажатый в руке лоскуток – и тут же соображаю.
Найдём медведя – найдём Гнома. Найдём Гнома…
Чёрт знает, что будем с ним делать, но одной мысли хватает, чтоб по спине побежали холодные мурашки. Какая-то часть сознания тут же начинает вопить, что страшно, что прям сегодня она не готова, что надо подготовить снаряжение, подождать Ирину, Кожемякина и Особый отдел со спецназом. Однако я заставляю себя встряхнуться и мобилизоваться.
Улица, по которой мы идём, не из оживлённых, но народу хватает: кто-то гуляет с собакой, кто-то с коляской, кто-то просто сидит на лавочке в тени высаженных вдоль тротуара лип, наслаждаясь погожим деньком. Наша компания не особо привлекает внимание, но обсуждать секретные планы на ходу прямым текстом вряд ли стоит.
– Эта магия, – говорю медленно и негромко, – имеет небольшой радиус действия. А он телепортируется.
– Разумно, – соглашается Князев.
Однако вместо того, чтоб пойти назад к машине, он сворачивает к бежевому газетному киоску у автобусной остановки. Спустя несколько минут в нашем распоряжении имеется автомобильный атлас с большой картой области.
– К соседям же он не сбежал, правда?
Адель, к которой обращён вопрос, сперва удивляется, но тоже быстро соображает, что мы не совсем медведя имеем в виду, и молча качает головой. Влад делает вид, что его тут нет, Виктор переводит недоумённый взгляд на меня.
– Вообще-то меня звали с кошками поговорить, – осторожно напоминает он. – С живыми. А Екатерина обещала…
Я раздражённо вздыхаю.
– Найдём живую – поговоришь. Не знаю, ваш ли медведь на меня вчера напал и он ли сожрал кошек, но ни то ни другое в рамки моих обещаний не впихивается.
– Как напал? – изумляется Виктор. – Он же…
– Очень похоже, что эта скотина, – нетерпеливо перебивает его Князев, – связана с ещё одним уголовным делом. Я помню, что на общину оборотней в отдельных случаях распространяется право не свидетельствовать против своих, поэтому у тебя два варианта: свалить прямо сейчас либо содействовать следствию по всем правилам, да ещё и не разглашать увиденное кому попало.
Виктор некоторое время сомневается.
– Можно, – говорит, – я посоветуюсь с шефом?
Князев пожимает плечами.
– Догоняй. Мы во‐о-он туда. – Он тычет пальцем в сторону дальнего светофора.
Виктор отходит. Я тру переносицу и заставляю себя встряхнуться и двинуться в указанном направлении.
– Это обычный поиск, без вредоносных чар. Зачем нам туда?
Князев на ходу подбрасывает на ладони завёрнутый в салфетку огарок.
– Обычный даст либо точку на карте, либо направление – на живой объект или место смерти, – говорит он. – Но как минимум одну кошку медведь сожрал. И даже если пищеварительный цикл она прошла целиком, какая-то часть всё равно осталась в нём – и вот на неё можно навестись как раз таки некромантией. Заодно подпитаю тебя в процессе, чтоб подальше дотянуться.
Меня чуточку мутит. Искать переваренную медведем кошку не хочется, а хочется спросить, не охренел ли уважаемый Олег Андреевич, но при Владе как-то некрасиво. Тот, впрочем, неожиданно кивает.
– Тарас тоже про это говорил, – сообщает он. – Там, в промзоне, вообще стая собак живёт – если б кошки туда забежали, назад бы фиг вышли.
Я неуютно ёжусь. Светофор отсчитывает секунды, на той стороне дороги трамвайная остановка, за ней заросший бурьяном и деревьями пустырь, а дальше территория завода, крыши каких-то построек за бетонным забором.
– То есть он сразу знал, что кошек кто-то сожрал, но всё равно собирался проводить ритуал? Зачем?
Влад пожимает плечами.
– Потренироваться. Славик… Вячеслав Сергеевич их правда мало чему учит на практике: колбы мыть заставляет да журналы заполнять, они в итоге даже с жуком разобраться не могут. Библиотека у них, правда, хорошая, а они не пользуются, олухи. А что за медведь?
Ответить я не успеваю – как раз переключается светофор. Пока мы переходим дорогу, Князев молчит, но, едва ступив на дорожку, пересекающую пустырь, разворачивается.
– Деточка, – говорит он нехорошим таким тоном, – ты ведь понимаешь, что мальчик, который хочет пойти с папой на работу, должен очень хорошо себя вести?
Влад предсказуемо набычивается.
– Ничего, что папа в отпуске?
– Так тем более, – кивает Князев. – У меня, может, вообще свидание намечалось, а тут с ребёнком возиться приходится.
«Ребёнок» хмыкает.
– С чужой женой? И кстати, а где…
– Владислав.
Слово это оказывает воистину волшебное действие – Влад морщится, но выпендриваться перестаёт. Почти.
– Ладно, понял. Буду молчать и делать как велено. И даже вопросов лишних задавать не буду… Пока что.
– Вот и ладушки, – одобряет любящий отец и переводит взгляд на догнавшего нас Виктора. – Ты с нами? Или собак бродячих боишься? Для котиков тут не самое удачное место.
Виктор морщится.
– У меня, – говорит он мрачно, – амулет против собак. Отпугивает или слегка оглушает. А если вы этого медведя найдёте без меня, мне Матвей голову открутит. Я тут теперь как официальный представитель городских оборотней.
Влад высоко задирает брови и переводит взгляд с него на меня, но не задавать вопросы он уже пообещал. Я усилием воли давлю замечание, что, если мы вдруг найдём медведя прямо тут, Матвей будет наименьшей из наших проблем.
Адель на миг прикрывает глаза, а потом улыбается – весьма хищно.
– Элементали дают согласие и поддержку. Сильф тебе поможет.
Я кошусь на свою ящерку и вздыхаю. Что ж, сила огня и воды у меня есть, почему бы не пополнить коллекцию воздухом.
Надеюсь, хотя бы с землёй близко дела иметь не придётся.
Кожемякин и Ирина догоняют нас через несколько минут после того, как Князев обнаружил в зарослях на пустыре здоровенный бетонный блок и заявил, что место идеальное. Судя по битому стеклу, валяющимся вокруг целым бутылкам и прочему мусору, здешние алкаши с ним полностью согласны. Блок лежит в центре небольшой полянки: с одной стороны у неё бетонный забор, со всех прочих репейник почти в мой рост, происходящего с дорожки не видно, а если в начале тропы воткнуть отвращающий посторонних амулет, то влезть сюда никто не решится.
Ирина выпрямляется, отряхивает руки, вопросительно глядит на меня. Отвращающие амулеты мы с ней прежде не проходили – на крупных драконов они действуют слабо, на мелких жалко тратить кристалл. Я машинально перебираю в голове всё, чему успела у неё научиться – в основном разные полезности для атак, маскировки и восстановления здоровья. Успокоительное плетение, кстати, она мне тоже пока не показала, только усыпляющее, и то лишь потому, что после мартовских событий я очень плохо спала. Магия, связанная со здоровьем, может давать неожиданные побочные эффекты, и использовать её без диагностики на ком попало не стоит, но таблетки мне тогда не помогали.
Сегодня ночью я тоже спала под плетением. Ирина, кажется, это понимает – рассматривает меня очень внимательно, потом легонько касается моей руки.
– Ничего, – говорит. – Справимся. Поиск – это несложно. Или хочешь, я могу сделать, ты что-то бледная.
Я молча качаю головой. Кольцо снова на миг тяжелеет, словно само рвётся в работу.
Мы возвращаемся на полянку, где Князевы на пару развернули карту и прижали углы найденными камушками. Кожемякин внимательно за ними наблюдает и покусывает травинку. Виктор стоит в сторонке, сложив руки на груди и ссутулившись. Ему в нашей тёплой компании неуютно, особенно если учесть, что Сильф и впрямь явился – свечение он снова приглушил и роста человеческого, но фигура из тёмного тумана всё равно выбивается из пейзажа. Я на миг замираю, пытаясь понять, что не так, и едва не фыркаю: грозный элементаль почти полностью повторяет позу «котика», даже с пятки на носок перекатывается так же.
Едва меня завидев, Сильф срывается с места. Подлетает ближе, обдав горячим воздухом с запахом нагретой проводки, хватает за руку, прижимает ладонью мою ящерку – пальцы у него неожиданно тёплые и почти человеческие. Гошка в сумке сердито взвизгивает, я прижимаю его локтем и успеваю понадеяться, что Сильф с силой не перестарается, как Ундина, не хватало опять на сутки в спячку впасть…
И тут меня накрывает.
Ощущение такое, словно вместо головы внезапно появилась кастрюля: мысли и воспоминания вскипают, бурлят, переливаются через край. Мгновенно влитая сила превращает кровь в шампанское, мне чудится, что я вся пенюсь, пузырюсь и едва могу дышать. Часть сознания отмечает, что я всё ещё стою на твёрдой земле, Гошка визжит, Ирина ахает, Князев и Кожемякин подбегают ближе, но одновременно перед глазами мельтешат картинки, так быстро, что разобрать почти ничего не удаётся. Однако собственное лицо я узнаю – почему-то в темноте и огненном ореоле.
Так.
Стоп.
Погодите-ка…
Сильф отступает на шаг назад, одновременно пожимает плечами и разводит руками, а потом прикладывает палец к губам, и завитки тумана и пламени на мгновение складываются в лицо. Мне очень хочется дать ему в глаз, но голова слегка кружится, и я не уверена в результате.
– Молчи, – шепчет оказавшаяся рядом Адель.
Она кладёт ладонь на Гошкину морду, а вторую – мне на лицо, закрывая глаза. Дракон умолкает, только обиженно фыркает, я машинально зажмуриваюсь и заодно стискиваю зубы, но, стоит дыханию восстановиться, один вопрос сквозь них всё же прорывается.
– Почему?
Голос звучит хрипло и еле слышно. Прохладные пальцы гладят меня по щеке, и я рискую глянуть на неё из-под ресниц. Сильф успел свалить, а может, просто стал невидимым, кто знает, какие у него теперь способности. И правильно, ему пока лучше не попадаться мне на глаза. Не знаю, что сделаю, но вряд ли хорошее.
– Потом, – отзывается Адель. – Всё потом. Но ему можно доверять.
Сила ощущается внутри, колючая, угловатая, резкая и порывистая, и мне хочется немножко орать и колотить кулаками о стены. Но прямо сейчас не место и не время для выяснения отношений.
Адель отстраняется. Я внезапно обнаруживаю, что все смотрят на меня очень внимательно. Пожалуй, лучше перевести тему.
– Мне вот что непонятно, – говорю вслух, стараясь, чтоб голос звучал бодро. – Если медведь живой, почему от шерсти фонит, как вы выражаетесь, некротикой? А если мёртвый, зачем ему жрать кошку?
Старший Князев пожимает плечами и открывает было рот, но младший его опережает и принимается объяснять что-то некромантское насчёт поддержания в приемлемом виде поднятого тела. Оказывается, чтоб зомби не лишил сил создателя, ему тоже надо питаться, причём не абы чем, а энергетически насыщенными субстанциями, такими как кровь, мозг, куски плоти от живого тела…
Гадость какая.
– Влад, – бормочу я, стараясь дышать ровно, – заткнись, пожалуйста.
Он хмыкает, но от дальнейших разговоров на эту тему меня спасает звонок телефона: Влад смотрит на экран, пожимает одним плечом и отходит в сторону. Далеко сквозь репейник не уйдёшь, и нам прекрасно слышен его голос.
– Да. Нет, я с отцом. Ну сейчас, конечно, он же тебе сказал, что сам сожжёт. Утилизировать, говорю, надо, а ты чего подумал? Нет, завтра вряд ли. Ага, на работе встретимся, давай.
Он возвращается и в ответ на наши вопросительные взгляды поясняет:
– Да Тарас это. Интересовался, нельзя ли свечку вернуть.
Он кивает в сторону блока, на котором всё готово для нового ритуала. Чёрный огарок занимает почётное место в центре инсталляции.
– Нельзя, – ворчит старший Князев. – А медведь у нас не поднятый, а самый настоящий. Больше похоже на тёмное проклятие. Кать, ты как, нормально? Точно? Давай тогда шерсть, покажу.
Я запоздало вынимаю из сумки чистую тряпочку, вытряхиваю улики в неё, а испачканный лоскуток сую в карман, и меня тянут к нашему импровизированному алтарю. Князев быстро и достаточно толково объясняет сыну, куда надо смотреть и чем именно эфирный след зомби отличается от всех прочих – в нашем образце не хватает каких-то характерных петель. Потом капитан начинает рассказывать про необходимую страховку и важность работы в паре, особенно для начинающих, но эта часть ритуала Владу, как ни странно, известна хорошо.
– Да я и с Тарасом только для этого пойти собирался, – признаётся он. – Этот олух сначала один хотел, еле отговорил. – Он на пару секунд задумывается. – Вообще, может, Славик и прав, что ничего серьёзного им не поручает…
План ритуала выглядит так. Чёрную медвежью шерсть мы смешиваем с рыжей кошачьей, подобранной у подъезда. Я тянусь к живой части разыскиваемого объекта, и сила Сильфа должна помочь мне раздвинуть площадь поиска. Князев одновременно ловит отклик погибшей кошки – в итоге у нас должна выйти единая нить, дающая нужное направление. Влад нас страхует, блокируя негативное влияние свечи, – сил у него немного, но всё, что нужно, увидеть должен, и схему поверх карты начертил правильную. Адель, Ирина и Кожемякин страхуют на случай чересчур удачного поиска – они должны будут оборвать нить, если найденный Гном решит шарахнуть по ней в ответ. Сильф вместе с так и не показавшейся Ундиной обеспечивают третий уровень безопасности и готовы прикрыть нас дополнительным щитом.
Что может пойти не так?
Всё что угодно.
Начинается ритуал точно так же, как и предыдущий, разве что Гошку теперь держит Адель, а вместо колыбельной про котика память подбрасывает Барто: «Уронили мишку на пол, оторвали мишке…»
Кольцо на нитке вздрагивает, тяжелеет. Я едва шевелю губами, повторяя стишок второй раз, и третий, и четвёртый, рядом щёлкает зажигалка, тянет дымком, и тут же ладонь Влада на моём левом плече напрягается. Князев справа едва меня касается, что за слова проговаривает он, я не разбираю, но мне и не надо. Прикрываю глаза, чтоб лучше сосредоточиться, маятник вращается, шерсть колет пальцы сквозь ткань, свечи хватит всего на две минуты, и если мы не успеем…
Левую руку слегка дёргает, потом ещё раз и ещё. Я расслабляю мышцы и даю магии себя вести, но ладонь на удивление тянется к карману джинсов. Хочется материться сквозь стишок: наверняка дело всё-таки в крови, частички, оставшиеся на шерсти, «нашли» пятно – всё, приплыли, ритуал окончен.
Обидно до жути – на второй сеанс шерсти не хватит. Маятник всё ещё вращается, и я на ощупь двумя пальцами вытягиваю за уголок испачканный лоскуток, чтоб бросить подальше: вдруг перестанет мешаться. Однако стоит лишь взять его в руку, как от плеча до запястья словно током пробивает. Я охаю, сбиваюсь с ритма, сжимаю кулак – и в следующее мгновение кольцо дёргает вперёд и влево с такой силой, что я едва не падаю.
Князев соображает быстро.
– Туда, живо! Он рядом!
Я поудобнее перехватываю нитку. Маятник ведёт себя точно так же, как в квартире у Тарасовой бабушки – тянет меня за собой, словно соскучившийся по прогулкам щенок. Я очень стараюсь не думать о том, куда именно иду, лишь отмечаю, что мои спутники перестроились: стоит нам выйти из зарослей на бетонную дорожку, как Князев и Кожемякин вырываются вперёд, Влада и Виктора Ирина молча тянет назад, по обеим сторонам мне чудятся искристые тени – или это периферийное зрение сбоит? Забор справа, заросли слева, где-то неподалёку лают собаки, впереди виднеется ещё один забор из гофрированного металла, солнце отражается от него и больно бьёт по глазам, но зажмуриваться нельзя…
Адель идёт рядом со мной, и, когда в моей сумке вдруг начинает надрывно верещать телефон, вынимает его и включает громкую связь – очень удобно, у меня-то руки заняты.
– Екатерина! – рявкает Кощеев едва ли не на всю улицу. – Чем бы вы ни занимались, прекратить немедленно!
Вот интересно, кто ж ему сказал, что мы вообще чем-то занимаемся? Маятник тянет вперёд, я рискую быстро глянуть по сторонам, но тут же соображаю, что, если б Маргарита снова увязалась за мной, элементали её почуяли бы. Не может же простенький ритуал поиска выдать всплеск такой силы, что сам по себе привлёк Особый отдел?
Я сердито дёргаю плечом, и Адель понятливо сбрасывает звонок. Мне кажется, что лицо у неё задумчивое, но присматриваться уже некогда.
Кольцо обрывает нить, отлетает вперёд, врезается во что-то невидимое, отскакивает, со звоном катится по асфальту. С одной стороны дороги бетонный забор, с другой – металлический, а в нём, метрах в тридцати от нас, ворота, а в створке приоткрытая калитка, и из неё вываливается человек: светлая одежда, рыжие волосы. Мимо меня с гулом и свистом проносятся два потока чистого пламени: белое слева, голубое справа, но за миг до того, как они достигают цели, вспыхивает ещё один портал – так ярко, что фигура беглеца на его фоне кажется чёрной. Новая вспышка, грохот, порыв ветра швыряет в лицо пыль, я кашляю, смаргиваю песчинки и выступившие слёзы…
Грохот повторяется, и я соображаю, что проблема не в закрывшемся портале. Ворота срываются с петель, и тёмная туша тут же вылетает из-за забора и бросается на ближайшего человека. Я забываю, как дышать, но на Кожемякина чудища нападают регулярно – он как-то хитро разворачивается в прыжке, взмахивает рукой, и на асфальт брызгает красным. Медведь ревёт и пытается дотянуться до обидчика лапой, но тут на него налетают элементали.
– Не убивать! – рявкает Князев, кашляет и сипло, но настойчиво повторяет: – Не убивать! Его нужно допросить!
Адель произносит гулкую фразу: от каждого её слова по земле снова идёт вибрация. Стоит ей отвлечься, Гошка с воинственным чириканьем соскакивает на землю и несётся в драку, я пытаюсь дёрнуться следом, но меня успевают поймать. Медведь ревёт и воет, и мне кажется, что элементали, принявшие человекообразную форму, удерживают его с большим трудом. Как же его зафиксировать так, чтобы…
– Я его успокою! – орёт за моим плечом Виктор. Выбирается вперёд, суетливо охлопывает карманы, выдёргивает откуда-то круглый амулет на длинном шнурке и тычет им в сторону дерущихся. – Это средство против оборотней! Просто придержите, я…
Дальше всё происходит очень быстро и страшно. Медведь отпихивает Ундину, выворачивается из захвата Сильфа, падает, тут же вскакивает…
До Виктора ему несколько метров.
До Гошки ещё меньше.
Я соображаю так быстро, что чудится, будто время замедлилось, а все звуки пропали – только пульс грохочет в ушах.
Тук-тук, тук-тук.
Сашкина кровь на ткани, Гошка припадает к земле, медведь распахивает пасть.
Тук-тук, тук-тук.
С поиском помогло, значит, может помочь и в другом, Гошка взвивается вверх, в прыжке вцепляется медведю в нос.
Тук-тук, тук-тук.
Я поднимаю руку, в которой по-прежнему зажаты шерсть и лоскуток, и, с трудом шевеля губами, начинаю проговаривать слова, формирующие усыпляющее плетение.
Тук-тук.
Виктор шарахается, спотыкается, падает.
Тук-тук.
Медведь рявкает, мотает головой, Гошка срывается и отлетает в сторону.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук-тук-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-БА-БАХ-БА-БАХ!
Элементали набрасываются на медведя, зажимают, но он вдруг пошатывается, трясёт мордой, жалобно стонет…
Ложится на асфальт.
Затихает.
Если б меня не держали Адель и Ирина, я бы, наверное, тоже легла.
Почему, мать вашу элементалью, это сработало? Почему?!
Я делаю шаг. Меня тут же тянут назад, но я раздражённо встряхиваю руками.
– Влад, – говорю хрипло, не отрывая взгляда от лежащей туши. – Найди Гошку. Пожалуйста.
Просьба, впрочем, была лишней – дракон обнаруживается рядом с медведем. Крутится поблизости, принюхивается, фыркает, подбирается почти вплотную, тут же отскакивает и не сразу реагирует, когда я его окликаю. Я ощущаю себя примерно так же: хочется подойти и одновременно сбежать подальше, но я, пересиливая эмоции, приседаю рядом с тушей на корточки и промакиваю уголком чистого лоскутка тёмно-красную каплю на асфальте.
Сжимаю в правом кулаке.
Зажмуриваюсь.
Сравниваю ощущения.
Заставляю себя дышать ровно.
Вынимаю из сумки телефон, некоторое время таращусь на экран – семь пропущенных, ну надо же. Не удивлюсь, если спецназ Особого отдела уже мчится сюда на всех парах.
Однако прежде мне хочется прояснить один вопрос.
– Константин Кириллович, – говорю я на удивление ровным голосом, как только маг берёт трубку. – Скажите, пожалуйста, а Саша сейчас точно в камере?
Кощеев молчит целых три секунды.
– Нет, – отвечает он наконец. – Катерина, что вы там…
Он что-то ещё говорит, но у меня шумит в ушах, перед глазами пляшут звёздочки, а ноги подкашиваются. Я ещё успеваю подумать, что я молодец, целые сутки продержалась…
А потом психика решает, что ей нужна перезагрузка, и становится совсем темно.