Паган

Она убежала.

Это не должно было меня удивлять. Я не дрался чисто. Это всегда было безумно, кроваво, жестоко, по-животному. Это определенно не предназначалось для тех, у кого слабое сердце или желудок.

Вот почему мне платили большие деньги в Хекс.

Может быть, какая-то часть меня так привыкла к этому, и люди вокруг меня так привыкли к этому, что я забыл, что не каждый может справиться с таким насилием.

Особенно такая мягкая и милая девушка, как Кеннеди.

Я даже не должен был волноваться об этом.

Это была просто мечта, не так ли? Когда цыпочка сама сбегала, чтобы не было этого неудобного разговора о том, что это было случайно, что ей нужно тащить свою задницу домой, найти приличного парня и погрузиться в него.

Поэтому, когда я обернулся, вытирая пот со лба и, вероятно, размазывая кровь по лицу, как какой-нибудь чертов варвар, стоя над телом гребаного придурковатого мальчишки, который думал, что это хоть как-то уместно подходить к члену MК подобным образом, я ожидал увидеть ее стоящей там.

Разочарование от того, что я не увидел ее, было сильнее обычного. И это был не тот факт, что после драки мне нужно было потрахаться. Просто так я был устроен. Я был грубым и не приятным, и мне нужна была мягкая женщина рядом, чтобы выплеснуть остатки этой энергии. Так что в этом смысле было нормально чувствовать, что я что-то упускаю, когда ее не стало рядом, что я не получу того, чего хотел.

Как бы то ни было, это был чертов день открытых дверей. Повсюду были драки, которые только и ждали, чтобы в них ввязались. Найти женщину не было проблемой. Этого никогда не было.

Но так или иначе, она была именно той, которую я хотел.

И это, ну, просто было совсем на меня не похоже.

Любая женщина была так же хороша, как и следующая, поскольку все, чего я хотел — это хорошо провести время.

Когда я возвращался в здание клуба, чтобы взять еще выпивки, у меня возникла абсолютно безумная, нехарактерная, нелепая мысль, что, возможно, это потому, что я хотел большего, чем просто хорошо провести с ней время.

А потом я хватаю бутылку чего-то янтарного и опрокидываю ее в себя до тех пор, пока эта гребаная идиотская мысль не исчезает.

— У тебя везде чертова кровь, — говорит Рейн рядом со мной, приподняв бровь.

— Это не моя кровь.

— Отлично, но ты, блядь, накапал повсюду.

— Какой-то придурок хотел наехать на меня.

— Я надеюсь, что он все еще дышит.

Надеюсь.

Мы должны были уважать Рейна за такое мышление.

Случалось всякое дерьмо, и время от времени отнимались жизни.

Я думаю это из-за того, что он пережил.

Что касается меня, то позади меня были искалеченные тела, но почти все они еще дышали. Отнимать жизни было не той идеей, к которой я относился легкомысленно, хотя я действительно верил, что некоторые ублюдки заслуживают смерти.

— Да, он немного покрасил траву в красный цвет, но он снова встанет. Не хочу совать нос не в свое дело, но я надеюсь, что в конечном итоге он залечит свои раны где-нибудь еще, кроме лагеря.

— Я не знаю, — задумчиво произнес Рейн, протягивая руку за пивом у меня за спиной. — Я думаю, стоит присмотреться к мужчине, готовому сделать шаг навстречу кому-то с твоей гребаной репутацией.

— Это была пьяная бравада. Если он захочет подойти ко мне трезвым после этого надирания задницы, тогда я соглашусь, что ты прав.

— Справедливое замечание, — он кивает, прислонившись к стойке бара и глядя на море людей, большинство из которых были нам незнакомы.

— Есть какие-нибудь финалисты?

— Мне нравится дуэт из МК.

— Шугар и Вирджин, — добавляю я, чувствуя себя так, словно это событие произошло целую вечность назад.

— Да, они. Джейни уже занимается их изучением. Алекс собирается проверить Роана, — говорит он, указывая горлышком своего пива на мужчину, о котором идет речь. Что касается габаритов, то он был огромным, широким, сильным, даже в джинсах и футболке это было невозможно скрыть. В отличие от большинства других новых проспектов, он казался старше. Может быть, в районе тридцати. В нем тоже было что-то первобытное. Может быть это было, потому что у него были темные волосы до плеч и окладистая борода. Но это было и в глазах, светло-зеленых и проницательных.

— Какова его история? — спросил я.

Рейн пожал плечами. — Судя по тому, что он говорит, бывший сотрудник ЦРУ.

— Агент? — спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на мужчину.

— Опять же, так он говорит. Мы попросили Алекс проверить эту историю. Это возможно. Я наблюдал вечером за ним и услышал, как он говорит на трех языках. — Увидев, как я приподнял бровь, он покачал головой. — Очевидно, английский. Потом испанский с этим парнем, Родериком, — сказал он, указывая на высокого, симпатичного пуэрториканца, который был почти таким же крупным, как Волк. — Затем он подошел прямо к Эдисону и заговорил на гребаном румынском, даже не спросив о происхождении Эдисона.

Я мог видеть в этом преимущество. Агент. Бывший агент, неважно. Разведка была частью любого проклятого преступного мероприятия. А агенты, поскольку они лишь косвенно сотрудничали с правительственными учреждениями, как правило, чувствовали себя чрезвычайно комфортно, совершая действия, полностью противоречащие закону. Кроме того, испанский был бы очень кстати. Может быть, в меньшей степени румынский, но Эдисону это наверняка понравилось бы. И если он говорил на этих двух языках, кто знает, может быть, у него были какие-то знания по русскому, итальянскому или польскому, которые оказались бы полезными для наших контактов.

— Он подходит? — спрашиваю я, наблюдая, как он протягивает руку и пожимает Шугару.

На это улыбка Рейна стала кривой. — Сложно решить, тебе не кажется? Если он был агентом, то вся его жизнь была построена на лжи и создании новых личностей. Если проверка его биографии увенчается успехом, тогда посмотрим, как он справится с испытательным сроком проспекта. Посмотрим, поладит ли он со всеми, каковы его сильные и слабые стороны, — он снова полуобернулся ко мне, кивнув подбородком в сторону маленького кружка из Роана, Шугара, Родерика и Вирджина. — Ты, блядь, слышал, как Шугар получил свое имя?

— Нет, — я покачал головой.

На это улыбка Преза стала чертовски ослепительной.

— Ты не поверишь в это дерьмо…

—

— Я просто говорю, — сказала Мейз, когда мы выходили из ее кабинета, перекидывая волосы через плечо.

— Что ты хочешь сказать?

— Что тебе действительно нужно пойти и рассказать им об этом, — сказала она, приподняв бровь. Под они она имела в виду Приспешников.

Видите ли, я был готов многое рассказать им о себе. Но не это. И я только начинал понимать, насколько серьезной проблемой был мой нынешний конфликт интересов.

Я нанял Мэйз вести мои бухгалтерские книги много лет назад. У нее была репутация лучшей в этой области, особенно когда к тебе поступали грязные деньги, как из Хекс. В то время я понятия не имел, что она была связана с Приспешниками. Не то, чтобы это имело значение, даже если бы я знал. Тогда это не имело значения, поскольку я сам с ними не был связан.

Теперь, ну, это становилось проблематичным.

Я получал нагоняй каждый чертов месяц, когда снова ходил к Мейз.

Ей не нравилось находиться в положении, когда приходится скрывать информацию от своих близких, но и отвернуться от меня она тоже не могла.

— Сейчас не время, Мейз, — сказал я, качая головой, когда мы двинулись вниз по улице, — я расскажу им об этом, когда будет нужно.

— В том-то и дело, Паган. Ты должен чувствовать, что тебе это нужно сейчас. Это братство. Тебе нужно доверять им.

Признавала она это или нет, но у нее все еще была небольшая доля гнева или разочарования из-за того, что ее не приняли в члены МК, когда она прошла через изнурительный процесс принятия проспектов, который был раньше, до того, как все, почти все, члены были убиты. Для меня, Лаза, Сайруса, Рива и Эдисона все было относительно легко, поскольку у нас не было целой кучи постоянных членов, перед которыми нужно было пресмыкаться. Конечно, нам приходилось выполнять разную работу и дежурить дерьмовые смены, но на этом все.

Я не мог сказать, что новым проспектам будет так же легко.

Всем нам не терпелось проверить их решимость.

Бедолаги.

— Это просто… О, подожди, мне нужно заскочить сюда не на долго, — внезапно сказала она, хватаясь за дверь в небольшой салон.

Я вошел, не взглянув на вывеску.

Не имело значения, что она была полностью отвернута от меня, а в городе были тысячи блондинок ее комплекции.

Я понял, что это она, в ту секунду, когда мой взгляд упал на нее.

И это была какая-то гребаная хрень судьбы.

Возможно, я вел себя несколько неуместно, но я был не из тех придурков, которые устраивают сцену на ее работе в присутствии ее сотрудника. Так что я ушел, когда все, особенно мой член, кричало о том, чтобы схватить ее, затащить в какую-нибудь кладовку или ванную и оттрахать до бесчувствия, о чем я думал каждую ночь с тех пор, как побывал в ней. Или две. Или три. Что я могу сказать? У меня было много идей о том, как заставить эту женщину выкрикивать мое имя.

Но я заставил себя уйти с Мейз и позволить ей поддерживать свой профессиональный вид.

Это было просто прекрасно, что когда я снова проходил мимо, говоря себе, что направлялся к Чазу, хотя для этого я был не на той стороне улицы, и застал ее одну, что ж, я решил просто переждать.

В тот день на ней не было сарафана, к моему большому разочарованию, поскольку еще в лагере я решил, что сарафаны — мой новый, блядь, любимый предмет одежды.

Два слова: легкий доступ.

Но на ней была пара легких шорт с бело-голубым рисунком, которые были достаточно короткими, чтобы демонстрировать огромную длину ног, из-за чего я был в восторге, и белая майка, которая была свободной и струилась вокруг нее, синие балетки и огромное количество браслетов на запястьях.

Ее голова дернулась в мою сторону, когда я заговорил.

И я не знаю, что задело меня больше, то, как расширились ее блестящие глаза, или то, как ее губы сложились в идеальную букву «О».

В любом случае, блядь, вот кем я был.

Она слегка покачала головой, закидывая сумку повыше на плечо, отчего ее спина напряглась. — Ты следишь за мной?

Я усмехнулся на это, пожимая плечами. — Возможно.

— Ты понимаешь, насколько это жутко, верно?

— Жутко? Провожать одинокую женщину до ее машины? Что за чушь? — при этих словах ее брови сошлись на переносице, вероятно, из-за того, что я скормил ей две разные реальности в течение двух минут. Я хотел заставить ее задуматься, держать ее в напряжении. Потому что у меня было ощущение, что она из тех женщин, которые, когда слишком много думают, слишком легко уламываются на секс.

Желание трахать ее до тех пор, пока у нее в горле не пересохнет от криков, определенно было чертовски хорошо.

— Я ухожу, — сказала она после долгой паузы.

— Тогда тем больше причин для эскорта, — сказал я, засовывая руки в карманы, прекрасно зная, что я пугающий парень, и полагая, что она будет чувствовать себя в большей безопасности рядом со мной, если я буду выглядеть менее угрожающе.

— На самом деле это не так уж и…

— Черт возьми, сладкая, — третий голос присоединился к разговору, заставив ее руку инстинктивно сжаться, движение, которое я был достаточно наблюдателен, чтобы уловить, заметив, что ее пальцы были засунуты в какой-то брелок для самообороны. Так или иначе, я был еще больше заинтригован, зная, что она не какая-нибудь безмозглая баба, считающая себя пуленепробиваемой, и осознавала, что мы живем в городе, где настоящие плохие парни могут быть за любым углом. И была готова выколоть их чертовы глаза.

Да, мне нравилась женщина, которая была готова ослепить мужчину за то, что он искоса взглянул на нее.

— Отвали, — рявкнул я группе идиотов-парней которым было по двадцать с небольшим лет, которые, вероятно, направлялись к Чазу после того, как, очевидно, захотели догнаться перед игрой.

— Кто, блядь, это говорит, чувак байкер? — спросил тот, кто заговорил с Кеннеди первым, очевидно, самый крикливый из группы. — Я просто сказал… хотя, эта задница. У меня есть глаза, у нее отличная фигура.

— Пошевеливайся, черт возьми, пока…

— Пока что? Ты заставишь меня?

— Пока я не вырвал эти глаза из твоего бесполезного гребаного черепа и не использовал их вместо оливок в ее гребаном напитке, мудак.

Это был скорее тон, чем угроза; я знал это. Угроз пруд пруди. Мужчины, как правило, вспыльчивы. Но тот факт, что я говорил так, будто это было всерьез, потому что я, черт возьми, действительно так думал, заставил его напрячься и отступить на шаг.

— Давай, — сказал он, с трудом сглотнув, и ударил приятеля в грудь, — пойдем в бар. Она горячая штучка, но не настолько.

Они зашаркали прочь, и тело Кеннеди заметно расслабилось, вероятно, осознав, что, если бы меня тут не было, ей пришлось бы разбираться с ними самостоятельно. И, учитывая, насколько они все были пьяны, и что они были придурками, это, вероятно, не пошло бы ей на пользу.

— Хорошо, ты можешь проводить меня домой, — разрешила она, не глядя на меня, но наблюдая, как парни отступают. Затем она отвернулась от меня и пошла, предоставив мне следовать за ней, как какому-то чертову щенку.

Что, по какой-то причине, я и сделал.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что внутри ваш салон выглядит как киска? — что я могу сказать, я не силен в светской беседе.

И эти слова вызвали не ту реакцию, которую я, возможно, ожидал — шок или возмущение. Она действительно замерла на полпути, полуобернулась назад, затем долгую секунду смотрела на меня, прежде чем запрокинуть голову и рассмеяться. Долго. Пока у нее не заболел живот. Я знал это, потому что она прижала руку где-то посередине него.

Черт, я даже не почувствовал, как уголки моих губ приподнимаются в улыбке.

— Бенни говорит мне это почти каждый день.

— Бенни — гей, работающий на тебя?

— Да это он.

— У него были накладные ресницы и подводка, и он не любит розовый?

— Бенни в этом смысле своеобразен. Ладно, мы пришли, — объявила она, махнув рукой в сторону.

Я повернулся и увидел небольшое ранчо, на котором не могло быть больше двух кроватей и одной ванны, слегка заросший газон, и выглядело так, будто все это не обновлялось с семидесятых годов.

— Это то место, где ты живешь? Похоже, здесь живет какой-то старикашка.

— Он и живет, — удивила она меня, сказав это, вынимая пальцы из дырочек на брелке с котенком.

— Сладенький папик, да? Снабжает тебя Бенгаем (прим. перев: Местное обезболивающее, тепловое растирание для временного облегчения боли в мышцах и суставах, связанное с артритом, ушибами, простыми болями в спине) и пятицентовыми купонами.

Она усмехнулась на это. — Я с ним не встречаюсь, извращенец. Я просто живу здесь.

— У тебя собственный бизнес, но ты снимаешь комнату.

— Может какие-нибудь другие личные данные, которые ты хотел бы знать? Мой кредитный рейтинг? Размер чашечки лифчика? — спросила она, приподняв бровь, давая понять, что я нажал на больное место. Что это было за больное место, было выше моего понимания, но это определенно превратило женщину из несколько мягкой, немного неловкой и милой в раздраженную, язвительную и надменную всего за секунду.

Интересно.

Я подошел на шаг ближе, так что кончики моих ботинок коснулись передней части ее туфель. И поскольку она была в настроении стоять на своем, она не отступила ни на шаг, как, вероятно, хотела, зная, что мое присутствие рядом было для нее проблематичным. Разве проблематичным? Это было потому, что от того, что я был в футе от нее, у нее намокли трусики. Мне даже не нужно было проверять, чтобы знать наверняка. Готов поспорить на свой левый глаз, что она промокла раньше в своем салоне от того, что я был у нее за спиной. И я готов поспорить на свою правую руку, что она делала это сейчас прямо перед домом своего старика.

Мои руки легли на ее бедра и медленно заскользили вверх, мой член ожил от того, как легкая дрожь пробежала по ее телу от этого целомудренного прикосновения. Возможно, ее организм предвидел, что мои мотивы были какими угодно, только не невинными. Ее глаза нашли мои, ее широко раскрытые, округлившиеся от удивления. Ее губы были приоткрыты, должно быть, в предвкушении. Но я не собирался завладевать ее губами.

Видите ли, где-то между салоном и ее подъездной дорожкой я решил, что все будет по-другому. Я собирался разыграть свою карту так, как никогда раньше.

Так что, несмотря на то, что всю неделю я думал только о том, чтобы войти в нее, этой ночью этого не произойдет. Хотя я знал, что мог бы овладеть ею, если бы захотел.

Мои руки сжались немного сильнее, когда они прошлись по ее ребрам, нащупывая резинку лифчика, затем мои ладони сомкнулись на ее груди и сжимали до тех пор, пока с ее губ не сорвался почти беззвучный стон. Ее соски почти мгновенно затвердели, призывно прижимаясь к моим рукам. И, что ж, я был всего лишь мужчиной. Я ничего не мог поделать, но позволил своим рукам переместиться так, чтобы мои большие пальцы могли поработать над напряженными пиками. Пока она почти не вжалась в меня, она уже зашла так далеко.

Затем я позволил своим рукам опуститься.

— Не знаю. Я бы сказал, что это примерно 36С (прим. перев: речь идет об обхвате груди и размере чашки). Спокойной ночи, Кеннеди. Еще увидимся.

Это был не пустой разговор.

Это было гребаное обещание.

Я собирался увидеть ее.

Я собирался увидеть ее распростертой на моей кровати, совершенно, блядь, обнаженной, с мокрой киской, твердыми сосками, умоляющую, блядь, умоляющую о моем члене.

Я собирался увидеть ее на коленях с моим членом, погруженным в ее горло.

Я собирался увидеть ее на четвереньках, запустив руку в ее волосы, заявляя права на ее задницу как на свою.

О, да.

Я планировал увидеть чертовски много Кеннеди.

Но не раньше, чем я заставлю ее умолять об этом.

Да, это был тот ход, который я собирался разыграть.