Паган

Дело было не в том, что я держал это в секрете.

Не совсем.

Наверное, я просто хотел, чтобы в моей голове не было лишнего шума, чтобы чужие мнения не вытесняли мое собственное.

Честно говоря, у меня и не было особого мнения на этот счет.

Я знал только, что через пару дней после того, как я снял эти деньги со своего трастового счета, мне пришло письмо в пляжный домик. Уилл, мой сосед, нашел его и решил, что оно важное, поэтому позвонил мне.

Конечно, оно выглядело важным: оно было на бланке, который стоил дороже, чем латте в «Старбаксе». Мне даже не нужно было открывать письмо, чтобы понять, кто его отправил... и зачем.

«Пагану» Ричарду Скотту,

Я уже начал думать, что ты больше никогда не притронешься к этим деньгам, пока мне не позвонил бухгалтер и не сообщил, что ты их взял, а потом купил здание, половина которого была заброшена, а в другой половине располагался салон красоты.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что тут не обошлось без женщины. Особенно после того, как я узнал, что здание было продано милой молодой леди по имени Кеннеди за пять долларов.

Кроме того, я слышал, что ты теперь Приспешник.

Когда ты стремился отдалиться от своих корней, ты, похоже, не возражал против того, чтобы угодить прямо в минное поле.

Я желаю тебе всего наилучшего.

С уважением,

Ричард Скотт-старший

Если бы вы спросили меня, когда я наконец признался Рейну, Кэшу, Волку, Репо, Дюку и Ренни о своем прошлом, а они бы спросили, я бы не смог объяснить, почему мне вдруг захотелось его навестить.

Может быть, все дело в том, что я наконец повзрослел и избавился от обиды, которая, хоть и не была беспочвенной, явно разрослась до невероятных масштабов из-за переизбытка тестостерона и недостатка здравого смысла.

И, если уж совсем начистоту, может быть, все это как-то связано с Кеннеди. Может быть, она, сама того не осознавая и не желая, начала внушать мне мысли о будущем, семье и традициях.

Конечно, мы никогда об этом не говорили. Было еще слишком рано. Все было слишком ново. Но это не мешало мне размышлять об этом, ведь она была единственной женщиной, с которой я не чувствовал, что после одного раза все кончено. Она была единственной женщиной, которая в редкие моменты оказывалась у меня в голове и производила такое сильное впечатление, что я ловил себя на том, что улыбаюсь, как какой-нибудь чертов болван.

Мое первое впечатление о ней в кофейне оказалось верным: она казалась многообещающей.

Я просто не осознавал, что эти возможности могут означать для меня будущее. С ней.

Потом, как это часто бывает, когда я достаточно долго размышлял о будущем, мысли возвращались к прошлому.

И однажды я почувствовал что-то настолько чуждое, что поначалу даже не понял, что это. В животе возникло странное ощущение, во рту появился горький привкус.

Чувство вины. Или сожаление. Или и то, и другое.

Потому что, в конце концов, письма от дедушки — это его старый добрый способ связаться со мной, показать, что я для него по-прежнему важен. У бедняги никого не осталось, кроме кучки внучатых племянниц и племянников и целой команды обслуживающего персонала. Но никого близкого. Никого, кому было бы не все равно.

Возможно, общение с Приспешниками, с людьми, которым было не все равно, часто вне зависимости от того, хотели они того или нет, изменило мой образ мыслей. Возможно, впервые в жизни я понял, как это чертовски приятно. Что бы мне ни было нужно, кто-то всегда меня поддержит.

Дедуля, наверное, получал это только потому, что платил людям за поддержку.

Должно быть, его жизнь была чертовски одинокой.

Его жена давно умерла, сына не стало. Остался только я.

Дело в том, что этот человек был на пороге смерти. Я был почти уверен, что в глубине души не смогу отпустить его к праотцам, не поговорив с ним.

Не ради собственного спокойствия, а ради него самого.

В конце концов, нужно понимать, что этот человек принадлежал к другому поколению. Мужчины должны были работать и обеспечивать свои семьи. Жены, в свою очередь, занимались домом и детьми. Дедуля, по сути, делал свое дело и при жизни делал его на отлично. Я не мог винить его в том, что мой отец не проявлял ко мне никакого интереса. Я даже не мог винить его в том, что моя мать отдалилась от меня и, я был уверен, отдалилась от меня по настоянию бабушки. Как и мой собственный отец, дедуля редко бывал дома и даже не знал, чем занимается его жена.

Я не мог свалить на него все свои проблемы.

Нам пора было встретиться.

Его дом был таким же, каким я его помнил с детства: массивное здание из красного кирпича на огромном участке. Я знал, что на втором этаже шесть спален, а на третьем — три, потому что в детстве бегал по этим коридорам. В каждой спальне была своя ванная, потому что, ну, сами понимаете, деньги. В столовой за столом могли разместиться двадцать человек. Я припарковался у входа и размял шею. И, может быть, впервые с тех пор, как я оставил свою семью, я по-настоящему забеспокоился о том, как выгляжу.

Я мог бы принарядиться. Я даже подумывал об этом. У меня где-то был костюм. Но в конце концов я решил, что поеду как есть: в джинсах, ботинках, черной футболке и жилете Приспешников. Я решил, что он примет меня таким, какой я есть, в дешевой одежде, со шрамами и всем прочим.

Но, стоя у этого здания, в которое я ни разу не заходил без пиджака и брюк, даже в детстве, я начал чувствовать себя странно.

Разозлившись из-за этого странного чувства, я взбежал по подъездной дорожке и заколотил кулаком в дверь.

Впусти меня или, черт возьми, брось на произвол судьбы, дед.

— Ни хрена себе, — ухмыльнулся я, когда дверь открылась и на пороге появилась очень знакомая женщина. Именно с ней я впервые испытал оргазм Ей было двадцать три, когда я лишился с ней девственности в туалете. Так что сейчас она была уже в возрасте, немного располнела, вокруг ее карих глаз появились морщинки, но она все равно была привлекательной женщиной.

Она долго смотрела на меня, а потом открыла рот и широко раскрыла глаза. — Робби?

— О, черт, нет, — со смехом ответил я. — Паган. Я давно сменил это имя. Хорошо выглядишь, Шейла. Странно, что вас, ребят, переставляют с места на место, как шахматные фигуры, но, думаю, с дедом работать проще, чем с отцом, так что поздравляю с повышением.

— Роб... Паган, — поправила она себя, нахмурив брови. — Что ты здесь делаешь?

— Неожиданная встреча со стариком, — ответил я, пожимая плечами и засовывая руки в задние карманы, потому что мне очень хотелось закурить, но я знал, что в доме курить нельзя. Разве что сигары. — Он дома. Он единственный, кто мог сесть за руль этого «Роллс-Ройса», — сказал я, кивнув в сторону машины на подъездной дорожке.

— О, эм, ладно. Позвольте мне просто... - сказала она, слегка отступив назад, чтобы показать, что собирается спросить, не против ли я.

А я, что ж, никто не сказал бы, что я чертовски терпеливый человек. Или что мне есть дело до хороших манер. — Не нужно, Шейла, я сам найду дорогу в кабинет, — сказал я, протискиваясь мимо неё и входя в прихожую.

Что бы вы ни думали о том, как выглядит этот дом, добавьте к этому пять миллионов долларов на нелепые переделки, и вы приблизитесь к тому, как он выглядит на самом деле.

Но я не собирался осматривать дом.

Поэтому я свернул в коридор и направился в глубь дома, минуя людей, которые смотрели на меня так, будто я пришёл ограбить их, пока не подошёл к приоткрытой двери его кабинета.

Я остановился, чтобы перевести дух, прежде чем войти.

Я словно вернулся в прошлое. Всё было точно так же, как и пятнадцать с лишним лет назад. Вдоль стен стояли встроенные книжные полки из тёмного дерева. Потолок был кессонным, таким же тёмным, как полки и пол.

В центре стоял массивный стол для совещаний, который стоил целое состояние и к которому дедушка всегда относился с особой любовью.

За столом сидел сам Ричард Скотт-старший.

Он постарел. Конечно, постарел. Но благодаря деньгам это произошло с достоинством, позволив ему сохранить осанку, волосы и напыщенный вид, а не стать таким же немощным, как большинство мужчин его возраста.

Он резко поднял голову, услышав стук моих ботинок, видимо, это отвлекло его от кипы бумаг, над которыми ему всегда приходилось работать, сколько бы часов он ни провел в офисе.

Он узнал меня сразу: наверное, я был единственным знакомым ему байкером.

— Я не ожидал, — признался он, вставая и застегивая пиджак. Это движение было таким плавным благодаря многолетней практике, что его почти не было заметно.

— Подумал, что пора, — сказал я, подходя к нему на несколько шагов ближе.

— Ты по-прежнему хлещешь виски, как рыба? — спросил он, направляясь к барной стойке. — Не смотри на меня так, — сказал он с ухмылкой, которая показалась мне очень знакомой, потому что точно такая же постоянно была у меня на лице. — Ты, наверное, думал, что тебе все сойдет с рук, Роберт, но твой отец точно знал, сколько его виски стоимостью в сто долларов пропадает каждый месяц.

— И все же он, похоже, не возражал против того, что пятнадцатилетний подросток выпивал все до последней капли, — сказал я, взял свой бокал, поднял его в его честь и сделал глоток.

— Что ж, он на собственном опыте убедился, что мальчишки так делают.

— Черт возьми, — сказал я, нахмурившись. — Отец пил все твое спиртное?

— Когда рядом была твоя бабушка, ему это сходило с рук не так легко, но он делал все возможное, чтобы местный винный магазин продолжал работать.

— Интересно.

— Твой отец не всегда был таким, каким ты его знал. В пятнадцать лет он мог бы дать фору тебе, когда тебе было столько же. Но в конце концов он сделал то, чего от него ждали. Не совсем то, чего он хотел, если уж на то пошло. Возможно, это объясняет, каким он вырос. Может быть, если бы он отправился в кругосветное путешествие в качестве репортера, как и мечтал, он был бы тебе лучшим отцом.

— Это его выбор, — сказал я, пожимая плечами.

— И не твой, — согласился он, глядя на меня с большим уважением. — Мужчина должен прислушиваться к своему внутреннему голосу и следовать ему, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Так что там с этой Кеннеди, — спросил он, усаживаясь за стол и жестом приглашая меня сесть на один из стульев. Я так и сделал.

— Ей нужна была поддержка, — сказал я, пожимая плечами.

— И ты подарил ей здание, — кивнул он. — Когда ты понял, что любишь ее?

Удивленный даже тем, как он сформулировал вопрос, касающийся меня, я выпрямился в кресле и сдвинул брови, глядя на него так, словно у него выросла еще одна голова.

— Кажется, только что, — сказал он с понимающей улыбкой.

— Мы начали встречаться всего несколько недель назад, — уклончиво ответил я. Черт, мы даже не договорились, что у нас официально романтические отношения, хотя мне казалось, что это и так очевидно.

— И?

— И еще рановато использовать это слово.

— Да? Я использовал это слово на первом свидании со своей любимой.

Ладно, у меня просто не хватило бы на это терпения. Если честно, я бы вообще не стал этого делать. Ни за что на свете этот человек не сказал бы моей бабушке, что любит ее, на первом же свидании. Я был уверен, что никогда не слышал от него этих слов.

— Не твою бабушку, — сказал он, снова каким-то образом угадав мои мысли. — Я женился на твоей бабушке, когда мне было двадцать шесть, через два года после того, как Розмари погибла в автокатастрофе. Понимаешь, она была любовью всей моей жизни. Я понял это в тот же миг, как только увидел ее. Я где-то читал, что родственная душа — это незнакомец, которого ты узнаешь. Я узнал ее, как только увидел. Все было так просто и в то же время так сбивало с толку. Хотя в мое время мужчины не так боялись любви, как вы, современные мужчины.

Ну и ну, черт возьми!

Кто бы мог подумать, что в его жизни есть какой-то давно забытый секрет о любви? Уж точно никто другой не говорил мне об этом.

— Мы поженились на четвертом свидании, — добавил он. — Я продал свою машину, чтобы купить обручальные кольца, потому что мои родители не одобряли этот брак. Два года — это целая вечность, но и этого было недостаточно. Когда она умерла, меня приняли в семью с распростертыми объятиями, решив, что я избавился от бунтарского духа. И, наверное, они были правы. Когда мне представили твою бабушку как приемлемый вариант для брака, я сделал то, чего от меня ждали, и женился на ней.

Дерьмо.

Все скелеты были извлечены из шкафов и отряхнуты от пыли.

— Что случилось с моей матерью? — спросил я, чувствуя, что, если он настроен разговорчиво, я воспользуюсь этим в своих интересах.

— Она живет во Флориде, у нее успешная карьера и... третий муж. Других детей у нее нет. Она никогда не была склонна к материнству. Из кошек получаются лучшие матери.

— Ей заплатили, чтобы она уехала.

— Более или менее. Она была несчастна и вымещала свое несчастье на нашей фамилии, открыто и часто изменяя мужу. Твоя бабушка положила этому конец, ведь для нее было важно сохранить нашу фамилию. Если ты думаешь, что она любила тебя, сынок, то знай, что она даже не пыталась бороться за тебя. Я не хочу тебя обидеть, просто привожу факты.

— Я ценю это. Да пошла она. Я неплохо устроился благодаря безразличию окружающих.

— Я следил за тобой, — сказал он, пожимая плечами, как будто в этом не было ничего необычного. — Кажется, ты... доволен своей жизнью.

— Так и есть, — кивнул я. Я был. Это было не так роскошно, как в моем детстве, но я зарабатывал хорошие деньги. Я делал то, что мне нравилось, даже если другим это казалось бессмысленным.

— Это все, что имеет значение, сынок. Поверь мне, — сказал он с усталой улыбкой. — Все это хорошо. Это делает жизнь... проще. Но это не счастье. Я рад, что ты нашел свое счастье. — Он потянулся вниз, и я услышал, как он выдвинул ящик. Затем он протянул руку через стол, чтобы что-то мне передать.

Я инстинктивно протянул руку и почувствовал, как на нее упал маленький круглый металлический предмет.

— Что это? — спросил я, хотя уже понял, что это такое. Обручальное кольцо.

— Это символ настоящей любви, сынок. Думаю, ты ее нашел, и я хочу, чтобы оно была у тебя. Я знаю, — сказал он, подняв руку, когда я открыл рот, — что в наши дни вам, мужчинам, нужно делать вид, что на принятие решения уходят месяцы или даже годы. Но, думаю, мы оба понимаем, что это чушь. Чтобы понять, что выбор сделан, нужна всего секунда, одна секунда. Но прибереги его до тех пор, пока не вытащишь свою голову из задницы и не подаришь его своей Кеннеди.

Кажется, впервые в своей гребаной жизни я совершенно растерялся и не знал, что сказать.

— Дедуля...

— Я бы предпочел, чтобы ты взял его, и не убегал и не пропадал из моей жизни, потому что я хотел бы наладить с тобой отношения, но это кольцо не дает никаких гарантий. Ты волен уйти и никогда не оглядываться, если таков твой выбор.

Но я выбрал другое.

Потому что либо мой дедушка стал другим человеком, либо я всегда смотрел на него сквозь розовые очки. Я хотел узнать его получше. Хотел, чтобы он был в моей жизни. Хотел, чтобы он познакомился с Кеннеди.

Честно говоря, хоть большая часть меня и противилась самой этой мысли, он был прав.

Понадобился всего один момент.

Один взгляд.

И выбор был сделан.

Я увидел возможности.

И, может быть, какая-то часть меня считала, что я их недостоин.

Но она думала иначе.

И эти возможности были моими.

Я не собирался их упускать.

Поэтому я положил кольцо в карман, зная, что однажды отдам его ей.

Потому что по какому-то дурацкому стечению обстоятельств я полюбил эту женщину.