Паган

Я не был мудаком.

В том смысле, что не звонил Кеннеди и не появлялся у нее.

Ладно, может быть, в первый день я сознательно решил дать нам обоим немного пространства, чтобы все улеглось. Я хотел сказать, что сделал это ради нее, просто потому, что не хотел, чтобы она в меня втрескалась и все испортила. Но если быть до конца честным, то я сделал это и ради себя. Не потому, что втрескался в нее. Черт, нет. Только не я. Просто потому, что эта дерьмо было не по моей части, и после той провальной ситуации я решил, что, может быть, стоит дать себе денек, чтобы привести мысли в порядок.

Все было просто.

Но на следующее утро меня разбудил Рейн, который колотил в мою дверь и вытаскивал меня из постели около десяти утра, на час раньше обычного. Что тут скажешь, я люблю поспать подольше. Утро — это для тех, кто встает в девять-десять.

— Одевайся, — рявкнул он. — И ботинки надень. Эти чертовы ливанцы перенесли дату отправки, и нам нужно выдвигаться прямо сейчас, чтобы успеть. В обычной ситуации я бы послал их куда подальше, сказал бы, что мы договорились, но это крупная партия, а с этими парнями мы только начали работать. И у нас нет других покупателей на такое оружие. Так что ты, я, Лаз, Ренни, Дюк и Волк — в путь. Репо и Кэш остаются здесь, чтобы держать все под контролем, пока к нам присоединяются новые проспекты.

— Чисто из любопытства, — сказал я, подходя к комоду за джинсами, — а почему я?

Я хочу сказать, что с формальной точки зрения Рив, возможно, был лучшим кандидатом на роль телохранителя, если не считать Лаза. Даже Эдисон мог бы подойти, но, учитывая его загадочное прошлое, я решил, что, возможно, Рейн не выбрал его по какой-то причине. Что касается Сая, то он лучше всех справлялся с поддержанием боевого духа в лагере.

Рейн пожал плечами. — Атмосфера была бы напряжённой, если бы я не включил в команду тебя или Сая, — сказал он, и это была чистая правда. Рейн, Волк, Дюк и Лаз — все они были серьёзными людьми. Ренни был в равной степени невозмутимым, мрачным и безжалостным. Всё зависело от ситуации. Что касается меня, то я, наверное, был тем, кто поднимал боевой дух. — Вы оба были бы хороши, если бы дело дошло до рукопашной, учитывая, что Сай владеет боевыми искусствами, но ты лучше подготовлен к обращению с оружием.

— Насколько я слышал, — сказал я, надевая футболку и присаживаясь, чтобы завязать шнурки, — твоя женщина изо всех сил старается научить Сая обращаться с оружием.

В ответ Рейн выдохнул с таким облегчением, что это можно было бы назвать вздохом, и провёл рукой по лицу. — Эта чертова женщина, — сказал он, качая головой, но на его губах играла улыбка, а в глазах читалась глубина. — Она уже в кого-нибудь попала?

Я почувствовал, как у меня дернулись губы, пока я запихивал вещи в карманы и надевал куртку. — Только в бок одной из машин Репо.

— По крайней мере, на этот раз не в стену здания, — сказал он со смехом, как будто это была какая-то шутка, понятная только ему, но не мне.

После этого мы отправились в путь.

И у меня не было времени ни позвонить, ни заехать к ней.

И меня не было два дня.

Я буквально только что вернулся, принял душ, плотно поел, а следующим моим шагом, черт возьми, была поездка в салон Кеннеди, чтобы проверить, не засиживается ли она там допоздна.

Когда я припарковался и увидел, что в салоне горит свет, у меня в груди что-то странно затрепетало. Я понятия не имел, что это за хрень, но изо всех сил старался убедить себя, что это из-за того, что мне не терпится снова оказаться в ней.

Я вошел и увидел ее в маленьком черном платье и решил, что мне не терпится затащить ее к себе домой или в логово. Я собирался трахнуть ее прямо там, в ее чертовом салоне.

Но потом она повернулась.

Сначала я увидел синяк. Темно-синяя с фиолетовым прожилками гематома расползалась по верхней части скулы и тянулась к линии роста волос.

У меня внутри все сжалось, и я каким-то образом понял, что дело не в том, что она просто неудачно ударилась лицом обо что-то. А потом мой взгляд скользнул ниже. И я увидел, как порвано ее платье.

Ярость была мне привычна.

Я жил ею, как ни странно.

Я черпал в ней силы.

Она превращалась в пьянящий коктейль, которым я подпитывался каждую неделю.

Но поскольку я дрался всего раз в неделю, я мог внешне сохранять самообладание, делать вид, что спокоен, даже когда моя кровь бурлила, как бензин, от которого вот-вот вспыхнет искра.

Но эта ярость, эта ярость от того, что я увидел женщину, до которой мне было не все равно, в порванном платье, с затравленным взглядом и синяками? По сравнению с ней все остальные чувства, которые я когда-либо испытывал, казались легким раздражением.

По моей нервной системе словно пронесся гребаный лесной пожар.

Он выжег меня изнутри.

Но я не мог сорваться.

Не мог дать волю гневу.

Мне нужно было сохранять спокойствие.

Что бы с ней ни случилось, она едва держалась, и мне нужны были ответы.

Когда я заговорил, мой голос показался мне чужим — твердым, но в то же время мягким. Я не хотел показывать ей, насколько взвинчен. — Кеннеди, что, черт возьми, случилось?

Она с трудом сглотнула, и было видно, что это далось ей нелегко.

Затем она выдавила из себя одно слово.

— Итан.

Ее глаза тут же наполнились слезами, которые потекли по щекам, а из груди вырвался громкий, полный боли животный стон. Она подалась вперед, обхватив живот руками, словно ее только что выпотрошили.

Я не из тех мужчин, которых женщины называют «эмоциональной поддержкой».

Но я ни за что не стал бы стоять в двух метрах от нее, пока она рыдает навзрыд.

Я подошел к ней, обнял и прижал к груди.

Она не отпрянула, как я, наверное, ожидал.

Наоборот, она прильнула ко мне, уткнулась лицом мне в шею и просто... дала волю чувствам.

Я чувствовал себя полным ничтожеством. Я понятия не имел, что нужно говорить, поэтому ничего не говорил. Я просто обнимал ее, гладил по спине, стараясь не давить слишком сильно, чтобы не причинить боль в других местах. Я знал, что ей нужно выплакаться, прежде чем я смогу задавать вопросы и получать ответы, которые мне нужны. Бесполезно было даже пытаться что-то спрашивать, когда она буквально рыдала у меня на груди.

Не знаю, сколько времени я просидел так, обнимая ее, но к тому моменту, когда рыдания сменились всхлипами, вся правая сторона моей футболки, закрывавшая грудь, промокла от ее слез.

— Прости... - пробормотала она, слегка отстранившись, чтобы вытереть щеки, и опустила глаза.

— За что? — спросил я, стиснув зубы так, что почувствовал боль в челюсти. — Тебе не за что извиняться.

Она покачала головой, не поднимая глаз. — Просто... ты не...

Она не договорила, но я понял, что она имела в виду. Я ей не парень. Почему-то это меня задело. Почему? Из-за того, что я не подарил ей цветы и конфеты, она решила, что я не смогу утешить ее, когда она будет рыдать после того, как на нее набросился какой-то придурок?

— Эй, — сказал я, глубоко вздохнув и стараясь говорить спокойно. Я протянул руку и легонько приподнял ее за подбородок, но, когда она попыталась отвернуться, я надавил сильнее. — Может, я тебе и не парень, но мне не все равно, что с тобой происходит. Мы еще вернемся к этому, но сейчас, детка, мне нужно, чтобы ты рассказала, что случилось сегодня вечером.

Она закрыла глаза, как будто не могла смотреть на меня, пока рассказывала, как будто ей было... не знаю... стыдно? И это было так неуместно, что только подлило масла в огонь внутри меня.

— Сегодня вечером мы встречались в Фамилии, — сказала она мне, и я вспомнил тот день, когда он пришел в ее салон и отвел ее в подсобку, чтобы поговорить. Тогда у меня было плохое предчувствие. Может, мне стоило отнестись к этому серьезнее. — Потом он отвез меня обратно сюда, потому что я, э-э, не хотела, чтобы он знал, где я живу. Я отвернулась, и он... - она с трудом сглотнула, на секунду замолчала, но собралась с силами. — Он прижал меня к стойке. Кажется, у меня сломаны ребра... Я не знаю. Мне больно, — сказала она, печально качая головой, и скрежет зубов стал еще громче. — Я пыталась убежать, но подвернула ногу и упала. А потом он, ну, он толкнул меня. — Она подняла руку и указала на щеку. — Он... он подошел ко мне сзади, и я просто...

Дерьмо.

Я знал, что ей нужно выговориться, нужно избавиться от этого груза, но от одной только мысли об этом у меня перехватывало дыхание. Я не был уверен, что смогу сдержаться, когда она начнет рассказывать подробности.

— Я понимала, что мне конец. Но я перевернулась на спину, чтобы хотя бы... попытаться дать отпор. Но он был намного сильнее...

Я сделал медленный глубокий вдох, от которого у меня зажгло в груди. Нет, в мире нет ничего хуже, чем человек, который использует свою силу против того, кто слабее.

— И я знала, что все эти... слова ничего для него не значат. Он как будто думал, что я притворяюсь. Поэтому я просто... пригрозила ему.

Я почувствовал, как слегка отшатнулся и вздернул ее подбородок. На этот раз она открыла глаза. — Ты ему угрожала?

— Я уже смирилась с тем, что не смогу... что он собирался... - она замолчала, не в силах произнести это слово. Я не мог ее винить. Это было чертовски отвратительное слово. — Поэтому я просто хотела дать ему понять, что не позволю ему уйти безнаказанным. Я сказала, что вызову полицию, пройду тест на изнасилование и отдам им записи с камер. Он за это поплатится.

Чертовски сильный характер.

Я и не думал, что он у нее есть.

Надо было догадаться, глядя на ее брелок для самообороны в виде кошечки, что она не из тех, кто сдается, не использовав все, что есть в ее арсенале.

— И это... сработало. Он слез с меня, а я вырвалась и... кричала на него, пока он не ушел...

Иисус Христос.

Кажется, впервые в жизни я понял, что такое настоящее облегчение. Конечно, с ней жестоко обошлись, она была напугана до смерти, уверенная, что случится самое худшее. И это оставило свой след. Она получила эмоциональную травму.

Но он ее не изнасиловал.

Он не оставил на ней следов, которые, возможно, никогда не заживут.

Но для меня это ничего не меняло.

Потому что он бы все равно это сделал.

Единственное, что его останавливало — это возможные последствия.

Думаю, он рассчитывал, что Кеннеди сдастся и смирится.

— Пойдем, — сказал я, опуская руку ниже, пока не обхватил ее запястье. Я был почти уверен, что впервые в своей гребаной жизни держу женщину за руку. И почему-то это не казалось мне странным или неловким, как я ожидал.

— Куда пойдем? — спросила она, качая головой и оглядываясь по сторонам. — Мне... мне нужно позвонить... - она замолчала, словно не была уверена, что хочет продолжать.

Может, она переживала, что ее обвинят.

Потому что в руках этого ублюдка было ее будущее.

О да, этому дерьму не бывать.

— Можешь позвонить кому угодно, когда я отвезу тебя обратно в лагерь, — сказал я ей, потянул за собой, схватил со стола её сумочку, подвёл её к двери, выключил свет и запер дверь.

— Паган, я... - начала она возражать, когда я подвёл её к своей машине, припаркованной на улице. Я несколько дней подряд ездил на мотоцикле. Когда я вернулся, при одной мысли о том, чтобы снова сесть на него, меня передернуло. Поэтому я приехал за ней на машине, чему был несказанно рад в этот момент.

Потому что рука, которую я держал, и рука, к которой она была прижата, и всё тело, которое она обнимала, всё это слегка дрожало. Я не был уверен, что она сможет крепко держаться, чтобы не упасть с мотоцикла.

— Ш-ш-ш, поговорим, когда приедем, хорошо?

Потому что, честно говоря, мне нужна была минутка.

Мне нужно было собраться с мыслями.

Мне нужно было немного успокоиться.

Потому что именно это, осознавала она это или нет, было ей нужно.

Она кивнула, когда я усадил ее на пассажирское сиденье, и молчала всю короткую поездку по улице, пока мы не припарковались. Я обошел машину, снова взял ее за руку и повел внутрь.

В тот вечер в клубе было просто райское место.

Мужчины, у которых были женщины, в том числе Лаз и Ренни, ушли с ними, чтобы воссоединиться со своими вторыми половинками.

В общей комнате остались Сайрус, Рив, Эдисон, Шугар, Верджин, Роан и Родерик. Поэтому телевизор работал на полную громкость, повсюду стояли бутылки, голоса звучали довольно громко, и до тех пор, пока мы не вошли, из комнаты доносился веселый смех — скорее всего, они делились старыми боевыми историями.

Но потом я распахнул дверь, и мы вошли, привлекая всеобщее внимание.

И все замолчали. На лицах застыло выражение ужаса.

Потому что было только одно объяснение тому, что перед ними стояла женщина с разбитым лицом, в порванном платье, с размазанным макияжем и опухшими красными глазами.

И эта коллективная ожесточённость — вот почему я так любил своё братство, вот почему я понял, что вернулся домой, когда пришёл в лагерь той ночью много месяцев назад. Потому что, честно говоря, не имело значения, что буквально каждый из них был преступником, что все они отнимали жизни, что они причиняли боль тем, кто этого заслуживал. Несмотря на всё это, они были хорошими мужиками. У них были моральные принципы. Они чётко различали, что правильно, а что нет. У них был кодекс.

Причинять боль женщинам — да, это было неприемлемо.

Раздался низкий, едва слышный рокот. Мне показалось, что Кеннеди его даже не услышала, но я услышал и узнал его. Может быть, потому что знал, откуда он доносится и почему.

Он доносился от Эдисона.

И хотя его прошлое по большей части оставалось тайной за семью печатями, было ясно одно: у этого человека серьезные проблемы с теми, кто издевается над женщинами. Судя по всему, он имел репутацию человека, который выбивал дурь из сутенеров, избивавших своих шлюх. Пару месяцев назад, когда прошлое Бетани настигло ее и она оказалась в синяках и ссадинах, он был холоден как лед, а его гнев граничил с безумием.

Он медленно встал, грациозно, как кошка, и я напрягся, понимая, что Эдисон и в обычное время выглядит устрашающе, а когда он в ярости, то может напугать Кеннеди до полусмерти.

Я крепче сжал ее руку, но тут, спасая ситуацию, встал Сайрус и толкнул Эдисона в грудь, заставив его отшатнуться и упасть на диван.

— Я понимаю, зачем ты здесь, — сказал Сай, лукаво улыбнувшись. — Ты наконец-то передумала не выходить за меня замуж. Что ж, миссис Харрис, мы же не можем пожениться, когда на вас порванное платье, верно? Пойдемте, — сказал он, подходя ближе, и я буквально почувствовал, как напряжение покидает Кеннеди, — давайте найдем вам что-нибудь более удобное. Кажется, у меня есть белая футболка, из которой можно сделать платье. Вы будете сногсшибательны даже в мешковине, — добавил он, беря ее за другую руку и оживленно болтая, как умел только Сай. Так ему удалось увести ее.

Я впервые по-настоящему вздохнул, стоя рядом с братьями и чувствуя, как в воздухе повисает напряжение.

— Кто? — рявкнул Эдисон, снова вскакивая на ноги. На самом деле все внезапно вскочили. И на лицах у каждого была одинаковая маска гнева. Они даже не знали ее, почти не знали меня, но жаждали крови.

Видите?

Хорошие, черт возьми, ребята.

Шугар первым подошел к барной стойке, взял бутылку виски и налил мне почти полный стакан.

— Ублюдок, которому принадлежит здание, где у нее салон, — ответил я, взял стакан и одним махом осушил его.

— Ты появился, когда... - начал Роан, и в его глазах мелькнуло что-то странное, чего я не понимал и, честно говоря, был рад, что не понимаю.

— Нет. Она спугнула его до того, как он успел причинить непоправимый вред, — сказал я, и в комнате все заметно выдохнули, немного успокоившись.

— Он все равно заплатит, — прорычал Эдисон, и его голос стал еще ниже, так что слов почти не было слышно.

— Он заплатит, — согласился я и вернулся к бару за еще одним бокалом.

Он заплатит, но только после того, как я успокою Кеннеди и уложу ее спать. Так что у меня было достаточно времени, чтобы алкоголь выветрился из организма.

— Как ты собираешься заставить его заплатить, не навредив ее финансовому положению? — спросил Рив, который всегда был спокойным и рассудительным, голосом разума для всех нас, горячих голов в клубе. Не могу сказать, что мы с ним особо сблизились: к дикобразу сложно подобраться, но у меня сложилось четкое впечатление, что он так себя охраняет не просто так. Учитывая, что Сайрус, этот болтун, даже не рассказывал о том, через что ему пришлось пройти, чтобы стать таким, какой он есть, мы все решили, что это какая-то мрачная история.

Вот тут-то Мэйз и была права, когда каждый месяц читала мне нотации.

Не рассказывать о своем прошлом — это и правда конфликт интересов.

Но сейчас было не время и не место. Если бы я не рассказал сначала Рейну, Кэшу и Волку, это было бы серьезным нарушением правил. Они должны были узнать первыми. А раз их не было рядом, я не мог рассказать и остальным.

— Не волнуйся, у меня есть план. Для нее бизнес значит очень много. Она не потеряет его из-за этого ублюдка.

— Ладно, — сказал Сайрус, вернувшись в комнату. Его веселая улыбка исчезла, и лицо стало мрачным. Было странно видеть Сайруса таким расстроенным. Честно говоря, я и не подозревал, что он способен на такое. — Я уложил ее в ванну с бомбочками, которые женщины вечно разбрасывают по всему дому. Ей нужно приложить к лицу что-то холодное, но, думаю, ей нужно было пару минут побыть одной, чтобы расслабиться. Скажи мне, что этому ублюдку оторвут член и засунут его в его же гребаную задницу.

Что ж.

У Сайруса была темная сторона.

Это было приятно осознавать.

Видите ли, Сай любил женщин. Пожалуй, это была его самая сильная страсть. Он любил их трахать, обхаживать, проводить с ними время. И это не всегда подразумевало секс. Он легко находил общий язык со всеми девушками из клуба, был для них кем-то вроде старшего брата. Или младшего брата, в зависимости от того, о ком из девушек шла речь. Наверное, во многом это было связано с тем, что у него была сестра, которую он воспитывал после смерти отца. Он просто понимал их так, как, возможно, не понимал никто из нас, и мог найти с ними общий язык там, где мы не могли. И они это чувствовали и инстинктивно тянулись к нему.

Вполне логично, что его любовь к прекрасному полу означала, что он будет в бешенстве, если с ними что-то случится. Буквально с любой из них. Потому что он любил их всех.

— Пока нет, — ответил я, жестикулируя бокалом. — Я пока не могу ее оставить, — добавил я, пожимая плечами.

— Верно, — согласился он. — Но она вымоталась. Если тебе удастся ее успокоить, она уснет, и ты сможешь улизнуть и разобраться со всем до того, как она проснется утром.

— Звучит как план, — согласился я, ставя бокал на барную стойку. — Спасибо, что успокоил ее, — добавил я, подходя к нему, стоявшему в дверях, ведущих в коридор.

— Не облажайся, — сказал он с несвойственной ему серьезностью. — Потому что, сам понимаешь, я не прочь забрать ее у тебя и показать ей, как нужно обращаться с такой женщиной, как она, — добавил он с ухмылкой.

Это была пустая угроза.

Если мы и были в чем-то единодушны, так это в том, что наши женщины, когда они были с нами, принадлежали только нам. Эту черту никто не переступал. Даже если мы все облажаемся.

Я пошел по коридору в сторону своей комнаты, тихо закрыв за собой дверь, решив, что в этот вечер лучше не торопить события. Я сбросил ботинки и направился к двери в ванную, которая была почти закрыта, но оставалась приоткрытой.

Я легонько постучал костяшками пальцев и, толкнув дверь, увидел Кеннеди по плечи в воде, в которой плавали розовые, желтые и фиолетовые лепестки. Я не понимал, для чего они нужны. Может, просто для красоты. Женщины любят все красивое.

— Привет, — сказал я, стараясь говорить тихо, чтобы ее не напугать.

Но она услышала мой стук и медленно подняла голову, отчего у меня внутри все сжалось при виде синяка, который стал еще темнее.

— Привет, — ответила она, приподняв уголки губ, но это была не настоящая улыбка, потому что она не затронула ее глаза.

Я потянулся к футболке, задрал ее и снял. Она, нахмурившись, наблюдала, как я расстегнул ремень и стянул джинсы. — Что ты делаешь? — спросила она. Я демонстративно не стал снимать боксеры. Это не было чем-то сексуальным. Я просто делал то, что, как мне казалось, было не в моей компетенции. Я хотел ее утешить.

— Я собираюсь принять ванну, — сказал я, отошел в сторону и опустил ногу в воду.

— Подожди, вода будет... - начала она возражать, когда я погрузился в воду.

Но было уже поздно: вода поднялась и выплеснулась через край, залив кафельный пол. — Да уж, Родерику потом будет весело все это убирать.

— А почему Родерик должен все убирать? Разве это не твоя ванная?

Она скрестила руки на груди, хотя из-за цветной воды я все равно ничего не видел. И хотя большая часть меня хотела лишь одного — вытрахать из нее всю печаль, я понимал, что сейчас это не нужно.

— Да. Но он проспект. В его обязанности входит убирать все, что я захочу.

Ее губы слегка дрогнули, и на этот раз она не притворялась. — Где мне найти такого?

— Если хочешь, я одолжу тебе кого-нибудь из своих в любое время.

Я был почти уверен, что обычно так не делают, но мне было плевать. Если она хотела, чтобы кто-то в салоне убрал за ней, то, думаю, Вирджин или Шугар добавили бы это в свое резюме.

Ее губы снова дрогнули. — У меня в голове возник образ. Один из этих здоровенных байкеров с кисточкой для лака в своих огромных руках.

Я слегка улыбнулся ей и откинулся на бортик ванны с другой стороны от нее. — Хочешь, я тебя обниму? — предложил я, протянув к ней руки. В обычной ситуации я бы просто потянулся к ней, но, учитывая обстоятельства, решил, что с нее хватит.

Честно говоря, я почти удивился, когда она слегка наклонила голову, ее щеки залил румянец, она скользнула по воде и повернулась ко мне спиной, прислонившись к моей груди. Я дал ей пару секунд, чтобы она устроилась поудобнее. Мокрые пряди ее волос скользнули по моей обнаженной груди, и она откинулась назад, положив голову мне на плечо.

— Ты в порядке? — спросил я, обнимая ее одной рукой за живот, а другой поглаживая по безопасным участкам — руке, плечу, чтобы убедиться, что мы не переступаем черту.

Она тяжело вздохнула. — Это сложный вопрос.

— У нас есть время, — сказал я. Когда она не продолжила, меня охватило странное чувство, и я снова заговорил. — Послушай, я понимаю, что не похож на того, с кем можно поделиться, но я здесь. Я слушаю. Поговори со мной.

Она слегка повернулась, прижалась боком к моей груди, уткнулась лицом мне в шею и положила руку мне на плечо.

Я осторожно обнял ее обеими руками, смутно припоминая, как она говорила, что у нее болят ребра, но я понятия не имел, с какой стороны. Лучше перестраховаться.

— Что мне делать? — спросила она, но я знал, что она не ждет ответа, поэтому промолчал. — Я хочу пойти в полицию. Хочу заявить об этом. Он не должен остаться безнаказанным. Если я не заявлю, то буду чувствовать себя ответственной за то, что после меня такое случится с любой другой женщиной, понимаешь? У меня была возможность остановить его, но я этого не сделала, и из-за этого может пострадать кто-то еще. Но... если я его посажу, что будет с моим салоном? Я знаю, что следующий владелец должен соблюдать условия договора аренды до тех пор, пока он не будет расторгнут, но что потом? Если они захотят, чтобы я съехала? Я не смогу заключить новый договор аренды. Итан просто соблюдал условия договора, хотя и не должен был этого делать, потому что, ну не знаю, наверное, хотел воспользоваться моим более уязвимым положением в наших отношениях.

Она замолчала, и я, решив, что она ждет ответа, издал тяжелый вздох. Я не хотел ей врать. Я знал, что через каких-то шесть часов ей уже не придется беспокоиться из-за этого придурка Итана, но не хотел, чтобы она об этом знала. Не хотел ее пугать.

И, может быть, даже больше, чем все остальное, я не хотел, чтобы она думала обо мне по-другому из-за того, что, как я знал, мне предстояло сделать.

В конце концов она все узнает, но это будет уже после того, как все закончится. Мне просто нужно будет собраться с духом и принять ее реакцию. Какой бы она ни была.

— Можешь не думать об этом сейчас, — предложил я, когда она так и не продолжила разговор. — Эти записи никуда не денутся. К утру у тебя все равно будут синяки. Я знаю нескольких копов, которые хорошие ребята и которые тебя выслушают.

— Уже поздно, — согласилась она, прижимаясь ко мне еще теснее, и я понял, что получу то, что мне нужно. Она позволит мне уложить ее спать, а потом я смогу отомстить и разобраться с последствиями.

Мы молча сидели тут, пока вода не остыла, и вытерлись. Когда она потянулась за футболкой Сая, я вырвал ее у нее из рук. Возможно, отчасти это было что-то новое для меня — ревность. Я не хотел, чтобы она надевала футболку другого мужчины. Но в то же время мне нравилась мысль о том, что в постели между нами не будет преграды. Я не планировал ничего такого, но, если честно, я, видимо, ошибался насчет того, что мы будем обниматься.

В итоге все оказалось чертовски приятно.

Я провел пальцами по ее ребрам, на которых виднелись синяки, но не красные, которые указывали бы на серьезные повреждения. Они будут побаливать пару дней, а может, и меньше, в зависимости от того, как быстро у нее появляются синяки.

— Пойдем, — сказал я, потянул ее в спальню и помог забраться под одеяло. Я тоже лег и смотрел, как она пытается натянуть одеяло до самого подбородка, как делала у меня дома. — Не думаю, что это хорошая идея, — сказал я и легонько повернул ее, чтобы она легла на бок и машинально поджала ноги. Я устроился позади нее, просунул ноги под ее ноги и одну руку положил под ее подушку. Другую руку я положил ей на живот. И, чувствуя, что, может быть, стоит немного разрядить обстановку, я скользнул рукой вверх. — Еще кое-что, — сказал я прямо перед тем, как моя рука обхватила ее грудь.

И я получил то, что мне было нужно, и то, что было нужно ей — настоящий, искренний смех, который передался и мне, заставив меня расплыться в улыбке.

— Ты смешной, — упрекнула она меня, но в ее голосе слышалась улыбка.

— Ага, — согласился я, убирая ее волосы с лица и поцеловал ее в висок. — Спи, милая. Поговорим утром.

Как ни странно, она уснула быстро.

Наверное, сказался стресс.

Не прошло и получаса, как она крепко спала.

Я еще немного подержал ее в объятиях по причинам, которые предпочитал не анализировать, затем медленно отстранился, оделся и вышел в общую комнату, где все еще находились большинство мужчин.

— Пора проучить этого ублюдка, — сказал я, направляясь к двери и зная, что по крайней мере один или двое из них последуют за мной. По крайней мере Эдисон.

Не то чтобы мне нужна была поддержка.

Я был в такой ярости, что мог справиться со всем этим дерьмом сам.

Этот ублюдок поплатится за то, что посмел тронуть то, что принадлежало мне.

Я был в такой ярости, что даже не задумывался о том, насколько это безумие — считать Кеннеди своей.