Кеннеди

Окей.

Хорошо.

Такой... большой, крутой, чертовски страшный, сексуальный до неприличия, торгующий оружием, участвующий в боях без правил, курящий, пьющий, безумный Паган обнимал меня.

Я проснулась за несколько минут до этого, чувствуя странную дезориентацию и сонливость. Я так давно не спала спокойно, что не хотела просыпаться. Но когда я открыла глаза и увидела перед собой окна, сквозь которые пробивался солнечный свет, и бескрайнюю красоту береговой линии, меня словно ударило током, и я окончательно проснулась.

И все вернулось на круги своя.

Хекс. Поцелуи. Дорога домой с Паганом. Гидромассажная ванна. О боже, эта гидромассажная ванна. А потом то, что было после гидромассажной ванны. А именно секс.

О, боже, божественный секс.

Даже от одних воспоминаний по моему телу разлилось желание, оно словно просыпалось после долгого сна, охватывая каждый сантиметр моего тела, пока кровь не забурлила в жилах, а грудь не стала непривычно тяжелой.

Что было после секса, так это не приукрасить. Было чертовски неловко. И не только мне. Не только я чувствовала себя странно. Паган тоже.

Правда, я знала его недолго, но он был довольно разговорчивым. Он всегда находил повод прикоснуться ко мне. Я думала, что он как минимум обнимет меня одной из своих огромных рук или что-то в этом роде.

Но нет.

Он включил фильм и держался на расстоянии, пока я не отключилась после долгой ночи, выпивки, секса и нескольких недель почти полного отсутствия сна. И я вырубилась.

А потом проснулась.

В объятиях.

Если бы вы сказали мне, что такой мужчина, как Паган, вообще умеет обниматься, я бы, наверное, рассмеялась вам в лицо. Это была бы абсурдная идея.

И все же я лежала, глядя на потрясающий вид, открывавшийся на миллион долларов, на таких гладких простынях, что, наверное, на упаковке было указано количество нитей, из которых они сотканы. Тяжелая рука лежала у меня на животе, твердое тело прижималось ко мне сзади, теплое дыхание щекотало ухо, член упирался в ягодицу, и, честное слово, его другая рука сжимала мою грудь.

Он спал и во сне, потому что его тело было неподвижным, а дыхание ровным, сжимал мою грудь.

Мне хотелось рассмеяться, но более благоразумная часть меня не хотела портить момент, будить его и заставлять понять, что он делает. Мне казалось, что бодрствующий Паган не обрадуется тому, что обнимает меня, даже если в процессе ему удастся меня полапать.

Поэтому я лежала неподвижно и просто позволяла себе... наслаждаться.

Потому что именно этого я хотела и в этом нуждалась прошлой ночью. Что тут скажешь? Я люблю обниматься. Мне нравится быть рядом с кем-то после того, как он был во мне. Может, это и было немного навязчиво с моей стороны, но такова уж моя натура. Мне никогда не был нужен мужчина, который звонил бы, писал и говорил, что любит меня, каждые десять минут. Мне просто нужно было, чтобы меня обнимали, и тогда я чувствовала себя намного лучше.

Я наслаждалась тем, что мы лежали в обнимку.

Но вскоре его член, возбуждающийся во сне, начал сводить меня с ума, напоминая о том, как приятно было чувствовать его внутри себя, как он растягивал меня, делая своей.

И я все испортила.

Но по самым правильным причинам.

Я потерлась ягодицами о его эрегированный член, и из его груди вырвалось низкое, прерывистое рычание. Его тело слегка дернулось, и я поняла, что он просыпается. Тогда я еще немного поерзала. Рычание стало громче. Его рука напряглась на моей груди, и он, видимо, наконец понял, где она находится, крепко сжал ее, отчего я издала тихий стон и откинула голову ему на плечо. Он большим пальцем обвел мой медленно твердеющий сосок, и я издала сдавленный стон, от которого он снова зарычал.

— Неплохое начало дня, — сказал он, когда я бесстыдно подалась к нему бедрами, но это не избавило меня от нарастающего внизу живота желания.

Почувствовав это, он убрал руку с моей груди, обхватил мою ногу и приподнял ее, чтобы просунуть свою, а затем положил мою ногу поверх своей. Я на долю секунды растерялась, но потом почувствовала, как его твердый, напряженный, толстый член скользит вверх по моей промежности и прижимается к клитору.

Клянусь, я чуть не кончила прямо здесь и сейчас.

Вот насколько я была возбуждена, хотя мы просто лежали в обнимку. И большую часть времени он даже не осознавал, что делает.

— Ты вся мокрая, — сказал он, прикусив мочку моего уха. — Ты уже давно проснулась и думаешь о моем члене, да? — спросил он, прижимаясь ко мне бедрами и снова дразняще поглаживая мой клитор. — О чем ты думаешь, когда я делаю вот так, а? — спросил он, снова хватая меня за грудь, сжимая затвердевший сосок и покручивая его, причиняя ровно столько боли, чтобы я выгнулась, когда он снова подался вперед. — О том, как мой член входит в твою тугую киску? — это был вопрос, но в то же время и нет, и даже если бы это был вопрос, мой мозг не мог передать сигнал губам, чтобы я что-то ответила. — Вот так? — спросил он, снова подавшись вперед, и я издала стон, который никак нельзя было назвать тихим, но мне было все равно. — Или ты будешь хорошей девочкой и будешь скакать на моем члене, чтобы я мог смотреть, как подпрыгивают эти идеальные сиськи?

Честно говоря, в этот момент я была готова на все.

Поэтому, не раздумывая, потому что знала, что если буду раздумывать, то запаникую, я перевернулась на живот и встала на колени, позволив остаткам одеяла соскользнуть с моего тела, полностью обнажившись.

В этот момент мне было достаточно слышать, как его дыхание вырывается из груди, и от этого звука в моем животе возникло почти невыносимо приятное ощущение, когда он откинулся на спину. Я потянулась к простыне и стянула ее с него, а затем перекинула ногу через него, чтобы оседлать.

Его руки тут же легли на мои бедра, большие пальцы впились в ямки на тазовых костях — неожиданно эротичное место, от которого мои бедра заскользили по его члену.

Я хотела, чтобы он был во мне.

Я хотела этого больше, чем хотела взять себя в руки.

Я хотела этого больше, чем хотела сделать следующий вдох.

Но когда я опустила взгляд на его тело, то не смогла удержаться и подалась вперед, прильнув губами к его шее. Я знала, что, возможно, целовать его всего было слишком мило, слишком романтично для такого мужчины, как он, но мне было все равно. Мне нужно было найти его самые чувствительные места, которые сводили его с ума, например, кожу за ухом, когда я дразнила ее языком, или полоска посередине живота, от которой он злобно ругался и хватался за мои растрепанные волосы.

На самом деле я водила пальцем по его шраму, глубокому шраму, который меня так завораживал. Но раз уж я все равно двигалась в этом направлении, я скользнула рукой по его бедру и обхватила его член у основания, испытав трепет, когда поняла, что едва могу обхватить его рукой. Я наклонила голову и провела языком по чувствительной головке, слизывая капельку предэякулята и почти улыбаясь от его ругательств.

Прежде чем он успел схватить меня за волосы, как я и предполагала, я обхватила его член губами и взяла в рот.

— Черт возьми, — прорычал он, схватив меня за волосы, но не для того, чтобы потянуть, а чтобы отодвинуть в сторону и смотреть.

Я всегда испытывала своего рода пассивный интерес к оральному сексу, мне нравилась сама идея доставить удовольствие партнеру, даже если сам процесс меня особо не возбуждал.

Но сейчас все было по-другому.

Это было похоже на власть, привилегию и поклонение. Каждый звук, который он издавал, подстегивал меня. Каждый его прерывистый вздох вызывал новый прилив влаги между моих бедер.

Никогда еще мне так не хотелось ощутить вкус оргазма, как в тот момент.

Поэтому я сосала еще усерднее, двигала головой быстрее, а другой рукой скользнула вниз и нежно погладила его яички.

И как раз в этот момент Паган решил, что с него хватит. Он схватил меня за волосы и сильно потянул, заставив оторваться от его члена.

Я не ожидала, что так будет, и издала странный скулящий звук, в котором сразу узнала разочарование.

— Тебе нравится мой член в твоем милом ротике, да? — спросил он, подтягивая меня к себе, пока я не забралась на него сверху. — Поверь мне, детка, больше всего на свете я хочу смотреть, как твои губки обхватывают мой член, когда я кончаю тебе в рот, но сейчас я хочу, чтобы ты оседлала меня, — сказал он, отпустил мои волосы и потянулся к прикроватной тумбочке за презервативом. Он надел его, а затем обхватил член у основания. — Возьми мой член, — потребовал он. Его взгляд был тяжелым, а голос звучал ниже обычного. От этого звука у меня внутри все затрепетало, когда я выгнулась, а он потерся своим твердым членом о мои складочки, надавил на клитор, а затем резко вошел в меня.

Я замерла на долю секунды, встретившись с ним взглядом.

А потом давление стало невыносимым, и я опустилась на него, жестко, быстро и глубоко насаживаясь на его член. Я уперлась рукой ему в живот, чтобы не упасть, потому что от одного только проникновения я была на грани.

— Кеннеди, двигайся, — потребовал он хриплым голосом. Мы оба понимали, что это будет быстрый секс, который, я была уверена, закончится сокрушительным оргазмом.

И я задвигалась.

Сначала медленно, потом все увереннее, жестче и быстрее, пока вся кровать не затряслась от каждого толчка, пока я не запрокинула голову, пока мои всхлипы не превратились в стоны, а стоны в нечто совершенно иное, чему у меня не было названия, в нечто похожее на крик, но не совсем.

Мышцы моих бедер болели от напряжения, когда я насаживалась на него, уткнувшись лицом ему в шею. — Я не могу... не могу...- выдохнула я.

Он даже не стал медлить.

Крепкие руки впились в мои бедра, прижимая меня к нему, и он начал входить в меня — жестче, быстрее, более контролируемо, чем когда я скакала на нем. Я повернула голову, уткнувшись лицом в его кожу, и приглушила стоны, когда ощущения стали слишком сильными. Я выкрикнула его имя, когда меня накрыл оргазм, такой сильный, что мне стало почти больно.

— Черт возьми, сожми мой член, — прорычал он, когда я кончила, а потом резко дернул меня за бедра и вошел так глубоко, что я почувствовала, как он сжимается. С моим именем на губах.

Не знаю, сколько я пролежала на нем, словно бесформенная масса, не в силах пошевелиться.

Когда я пришла в себя, мое тело остыло, дыхание замедлилось, а сердце снова забилось в обычном ритме, когда я оторвала голову от его шеи и прижалась к его груди.

И именно в этот момент я впервые увидела будильник.

— О боже! — взвизгнула я и взметнулась вверх, слишком напуганная, чтобы прикрыться, как сделала бы в обычной ситуации. Путаясь в его конечностях, я кое-как выбралась из постели и, проведя рукой по волосам, огляделась по сторонам, слишком поздно осознав, что мое платье осталось там, где я его оставила, на улице. — О боже...

— Сладкая, что с тобой, черт возьми, происходит? — лениво спросил он.

Я уставилась на него, вытаращив глаза, а он лениво сел и спустил ноги на пол, глядя на меня так, будто это я сошла с ума. А ведь было уже десять утра. Десять!

— Я опоздала на работу на два часа! — заявила я, подходя к его комоду. Мне было все равно, что он может не захотеть, чтобы я рылась в его вещах, потому что мне нужно было что-то надеть. Я схватила первую попавшуюся футболку и натянула ее, радуясь, что она достаточно длинная и прикрывает мою задницу.

— Уверен, Бенни справится, — сказал он, по-прежнему двигаясь медленно, как будто у него было в запасе все время мира.

И у него оно было.

А у меня нет.

Было десять часов утра, и у нас с Бенни в это утро были клиенты, записанные на одно и то же время. Они прийдут и подумают, что их записали на одного мастера. И это не понравится клиентам. Они разозлятся. Они расскажут всем своим друзьям о том, в какую ужасную парикмахерскую они ходили и как им теперь во что бы то ни стало избегать этого места.

И ради чего? Ради того, чтобы получить пару оргазмов? Безумных, сногсшибательных оргазмов. Но всё же. Секс — это весело, а работа — это приоритет.

— Кеннеди, успокойся, чёрт возьми, — потребовал Паган, найдя джинсы и небрежно натягивая их на себя.

— Успокоиться, чёрт возьми? Я опаздываю на работу на два часа, а ехать обратно пятнадцать минут, а у меня волосы в беспорядке, и мне нужно надеть платье и туфли, в которых я буду выглядеть как в порно.

Он долго смотрел на меня, пока я бежала в ванную, отчаянно пытаясь привести волосы в порядок и найти его ополаскиватель для полости рта, а потом развернулся и ушёл.

Я понимала, что веду себя немного истерично, но в данном случае чувствовала, что имею на это право.

Я была сама не своя. У меня горела кожа на лице... везде. С прической у меня была беда, но я могла бы заколоть волосы, как только приду на работу. Макияж был просто ужасен. Из одежды у меня было только обтягивающее синее платье и белая футболка, которую я стащила у Пагана.

Я как раз выходила из ванной, когда услышала, что Паган поднимается по лестнице. Он вошел с моим платьем в руках. Платье было не помято, как будто он достал его с террасы и разложил для меня накануне вечером.

— Спасибо, — сказала я, схватила его и стянула с себя футболку, чтобы надеть его. Потом снова натянула футболку, завязав ее узлом на бедре, решив, что это своего рода образ, хоть и довольно очевидный.

Паган с интересом наблюдал за моими действиями, но я была слишком взвинчена, чтобы чувствовать себя неловко.

— Может, мне стоит позвонить или ты сам... — начала я.

В ответ он едва не закатил глаза. — Я могу подвезти тебя до работы, Кеннеди, — сказал он так, будто я была дурой, раз думала, что он этого не сделает. — Пойдем, твои туфли, сумка и все остальное на кухне.

Я взяла туфли, сумку и все остальное, и Паган повел меня в гараж, где я увидела, что помимо мотоцикла у него есть пара очень потрепанных квадроциклов, кроссовых мотоциклов и очень красивая спортивная машина.

Он жил на полную катушку.

А я едва сводила концы с концами и теряла деньги из-за того, что была с ним.

Фу.

Я вела себя жалко.

Я забралась в машину, и он повез меня на работу.

Не было ни прощального поцелуя, ни даже просто прощания.

Он остановился у моего салона и махнул рукой в сторону, который, ну, знаете, не горел и вообще ничего такого не происходило.

— Отлично. Э-э... спасибо... — смутившись от наступившей тишины, сказала я, потянулась к ручке и выскочила из машины.

— Ну и ну. Смотрите-ка, кто к нам пришел. Как тебе эта стыдливая походка? — спросил Бенни, лукаво улыбаясь мне, когда я вошла и обнаружила, что там никого нет, а у меня чуть сердце не остановилось.

— Бенни, где...

Он махнул рукой и покачал головой. — Девочка, я же говорил, что могу присмотреть, пока ты будешь приводить в порядок свои женские штучки.

— Но... Но у тебя было два клиента на запись.

— Кенни, мы с тобой знакомы? Я могу обслужить целый гребаный салон с женщинами, и ни одна из них не будет злиться из-за того, что ей пришлось ждать. Я сделал им укладку, подстриг и покрасил. Сфотографировал их. Пока я это делал одна из них, та, которой пришлось ждать, уже оставила нам восторженный отзыв. Не переживай так.

Я словно снова обрела способность дышать, и мне стало почти больно от осознания того, что я испортила себе настроение у Пагана, как оказалось, без всякой на то причины.

— Посмотри на себя, ты сама не своя. Мне кажется, твои сиськи вываливаются из выреза. А эти волосы. О, я так и знал, что в постели он такой же красавчик, как и снаружи. У него огромный член?

Я опустила взгляд и поняла, что он прав: грудь определенно вываливалась из выреза. Затем, поскольку мы стояли так близко друг к другу и вокруг никого не было, я оттянула футболку и привела ее в порядок, после чего подошла к столику, села и принялась приводить в порядок прическу и макияж.

— Да, — ответила я, когда он подошел к моему креслу и, приподняв бровь, не дал мне утаить это воспоминание.

— Я так и знал. Он говорит как человек, у которого вместо члена гигантское фруктовое мороженое.

Я фыркнула и расплылась в такой широкой улыбке, что заболели щеки. Фруктовое мороженое вместо члена. Ну и Бенни!

Тут я вспомнила, что сосала это «фруктовое мороженое», и почувствовала, как к щекам приливает румянец.

— Ну же, подробности.

Я знала, что он хочет услышать что-то пикантное, но я не сильна в таких подробностях. Поэтому я рассказала ему все, что могла.

— Мы вернулись к нему домой, искупались голышом в джакузи, а потом он отвел меня наверх, и мы... ну, ты понимаешь...

— Переспали.

— Да, именно. Потом мы, э-э, посмотрели «Крепкий орешек» и легли спать.

Когда я сказала это, его улыбка померкла, а брови опустились.

— Вы... посмотрели «Крепкий орешек» и легли спать?

Я почти обиделась на то, что он счел это странным, хотя прекрасно понимала, что это действительно странно. Я пожала плечами. — А потом я проснулась, а он обнимал меня, крепко спал и держал меня за грудь. И все... повторилось.

— О, я не сомневаюсь. Неудивительно, что ты выглядишь так, будто тебя только что оттрахали. Он отлично с этим справился.

Он был прав, так что я не стала его поправлять.

— Так когда ты с ним увидишься снова?

Вот в чем был вопрос, не так ли?

Я понятия не имела.

И когда я это осознала, меня охватило непередаваемое чувство разочарования.

— У нас все по-простому, Бенни, — сказала я, пожимая плечами и стараясь говорить непринужденно, хотя плечи вдруг стали еще более поникшими, чем обычно. — Когда будет настроение.

— Точно, — согласился он с улыбкой.

Судя по всему, в эту ночь настроение у меня не улучшится.

И на следующую тоже.

И на следующую.

К пятнице я почти смирилась с тем, что он просто наврал мне про «друзей с привилегиями» и про отсутствие клубных шлюх, чтобы затащить меня в постель, видимо, понял, что по-другому ничего не выйдет.

Ловкий, лживый, эгоистичный засранец.

Сказать, что я была немного, ну, раздражена на работе, значит не сказать ничего. На самом деле я вела себя настолько отвратительно, что Бенни, милый Бенни, с которым у меня всегда были прекрасные отношения, даже ушел пораньше, чтобы не сталкиваться со мной, пока я закрывала салон и шла в туалет, чтобы переодеться в дурацкое черное платье с разрезом и туфли на каблуках, которые натирали пальцы на ногах, накраситься, собрать волосы в пучок и вызвать такси.

Вечер выдался не из лучших, и мне еще предстояло иметь дело с Итаном.

За одну неделю на меня навалились сразу два придурка.

Я знала, что этот ужин будет именно таким: много банальностей, полуобещаний и неуместных, но не совсем, прикосновений. Я не могла его за это отчитать, потому что он мог бы сказать, что просто хотел проявить дружелюбие. Он не хватал меня за задницу, не гладил грудь и вообще ничего такого не делал. Он коснулся моего бедра, чтобы проводить меня к столику, и его рука скользнула чуть ниже. Он отодвинул для меня стул, и его палец скользнул по моей руке. Когда я положила руку на стол, он накрыл ее своей.

Обычно так вел себя только Итан. Так было всегда, когда мы встречались.

Но я была на взводе, и все, что он делал, действовало мне на нервы.

— Я знаю, Кенни, ты разочарована, — сказал он мягким голосом. Итан был тем еще скользким ублюдком. Ударение на слове «ублюдок». А может, это просто говорила моя уязвленная гордость. Теперь уже сложно сказать.

Я знала только одно: мне пришлось собрать все силы, чтобы не сорваться на него, когда он отдал чек официантке, встал, аккуратно застегнул пиджак и подошел ко мне, чтобы отодвинуть мой стул. Это означало, что, вставая, мне придется задеть его плечом в тесном пространстве.

— Все в порядке, Итан. Я этого ожидала, — мой тон был холодным, но не слишком резким.

— Ты просто... — начал он, положив руку мне на бедро, чтобы направить, как будто я вдруг забыла, как добраться до входной двери Фамилии.

— Риски, — закончила я за него, выпрямив спину и слегка вздернув подбородок. Меня уже порядком достало это слышать.

— Я знал, что ты поймешь, — сказал он и по-настоящему виновато улыбнулся мне, когда мы вышли на влажный ночной воздух. С берега дул ветер, чего раньше никогда не было, но теперь он всегда напоминал мне о чертовом Пагане. Вот же мудак.

Я почувствовала, как гнев немного утихает, потому что, несмотря на мою заинтересованность в расширении бизнеса, я действительно все понимала. — Ничего страшного, — сказала я. Это всего лишь моя мечта. Мое будущее. Моя жизнь.

— Пойдем, — сказал он, по-прежнему глядя на меня грустными глазами, и почему-то эта грусть вытеснила мой гнев, — я отвезу тебя домой. Не стоит вызывать такси.

— Вообще-то, — сказала я, когда он спускался со мной по лестнице, и в кои-то веки была рада, что он поддерживает меня, потому что ступеньки были скользкими от сырости, а каблуки у меня были из тех, что впиваются в пятку, как острые льдинки, — ты можешь просто отвезти меня в салон. Я забыла посмотреть расписание на завтра. Не хочу опаздывать, — соврала я, и это прозвучало слишком легко для меня самой.

— Ты слишком много работаешь, — сказал он, помогая мне сесть в его очень красивую машину и закрывая за мной дверь.

Он считал, что я слишком много работаю, но не дал мне возможности, в которой я так отчаянно нуждалась, чтобы мне не приходилось так надрываться. Интересно, считал ли он так же?

Бизнес есть бизнес, мысленно напомнила я себе, когда он положил руку на мой подголовник и повернулся ко мне, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида, пока сдавал назад.

Когда я впервые услышала эту фразу, она мне не понравилась. Мне казалось, что она приукрашивает то, что и приукрасить-то нельзя. Она давала власть имущим возможность оправдывать свое отношение к тем, кто ниже их по статусу, урезать льготы, сокращать рабочее время, чтобы вообще не предлагать льготы, платить гроши, в то время как их собственные карманы становились все толще.

Я всегда противилась этому.

Вот почему Бенни платила больше, чем себе.

Вот почему у Бенни была страховка, включавшая стоматологию, а у меня — только больничная страховка, которой я могла воспользоваться только в экстренной ситуации.

Я никогда не хотела мириться с таким подходом.

При этом таких людей, как Итан, скорее всего, с пеленок приучали к этому благодаря череде поколений успешных бизнесменов.

В каком-то смысле он даже не был в этом виноват.

— Итан, тебе правда не нужно провожать меня до двери, — сказала я, когда он выскочил из машины и обошел ее, чтобы открыть мне дверь.

— Ты же видела, какой уровень преступности в этом городе, — сказал он, пожимая плечами и засовывая руки в карманы, пока я открывала дверь.

Я вошла, и, к моему удивлению, он последовал за мной. По спине пробежал странный холодок, и я почувствовала почти иррациональный страх перед человеком, с которым за год общения у меня не было ничего, кроме дружеских отношений.

Я списала это на неудачную неделю, которая, как и все предыдущие за последние несколько месяцев, была просто ужасной, и пошла к ежедневнику, чтобы соблюсти приличия, не зная, что, черт возьми, буду делать после того, как сверюсь с ним, ведь я не хотела, чтобы он провожал меня до дома.

Я повернулась к нему спиной.

И я никак не могла знать, что это было ошибкой.

Пока не стало слишком поздно и он не налетел на меня, прижав меня к высокой стойке. От удара у меня перехватило дыхание, когда я ударилась животом о твердую поверхность, и из груди вырвался странный стон от боли в ребрах, которая говорила о какой-то травме.

Но я не могла об этом думать.

Я не могла об этом думать, потому что знала, что в моей жизни все стало еще хуже. В той выгребной яме, в которую я угодила, судя по всему, водились акулы. И эта акула собиралась меня сожрать. Я знала это так же точно, как то, что на следующее утро взойдет солнце.

И я не могла этого допустить.

Я была меньше его.

Я была намного слабее.

Я была измотана после целого года, в течение которого на меня сыпались одни неприятности.

Но я не могла, просто не могла допустить, чтобы на меня напали там, где я так упорно трудилась, там, за что я так отчаянно цеплялась, что чудом не оставила на стенах кровавых следов от когтей.

Это не могло стать моей реальностью.

Ни за что на свете.

Его рука обхватила меня сзади, с такой силой сжала грудь, что я почувствовала, как в меня вонзается раскаленный добела железный прут, когда он схватил мой сосок и сжал его.

— Я знал, что все так и будет, — прошипел он мне в ухо, прижимаясь своим твердым членом к моей ягодице, а потом наклонился и укусил меня за шею. Это был не любовный укус. Это был укус, от которого останутся синяки, и не в хорошем смысле. Я еще несколько дней буду видеть его в зеркале и с ужасом вспоминать тот момент, когда он меня укусил.

Я пыталась вывернуться, пошевелиться, развернуться лицом к нему, чтобы использовать руки, ногти, ноги, колени — все, что угодно, лишь бы он меня отпустил и я могла выбраться на улицу.

Но он всем весом навалился на меня сзади, и как бы я ни сопротивлялась, сдвинуть его с места не удавалось.

— Да, тебе это нравится. Я знал, что ты грязная шлюшка, с того самого дня, как ты вошла в мой кабинет в этом платье.

Мой живот сжался, когда его рука поползла вверх, пытаясь высвободить мою грудь. Звук рвущейся бретельки платья заглушил стук моего сердца в ушах.

— Нет, Итан, — сказала я дрожащим, но твердым голосом. — Нет. Прекрати. Прекрати, — взвизгнула я, когда его рука скользнула в мой вырез.

— Идеальные, черт возьми, сиськи, — прорычал он, слегка отстраняясь, чтобы прижаться ко мне своим членом.

Но это дало мне достаточно пространства, чтобы развернуться, ударить его рукой в шею и отбросить на полметра назад.

— Любишь грубый секс, Кенни, детка? — спросил он, зловеще ухмыляясь.

Я развернулась.

До двери было всего метра два.

Я могла добежать до нее и закричать.

Но я развернулась слишком резко, подвернула ногу, и меня повело в сторону. Я упала, вскрикнула от боли в коленях и попыталась отползти, отчаянно пытаясь сбросить туфли.

Еще метр.

Так близко к спасению.

Но он был быстр и решителен.

Его рука схватила меня за плечо и толкнула. Может, он не рассчитал силу, а может, ему было все равно, но я упала лицом вниз, не успев увернуться.

Ослепительная боль пронзила мою щеку, когда я ударилась о пол, на мгновение перед глазами все поплыло, и я почувствовала, как он придвигается ко мне сзади.

Сзади.

И я знала, что за этим последует: расстегнутая ширинка, разорванные трусики, боль и воспоминание, которое останется со мной навсегда.

Не зная, правильный ли это ход, я перевернулась на спину и стала отбиваться от рук, которые тянулись ко мне, и с силой уперлась ногами ему в грудь, так что он охнул.

— Я сказала «нет», — выкрикнула я. Это был страдальческий, отчаянный животный крик, потому что в тот момент я была именно таким животным.

— Какая же ты строптивая, — прорычал он, хватая меня за бедра и впиваясь пальцами в кожу, пытаясь раздвинуть их, а я изо всех сил, на которые была способна, пыталась их сжать.

«Нет» не сработало.

«Нет» ничего не значило.

Наверное, и не значило никогда.

Но что еще я могла сделать?

— Я подам заявление в полицию, — сказала я низким, злобным голосом. Возможно, какая-то часть меня смирилась со своей участью, но в то же время я не хотела становиться жертвой. — Ты меня слышишь? Я встану с этого пола, позвоню в полицию, пройду тест на изнасилование, заставлю их просмотреть записи с камер наблюдения, и я тебя, мать твою, посажу.

Мой голос звучал так громко, что у меня болело горло и грудь, и я понимала, что кричу, и эта угроза была не пустой.

Я бы сделала все это.

Ему бы это с рук не сошло.

И этого было достаточно, чтобы заставить его задуматься. — У вас нет камер видеонаблюдения.

Это было правдой. В последний раз он спрашивал меня о них из-за взлома в соседнем доме. Я не могла позволить себе систему видеонаблюдения. Я даже сказала ему об этом.

Но однажды бойфренд Бенни, добродушный великан, пришел с дешевой системой, которую купил в Costco, и сказал, что лучше перестраховаться, чем потом жалеть. И хотя звонить было некому, никто не следил за камерами, записи хранились в облаке, и к ним можно было получить доступ в любой момент.

Я его поймала.

— Тогда что это такое? — крикнула я, указывая рукой в угол, где стояла маленькая — гораздо меньше, чем можно было бы подумать, а значит, не такая уж уродливая и бросающаяся в глаза, — камера, которую можно было заметить, только если специально искать.

Он застыл на месте, глядя на нее.

Я не стала лежать на полу.

Я не стала медлить ни секунды.

Я вскочила, схватила стул, на котором сидела за стойкой, и развернула его ножками к нему.

— Убирайся из моего салона! — рявкнула я, когда он медленно поднялся на ноги, и на его лице отразилось осознание.

— Кенни, детка, это было явное недо...

— Вон! — это был крик. Крик, как фильме ужасов.

У меня зазвенело в ушах.

Он отшатнулся на шаг, прежде чем рвануть к двери.

Я смотрела, как он садится в машину и уезжает, пока шок не отступил и я не сползла на пол. Все мое тело тряслось, зубы стучали друг о друга. Желудок скрутило так сильно, что я всерьез опасалась, что весь мой ужин вернется обратно.

А потом, конечно же, защипало в глазах.

Я зажмурилась. Сильно.

Мне нужно было встать. Мне нужно было взять телефон.

Мне нужно было... я не знала, что делать. Позвонить в полицию? Позвонить Бенни?

Мне нужно было кому-то позвонить. Мне нужно было выбраться из салона, где я была одна и беззащитна.

Я едва успела подняться на ноги, как раздался звонок двери, от которого у меня внутри все сжалось, а сердце заколотилось.

Я резко обернулась, снова потянувшись к стулу, чтобы защититься.

Но это был не Итан.

Это был последний человек на свете, которого я ожидала увидеть в этот момент.

Это был Паган.

Дьявольская ухмылка, которая появилась на его лице, когда он вошел, мгновенно исчезла при виде меня, и он весь напрягся. Его челюсть так сильно сжалась, что на ней заиграли желваки. Руки сжались в кулаки. Грудь вздыбилась.

— Кеннеди, что, черт возьми, случилось? — В его голосе слышалась настороженность, как будто он понимал, что все плохо, но ему нужны были факты, а не истерика.

А я действительно была на грани истерики, когда увидела, по сути, знакомое лицо. Когда поняла, что в безопасности.

— Итан... — выдавила я, прежде чем слезы хлынули ручьем, а голос сорвался на отвратительном всхлипе, заставив меня податься вперед.

Не успела я взять себя в руки, как меня обняли и прижали к знакомой груди, от которой исходил успокаивающий запах. Я уткнулась лицом ему в шею, даже не пытаясь взять себя в руки.

Я просто сломалась.

И позволила ему поддержать меня.