Увидев с гребня огненную пелену, изрезанную мутными прожилками синевы, Виктор с Ольгой с удивлением обнаружили, что провели в подземелье не только день, но и ночь. Ноги обоих были мокры от росы, ветер трепал их куртки, норовя забраться под влажные от пота воротники.

Виктор хотел отыскать какой-нибудь источник света, чтобы успеть сориентироваться пока позволял рельеф, но свет неожиданно сам обрушился на них в виде слепящего луча фонаря.

Без лишних слов, как опытные беглецы, они в миг скатились с насыпи и, спотыкаясь о кочки, бросились к темнеющим зарослям за ограничительным валом. Пропавший на время луч снова отыскал их, отобразив на поле две длинные тени.

– Стой! Стрелять буду! – разорвал тишину молодецки-недобрый голос.

Ольга привычно уходила вперед, до зарослей ей оставалось только перескочить через рельс. Щелкнул затвор и следом трескучий хлопок разнесся над стрельбищем.

– Стою-стою! – замер Виктор, поднимая руки.

Ольга все-таки споткнулась о рельс, и теперь пыталась взять низкий старт в скользкой от влаги траве. Летягин следил за ней краем глаза, думая что сдвинься он на полшага влево, смог бы закрыть ее от света.

На Виктора налетел кто-то тяжелый, ударил прикладом (вероятно) между лопаток.

– А ну лежать! – рявкнуло над ухом. – Держи их! Если что – стреляй без разговоров!

Уже лежа Виктор приподнял голову и увидел, как рослая фигура в камуфляже с «калашом» наперевес по-сайгачьи энергично скачет через кочки и ямки в направлении куста в котором мелькнув знакомой рубленой формой только что опустилась ростовая мишень.

– Не шевелись. – Негромко сказал кто-то над головой.

Военный еще около минуты гонялся за «движками» по разным кустам и вернувшись запыхавшимся, тут же набросился на Летягина.

– Где он?!

Виктор приподнял голову.

– Кто?

– Не пи*ди не по делу! – военный ударил его в скулу. – Третий где?! Где тачку бросили?!

Удар вышел не сильным – больше для острастки видимо. К тому же у военного рука была в вязаной перчатке.

– Не было никакой тачки и третьего тоже.

– Сука!

Военный пнул Виктора по ноге, отчего ее тут же свело от боли, но больше докучать не стал.

– Слиняла гнида опять! – искренне сокрушался он. – Опарыш сортирный!

В конце концов Ольгу с Виктором не очень умело обыскали, затем приказали подняться и идти к дороге.

Военных как выяснилось было двое и хотя они пытались вести себя грубо (особенно усердствовал «охотник за движками») чувствовалось, что агрессия их по большей части напускная, словно сами они чего-то боялись, и в том числе – показать свой страх. Впрочем, автоматы в их руках и уставное конвоирование (военные шли метрах в пяти-шести позади) не оставляли иных вариантов, кроме как попытаться с ними заговорить, однако после первого же вопроса Виктора о причине их задержания, ему порекомендовали «завалить хлебало».

Выбравшись на дорогу, они долго шли, наблюдая как мрак рассеивается под натиском нового дня. Луч фонаря иногда соскакивал на очередное мертвое здание с серым нутром, выплывавшее на них словно чудовищный реликт со дна затопленного города, а уже на излете ночи над постройками вдали беззвучно вспыхнула странная белая молния в полнеба, будто случайный кадр – стремительный и нереальный, как мираж. Военные словно ничего этого не видели – шли себе молча, только «охотник за движками» изредка матерился на какого-то «Гуманоида».

Примерно через полчаса ночь совсем отступила в лужи и кроны, власть захватил туман, из которого выползали заброшенные казенные постройки, ржавые стелы и рухнувшие на растрескавшийся асфальт вывески с цитатами Суворова и Павла Грачева. Они долго пересекали плац, словно пустыню – в направлении четырехэтажки на пилонах, похожей на Пентагон, миновали его, слушая эхо собственных шагов и оказались перед внушительным КПП.

Здесь Виктор окончательно убедился, что часть была все-таки заброшенной, а военные вероятнее всего – горстка оставшихся на присмотре контрактников, обитающих на КПП и каким-то образом, возможно по датчикам движения, заметивших их на стрельбище.

Из здания вышел старший прапорщик лет сорока пяти с хитрым лицом и непривычной для военного лохматостью.

– Че-то рожи знакомые! – по-панибратски объявил он. – Где-то видел их уже!

Он с интересом осмотрел Ольгу и Виктора, после чего перевел взгляд на военных и не без легкого разочарования спросил:

– А Гуманоид?

– Ушла опять падла! – почти с болью изрек «охотник за движками». При свете удалось лучше рассмотреть его продолговатое подвижное лицо с наглыми глазами, а также увидеть сержантские погоны. Повадками он походил на ушлого старослужащего. Второй их конвоир был широк, с простоватым молодым лицом, похожим на луну и в целом напоминал затянутого по шею новобранца, до службы в армии нигде не бывавшего дальше родного райцентра где-нибудь на Алтае или в Кировской области. Его новенькие погоны украшала всего одна ефрейторская полоска.

– Эх! Думал возьмете на этот раз. – Фальшиво расстроился прапорщик. – Но видали его хоть?

Сержант пустился в эмоциональный рассказ, как почти «взял ушлепка», но тот в последний момент ускользнул.

Виктор заключил, что они вероятно не в курсе насчет самокатающихся ростовых мишеней на стрельбище, и решил, что в присутствии лица хотя бы мало-мальски официального имело смысл еще раз поинтересоваться на каком основании их задержали.

Услышав вопрос, сержант зашагал было к Летягину, угрожающе растопырив локти, но прапорщик не без труда остановил его, и посмотрел на Виктора с недружелюбной улыбкой.

– На вид человек вроде серьезный, а ведете себя… – Он покачал головой. – Ну чё вы там все в этих подвалах вонючих шныряете? В чем удовольствие, не понимаю.

– Да ладно вам, ребят! – неожиданно подключилась Ольга. – Вы, серьезно?! Моя мать здесь тридцать три года отработала! Да все в городе знают, что часть заброшенная. Ну проходили мимо да зашли поглядеть.

– Ну ты придумала, мать! – беззлобно засмеялся сержант. – «Зашли»! Через забор зашли? На режимный объект?

Прапорщик и ефрейтор тоже засмеялись.

– Это что ли режимный объект? – Виктор указал на ближайшую развалюху с обвалившейся стеной.

– Ну ты достал, душнила! – сержант отвесил Летягину легкий подзатыльник. – Я те ща на харе напишу, где тут режимный объект! На всю жизнь запомнишь!

– Ладно, – прапорщик мягко отстранил его от Виктора и кивнул на здание, – ведите их в коробку. Еще возни не хватало.

Сержант толкнул Виктора в спину:

– Пшел!

Их завели в помещение – судя по всему бывшую проходную перестроенную под рабочую зону. Допотопные столы были завалены упаковками из-под «Доширака» и усеяны темными кляксами. На тумбочке у входа громоздился черный от грязи электрический чайник со следами рук, по соседству – пара кружек, будто вымазанных изнутри сажей; на стенах – деревянная обшивка, стенды с марширующими солдатами, набивающие оскомину девизы из устава; все казенно, грязно, старо и заурядно. Зато никаких тебе ящиков с трубками и нарисованных гениталий. Виктор бросил взгляд на массивную дверь с окошком, за которым маячил фрагмент улицы и даже как будто автобусная остановка.

В углу за невысокой дверцей располагалось крохотное помещение – видимо склад: половина его была заставлена всяким хламом – рамами с сеткой от солдатских кроватей, прислоненных к стене, старыми стендами, там же почему-то валялись упаковки из-под яиц, а также банки из-под энергетиков и куча пыльного тряпья. Скудный свет исходил от единственной лампы-таблетки, свисавшей с потолка на тонком проводе. От сквозняка ее слегка покачивало, отчего тени в помещении будто тоже двигались. На всем этом хламе лежали две массивные решетки.

– Че с решеткой?! – удивился сержант, в тесноте растолкав всех локтями.

Увидев внушительные анкеры, Виктор догадался, что раньше решетка разделяла это помещение надвое, образуя камеру.

– Ни х..я себе! – удивился прапорщик.

– Это кто ее так?

– Может электрик? Он утром тут проводку менял.

– Ага, менял. – Сержант кивнул на свисающую «таблетку» и сдвинув кепку на затылок, засучил рукава. – Тимоха, выведи их пока.

Виктор с Ольгой около десяти минут простояли под надзором ефрейтора, пока сержант с прапорщиком матерясь громыхали железками.

Когда же их вновь завели в каморку, Виктор удивился, какой крошечной была приготовлена для них камера – всего-то метра три в длину и полтора в ширину. Бетонный пол, никаких стульев или скамеек, не говоря о других минимальных удобствах.

Военные грубо впихнули Виктора с Ольгой за решетку, сержант продел в проушину засова толстенный замок, а прапорщик закрыл его на ключ.

Когда они ушли, Летягин подергал прутья и просунув между ними руки, навалился на перемычку.

– Невезучая ты, Оля, – сказал он, глядя на пачку сигарет «LD» валявшуюся в углу под окошком.

– Да. Кто бы говорил. – Ольга села на пол, привалившись спиной к стене. – Скажи лучше, что значит режимный объект?

– Хочешь знать имеют ли они отношение к тому, что мы видели внизу?

– А мы там что-то видели?

Летягин обернулся, посмотрел на нее.

– Че? – развела она руками. – Кто-то втирал мне про навязанные воспоминания.

– Не имеют, если хочешь знать.

– Откуда ты знаешь?

– А ты видела как тот олень гонялся за мишенями?

– Ну вообще-то гонялся он не за ними. А за каким-то гуманоидом. Может, он имеет?

Виктор покачал головой и прислушался – судя по всему, военные в соседнем помещении как раз его обсуждали.

– Какой же он, сука, скользкий! – сетовал сержант, которого другие военные называли «Кирюхой». – Он – в куст, я за ним, а эта падла уже за гребень ушуршала! Как будто под землей шныряет!

– Так он же и есть крот.

– Не крот, а гуманоид.

– А почему гуманоид, кстати?

– Увидишь его рожу – поймешь.

– А ты где его видел, Федот? В городе?

– Не, он тут контрабасом служил.

– Внатуре?! – удивился сержант.

– Ага. – Подтвердил прапорщик. – Лет десять назад. Как раз за стрельбище отвечал. Старшим хозгруппы был.

– Так он, значит, не местный?

– С Мурманской области вроде, а здесь женился на какой-то бабе на тридцать лет себя старше. Она померла, так он в ее хате с тех пор и живет, где-то здесь в Серебрянке.

– Ну и жук этот гуманоид-геронтофил. Поймать бы да рожу начистить.

– Рожа у него такая да… – Усмехнулся прапорщик. – Ночью лучше не встречаться. Не зря Гуманоидом прозвали. Так-то его Серегой вроде зовут.

– И чего же этот Серега Гуманоид уволился, если все равно в этой дыре остался? Тут же ни работы, ни жизни?

– Да он же не сам уволился, он на краже попался.

– Такой жук и попался?

– Его Трифонов, тогда зам по части – умный был мужик и прошаренный сам поймал за шкирку с ящиком патронов. Сказал: рапорт пиши, статистку марать неохота.

Личность Сереги Гуманоида, который как оказалось развернул тут бурную экономическую деятельность по проведению платных экскурсий для заезжих любителей полазать по заброшенным местам заинтересовала Летягина, но военные уже утратили к нему интерес и перешли к обсуждению любимой темы всех военных и вахтовиков – сколько осталось до отпуска.

– Э-эх! – зевнул сержант. – А ну-ка, душара, сколько дедушке осталось?

– Шуршать как котелку! – отозвался ефрейтор.

– А вот я тебе дам ща в котелок!

– Тимоха, свяжись с зареченским отделом. – Прервал их зарождающиеся препирания прапорщик.

– Слушай, Федот, – посерьезнел вдруг сержант, – а кто решетку все-таки разъе*ал? Внатуре электрик что ли?

– А я почем знаю?

– Так ты же раньше всех пришел. Че дундуки-то сказали?

– Тут никого не было, когда я пришел.

– В смысле?

– Да в прямом. Все двери нараспашку, эрэстэха шуршит.

– Не понял. Они че, совсем е*нулись? – глухо рассердился сержант. – А как же ты наряд принимал?

– А никак не принимал. У кого принимать?

– Стволы хоть посчитал?

– Стволы-то на месте, слава богу.

– Ну это как-то совсем нехорошо выходит, – озадачился сержант, – они тут что, без начальства совсем вразнос пошли? Может доложить пока не поздно?

– Завтра придут, потолкуем.

– А че тут толковать? Тут в табло бить надо. Я завтра, бл* с этого и начну. Что одному что второму пропишу… Не знаю, Федот, мне из-за этих го*донов проблемы не нужны.

– Работает связь, тащ старший прапорщик! – доложил ефрейтор.

В комнате раздался искаженный динамиком громкий голос:

– Зареченский отдел полиции, слушаю!

– Это я, Артур. – Тотчас отозвался прапорщик.

– Здорово, Федот.

– Слушай, тут такое дело, мои сегодня опять двух «заблудившихся» взяли. Мужика с телкой. Может заберешь их до обеда?

Полицейский шумно выдохнул в динамик.

– Не знаю, Федот. У нас ночью семью сожгли на Авдеевской горке, два патруля там с утра. А полчаса назад прилетела мокруха на пилораме. Я здесь один сижу на генераторе. С горотделом связи нет.

– Хреново.

– И не говори. Еще дед какой-то с утра мозги еб*т ходит. Говорит с заводского склада спи*дили памятник.

– Какой памятник? – не понял прапорщик.

– Тот самый. Энкэвэдэшнику, демонтированный.

– Да ну-у, он же тонн пять весит.

– Я и говорю, дед, ты проспись с бодуна, наверное. Так нет, бл*дь, настаивает, прямо сука, спи*дили мол памятник со склада ночью и все тут… – Со смехом сказал полицейский.

– Весело у вас.

– Так что я не знаю, Федот. Людей нет пока.

– Ну хоть козла с водилой пришли. Я человека выделю. У нас же не ИВС, ни сортира ни х*я, они еще разнополые как назло.

– Слушай, я вот не пойму, Федот, вам месяц остался, а потом, что типа ходи кто хочешь?

– А ты про стрелки на штанах слышал? – усмехнулся прапорщик.

– Ну вы задрали, серьезно. Третий раз за месяц дергаете.

– Так мне все это тоже в печенках, Артур, у меня два человека на пятьсот гектар. К тому же это все вашего Гуманоида рук дело. За*бал народ сюда водить. Вы бы к нему сходили, беседу воспитательную провели.

– Да мне заняться больше нечем.

– А у меня приказ сдавать всех задержанных местной полиции. Говорю вызовите его хоть на беседу, угомоните.

– На каком основании? Если он у вас там экскурсии водит, так ты его поймай за шкирдон, да приведи, вот тогда и будет повод потолковать.

– Да-а, поймаешь ты эту крысу! Он же скользкий как угорь и каждую нору тут знает.

– Ладно, – вздохнул полицейский, – двое всего говоришь?

– Ага.

– После обеда Леха должен подойти, отправлю его к тебе на «козле».

– Добро, братан!

Разговор завершился.

Ольга поднялась и встала рядом с Летягиным.

– Может поговорить с ними, – прошептала она, – денег предложить?

Виктор энергично потер виски – надо было подумать, но мысли распадались одна за другой, дьявольская усталость вытесняла страх и почему-то было обиднее за Ольгу, чем за себя.

Минут через десять к ним зашел ефрейтор и принялся что-то искать между рам у стены. Обнаружив железную собачью миску, он поддел ее ногой и подтянул к себе.

– Слушай, дружище! – как можно громче обратился к нему Виктор, когда ефрейтор взял миску и собирался уже уходить. – Может договоримся, а?

Ефрейтор скосил на них глаз. Виктор обратил внимание на неестественную тишину в соседней комнате.

– На кой черт всем лишний геморрой? – еще громче продолжал он. – Договоримся по-хорошему и дело с концом.

В помещении вдруг появился сержант – собственно, на это и был расчет.

– Слышь ты, черт крученый, чего тут мутишь? – выкатил он на него свои наглые глазенки. Но Виктор уже видел, как в них загорается огонек тупой алчности.

– Не хотите – дело ваше. Я просто предложил.

– И че ты предложил?

Виктор пожал плечами и достал пластиковую карту.

Сержант глянул на ефрейтора – дескать ты обыскивал, но в то же время лицо его умаслилось и теперь с него не сходила приклеенная улыбка.

– Я слышал тут краем уха, – сказал Виктор, – что ментам не особенно интересно с нами возиться. Так что вопрос, можно сказать взаимовыгодный со всех сторон. Решим, да разбежимся?

Сержант бросил взгляд в дверной проем и Летягин понял, что там, за приоткрытой дверью стоит прапорщик.

– Ну, а как ты предлагаешь его решить?

– Довезите нас до ближайшего банкомата да и решим.

Сержант вдруг захохотал.

– Ну ты гусь, – сказал он, направляясь к выходу, – «к банкомату!»

Виктор закусил губу.

– У меня есть наличные! – поспешно бросила Ольга.

Сержант замер, наполовину скрытый распахнутой дверью, отделявшей проход от решетки, затем отклонился, посмотрел на Ольгу.

– Я тебя обыскивал.

– Без обид, но вам еще учиться и учиться, парни.

Сержант растянул улыбку до ушей и вышел из-за двери, уперев руки в бока.

– Ну и что ты предлагаешь? – он сделал акцент на слове «ты».

Ольга задумалась. Виктор ждал, заинтересованный тем, что она скажет, но Ольга не стала изобретать велосипед – она оставалась обычной Ольгой.

– По пятерке на каждого.

Сержант усмехнулся и скрылся за дверью.

– По десятке!

За дверью послышался шепот, затем сержант вернулся и подошел к Ольге.

– Ну? – сказал он.

– Что «ну»? Договорились?

– Допустим.

– Это не ответ.

– Ладно, договорились.

– Я отдаю бабки, и вы нас выпускаете.

– Ага.

Ольга задрала штанину, достала из носка деньги, которые передал ей Виктор, под пристально-жадные взгляды военных отсчитала тридцать тысяч и хотела было протянуть их сержанту, но Летягин схватил ее за руку.

– Сначала выпустите нас. – Сказал он.

– Мужик, ты угомонишься сегодня или нет? Я ведь могу повторный досмотр организовать – с пристрастием.

Виктор нехотя отпустил руку Ольги и она протянула военному деньги. Тот их забрал и тут же поманил пальцами.

– Остальное.

– Что? Уговор был на тридцатник.

– Налог на тупость. – Хохотнул он.

– Парни, не наглейте, это последнее.

– Ничего страшного, – сержант кивнул на Виктора, – вон «буратино» богатый с тобой поделится, довезет до банкомата.

Ольга бросила быстрый взгляд на Виктора и достала оставшиеся двадцать тысяч, утешая себя тем, что выбора у них и правда не было. Так или иначе надо было использовать этот козырь. Она протянула военному оставшуюся двадцатку. Тот забрал деньги, и сразу вышел из каморки вместе с ефрейтором.

– Эй! – заорал Виктор, принимаясь трясти решетку.

Сержант с прапорщиком вскоре вернулись. Летягин посмотрел на их руки – никаких ключей, зато сержант зачем-то прихватил автомат.

– Выпускайте, – сказал Виктор, – был уговор.

Военные переглянулись и засмеялись. Виктору показалось, что прапорщику, в отличие от сержанта было все же немного стыдно, но этот стыд терялся в жадной масляной улыбке.

– Ты что, совсем тупой, хрен небритый? Сиди тихо, и не буянь.

– Выпустите хотя бы девушку. Вы забрали ее последние деньги.

– И как же ты, тупица, столько прожил?

– Надо было родиться таким мудаком как ты?

Сержант не рассердился, а широко улыбнувшись вплотную подошел к решетке.

– А че вы так хотите уйти? Даже типа «последнее» не пожалели… – Сержант кивнул на Ольгу. – Знаешь, что вам светит за проникновение на территорию части?

Виктор напряженно молчал, глядя в наглые глаза перед собой.

– Штраф. – Ответил на свой же вопрос сержант. – Пять тысяч рублей. Ну может десять. В крайнем случае пара суток ареста. Но это вряд ли. Держать арестованных тут особо негде, еще и корми три раза в день.

Сержант приблизил лицо к решетке и перешел на вкрадчивый тон.

– Но ты ведь и сам все это знаешь, да? Вы же неспроста от мусоров щемитесь. – Взгляд его быстро перебегал от одного к другому. – Можешь не отвечать. Я таких как ты ушлепков насквозь вижу.

Сержант мелко засмеялся, довольный собой и отступив, вместе со слегка удивленным прапорщиком вышел из каморки.

Летягин схватился за решетку и уткнулся в нее лбом. Ему хотелось думать, что военные закрыли за собой дверь из-за понимания, что сделали узников своими врагами, пускай даже заведомо поверженными.

Ольга сползла по стене на пол, уперев свои длинные ноги в основание решетки. Виктор молча «бодал» прутья еще минут пять, а потом вдруг поднял голову, посмотрел в обе стороны, почесал затылок и что-то беззвучно шепча принялся разглядывать пачку сигарет «LD», валявшуюся под окном у стальных дужек от кроватей.

– Думала выйду из тюрьмы и вернется прежняя жизнь. – Ольга усмехнулась, отстраненно глядя перед собой. – Ага, держи карман шире.

– Может кто-то испытывает тебя? – Виктор продолжал пялиться на пачку сигарет.

– Прикалываешься?

– Просто не верю, что кому-то может так стабильно не везти. Здесь явно что-то не так.

– Что ты хочешь сказать?

– Что пока рано опускать лапки.

Ольга фыркнула и махнула рукой.

– Ты же спортсменка, в конце концов.

– В спорте ты по крайней мере всегда знаешь, что тебе делать.

Виктор обернулся, посмотрел на нее.

– Подойди сюда.

Ольга подняла на него усталый взгляд.

– Серьезно?

– Я покажу, что делать.

Взгляд его был серьезен. Ольга неохотно поднялась.

– Видишь пачку сигарет?

– И?

– А за ней в пыли – ржавую штуковину?

Ольга прищурилась.

– Ну.

– Это стальной равнополочный уголок. Если мы достанем его, сможем использовать как зенкер.

– Чего?

– Решетка тут на честном слове держится, анкера болтаются. – Виктор дернул решетку на себя. – Из-за высокой влажности и дерьмового цемента бетон крошится. Если расковыряем отверстия, ее можно будет выбить одним хорошим ударом.

Ольга посмотрела на него.

– А с ними как быть?

– Поэтому мы ее просто раскачаем и вынесем. А когда они сядут обедать… – Виктор показал на узкое окошко под потолком в стене слева. – Ты полезешь первой, у тебя получится. Будет непросто, но…

Ольга сдвинула брови и Виктор, наконец, увидел в ее лице решимость.

– Да уж, непросто. – Вздохнула она.

На первом же шаге они столкнулись с серьезной проблемой – как собственно достать проклятый уголок? Виктор сел на пол и попытался дотянуться ногой, но не дотянулся даже до пачки сигарет. Ноги Ольги были длиннее, но широкие бедра тоже не позволяли ей просунуть ногу дальше пачки.

– Попробуй перевернуться, – предложил Виктор, – и вытянуть носок.

– Я ничего не увижу.

– Я буду подсказывать.

Ольга ловко перевернулась и упершись о пол руками, словно собираясь отжаться, просунула обе ноги между прутьев. Виктор на всякий случай встал поближе к двери – в надежде, что слух его не подведет.

– Чуть левее! – командовал он. – Носок подальше. Еще. Пара сантиметров!

Ольга старалась изо всех сил. Носок ее кроссовки уже несколько раз пролетел над уголком, несколько раз опустился на пачку сигарет, смяв ее, и в конце концов нога дернулась и стукнула по дужке кровати. Раздался отчетливый звон. Не очень громкий, но в соседнем помещении давно уже царила какая-то подозрительная тишина. А вот теперь там послышались шаги. Ольга проворно убрала ноги и села у стены. Лицо ее было красным от напряжения. Виктор коснулся собственных щек и Ольга успела закрыть лицо руками, прежде чем распахнулась дверь и в нее заглянул прапорщик.

– Че за шум, а драки нет? – спросил он оглядывая узников и каморку.

– А ты как думаешь? – с укором спросил Виктор. – Довели девчонку.

Прапорщик поморщился и тут же исчез за дверью, к радости Летягина снова плотно прикрыв ее за собой.

Виктор пригляделся и увидел, что Ольге все-таки удалось слегка сдвинуть уголок вместе с пачкой «LD» – теперь он лежал ближе, так что Ольга смогла достать его уже без лишних выкрутасов. После нескольких секунд напряженных усилий полуметровый уголок оказался в руках Виктора, который тотчас принялся обрабатывать им отверстие под нижним анкером.

Бетон действительно неплохо крошился, но из-за тишины, в которой покашливание замолчавших вдруг военных, слышалось как громыхание жестяной банки под окном, Виктору приходилось прилагать усилия, и дело продвигалось очень медленно. Вдобавок надо было как-то избавляться и от песка, скапливавшегося на полу под анкером. Об этом Летягин совсем не подумал. Ольга попыталась разметать его кроссовками, но он только втирался в пол, оставляя яркие разводы. Примерно через полчаса Ольга забрала у Виктора уголок.

– Слишком палевно, – прошептала она недовольно, – с тебя пот градом льет. И еще этот песок под ногами…

Виктор вытер рукавом лицо, показал Ольге как работать уголком, не задевая анкера, но это было трудно и она все-таки пару раз стукнула уголком о металл.

После второго «звона» к ним заглянул заспанный сержант.

– Че притихли? – спросил он зевая и почесывая живот.

Виктор с Ольгой успев присесть на пол сердито посмотрели на него.

Сержант довольно усмехнулся. В это время из дежурки раздался голос прапорщика:

– Кирюх, в «Ивушку» съездишь за шашлыком?

– Ага! На твоем мопеде! – отозвался сержант и обрадованный вышел из каморки, как назло оставив дверь чуть приоткрытой. Однако поскольку прежняя тишина видимо была обусловлена перерывом на сон самого громогласного из троицы, а теперь соседнее помещение заполнили его скабрезные шутки, болтовня и смех, то Виктору с Ольгой работать стало как будто легче.

И все же дело продвигалось медленно. Уголок оказался слишком тупым и неудобным для такой работы. Они истерли ладони и потратили кучу времени в обмен на незначительные результаты. Несколько раз к ним заглядывал кто-нибудь из военных, и только чудо или новая феноменальная способность Виктора вовремя чувствовать приближение опасности выручали их.

Больше всего донимал сержант – он мало того что заглядывал чаще других, так еще не слишком добросовестно относился к закрыванию двери – уходя, он всегда бросал ее, из-за чего дверь оставалась слегка приоткрытой.

После одного из таких посещений Виктор с Ольгой узнали, что военные уже собираются обедать, а им предстояло сделать еще одну расточку – судя по предыдущему опыту, на это потребуется около получаса напряженной работы, но едва Виктор приступил к ней, как в соседнем помещении на связь с военными вышел полицейский, с которым они говорили утром.

– Не спрашивай как так получилось, Федот, но за твоими чудиками выслали два патруля из города.

– Ого! Да тут и одного бы хватило.

– Да я сам ни х*я не понял. Связался с горотделом, наконец, только заикнулся что у тебя телка с мужиком без документов по части шароебятся, так они сразу патрули выслали. Х*й знает че на них нашло, но жди в общем. Минут через десять-пятнадцать будут.

– Отлично! – обрадовался прапорщик.

– Ладно, давай!

– Ага!

Ольга с Виктором в ужасе переглянулись.

Повеселевшие военные тем временем решили отправить в кафе за шашлыком ефрейтора на мопеде и вскоре на улице затарахтел мотор.

– Что будем делать? – прошептала Ольга.

Летягин хмуро глядел в пол, сосредоточенно шевеля губами.

Поняв, что ему нечего сказать, Ольга тяжело вздохнула и прислонилась к стене.

Виктор посмотрел на уголок в руке, затем шагнул к Ольге и взял ее за плечи.

– Их осталось двое. – Прошептал он ей в лицо.

– Ты спятил!

– А какой у нас выбор?!

– Мы попросим…

– Оля! Посмотри, – он взял ее за руку, – вот… вот мы встанем сюда, ударим вдвоем посильнее. На счет три. С одного удара, сразу хватай дужку от кровати, я пойду первым…

– Нет-нет-нет-нет… – Мотала она головой, прижимаясь к стене.

– Главное сразу бей в…

– Нет!

– Ты довольно сильная…

– О, Боже…

– Соберись, Оля, они уже едут. За нами! Они знают, кто мы!

Последняя фраза привела ее в чувство.

– Через минуту, – сказал Виктор и бросился к последнему анкеру.

Прошло минуты три, а он все скоблил.

– Остановись! – прошептала она, глядя в его ритмично двигающуюся спину.

Он будто не слышал. Из носа его пошла кровь, закапала на пол.

– Хватит! – яростно зашептала она. – Ты слишком шумишь!

Он замер, но по другой причине. В помещении прямо перед ними стоял прапорщик. Вытянутое лицо со страхом, а не удивлением взирало на Виктора, измазанного в бетонной крошке и сжимавшего в руке полуметровый уголок. Затем взгляд его переместился на пол, под решетку, где все было засыпано светлой крошкой в кровавых кляксах.

– Кирюха-а-а! – заорал он, повернув лицо к двери, но не отводя взгляда от Виктора.

В каморку влетел сержант с наиграно обеспокоенным видом. Мимолетную решимость Летягина ударить в решетку прямо сейчас остановил автомат на его плече, который он уже снимал – шустро как мартышка озираясь по сторонам и быстро оценивая происходящее. Поняв что к чему, он проворно отскочил к двери, и убедившись, что самого страшного не случилась, нацелил на них оружие.

– Не двигаться! – с фальшивой истеричностью закричал он. – Вы у меня говно жрать будете!

– К стене! – будто спохватившись скомандовал и прапорщик.

Виктор с Ольгой шагнули к стене, после чего прапорщик осмотрел решетку и осторожно потряс ее.

– Ты куда смотрел?! – огрызнулся он на сержанта.

– Я-то тут причем?

– Ну хватит с меня этого распи*дяйства! – сердито бросил прапорщик и схватил автомат сержанта. – Дай сюда!

– На х*я?

– Сам буду караулить.

– Давай лучше я!

– Нет! – задыхаясь нервным кашлем ответил прапорщик и жестом указал сержанту на дверь. – Ты иди ментов встречай.

– Ну ты у меня попляшешь, падла! – сержант погрозил Летягину кулаком и ушел, продолжая сыпать угрозами из соседнего помещения.

Прапорщик тем временем проверил автомат, дослал патрон в патронник и отступил в угол под окном, откуда с отвращением и страхом глядел на своих пленников – словно на хищных зверей в клетке.

Ольга с Виктором молча смотрели в ответ.

– Только рыпнитесь, – сказал он, быстро перебегая взглядом от одного к другому, – гасить буду очередью.

Видимо у него только сейчас сошлось в голове, что решетку можно выбить одним ударом, и что горотдел не зря отправил за этой парочкой сразу два патруля.

На улице тем временем послышалось громыхание и треск.

Прапорщик посмотрел не дверь.

– Приехали?! – крикнул он.

– Ща гляну! – отозвался сержант. – Нет, никого не вижу. Может, Тимоха вернулся?!

– Слишком рано для Тимохи!

На улице послышался странный нарастающий гул. Сержант заговорил с кем-то на улице, а потом неожиданно заорал так истошно и оглушительно, что прапорщик едва не выронил автомат. Раздался чудовищный грохот, словно кто-то гигантским тараном выбил дверь вместе с простенками. Посыпалось стекло, что-то заскрипело и заскрежетало, но все это тонуло в захлебывающихся воплях сержанта, между которых кто-то странным механическим голосом, озвучивал односложный вопрос:

– Кому?

Прапорщик подскочил к двери, захлопнул ее, и медленно попятился к окну. За дверью в разных тональностях продолжал визжать сержант под аккомпанемент чудовищного треска и грохота – будто кто-то крушил мебель используя для этого самого сержанта.

Виктор ударил ногой в решетку, но она удержалась.

Прапорщик перевел на него автомат.

– Ты что, дебил?! – закричал Летягин. – Выпусти нас! Окно у тебя над головой!

Тем временем в соседнем помещении все затихло – словно и не было ничего.

Прапорщик в углу медленно моргал, очевидно не зная, что делать.

– Ушли? – прошептала Ольга.

Вопрос привел его в чувство. Он отвел ствол от решетки и посмотрел на дверь. Все напряженно прислушивались, но слышали только дыхание друг друга.

Прошла минута, затем вторая, наконец, прапорщик повернулся, медленно и тяжело, двинулся к двери, сжимая автомат у бедра.

От прозвучавшего прямо за дверью вопроса все вздрогнули.

– Кому?

Виктор увидел, как прапорщик поднял трясущейся рукой автомат и прошил дверь очередью. Гильзы летели в решетку и со звоном сыпались у ног Ольги и Виктора. Помещение заполнил дым и запах пороха. Прапорщик поливал дверь свинцом, пока не кончились патроны в магазине. У стоявшего за деревянной дверью не было шансов и действительно – на фоне трескучей пальбы там что-то грохнулось.

Тяжело дыша, он опустил дымящийся ствол и позвал негромко:

– Кирюха, ты там?!

Никакого ответа. На полусогнутых ногах прапорщик подошел к двери, долго колебался, протягивая и отводя трясущуюся руку, но потом все-таки взялся за ручку и потянул ее на себя.

Виктор с Ольгой увидели, как несмотря на свой высокий рост, он поднял лицо к потолку, будто за дверью не лежал кто-то, а висел.

– Кому? – раздалось оттуда.

Прапорщик медленно попятился, а затем вдруг упал на колени, судорожно перехватил автомат, поставив прикладом на пол, сунул ствол себе в рот. Нажал на спусковой крючок. Раздался лишь тихий щелчок.

– Кому?

С чудовищной силой нечто выдернуло его за дверь. На полу запрыгал оставшийся автомат. Уши заложило от очередных воплей.

Из распахнутой двери побежал кровавый ручеек, пересекая все помещение вдоль стены. Ольга с Виктором молча следили за ним и когда ручеек добрался до измятой пачки сигарет, подняли глаза на дверь.

Болезненно-яркий свет вливался через окошко, стремительно обретая плотность словно дым – он стал заполнять все пространство вокруг, пока не превратился в густой туман, в котором нельзя было увидеть даже собственных рук. Гул трансформировался в знакомое гудение высоковольтных проводов.

Виктор обнаружил, что лежит на полу, уперев колени в решетку. Поверх его ног расположились длинные ноги Ольги. Летягину понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить все произошедшее, но еще до того он понял, что они тут не одни. Кто-то негромко кашлянул. Виктор поднял голову и увидел за решеткой невысокого мужика лет пятидесяти с незажженной сигаретой во рту. От удивления рот его был слегка приоткрыт, и казалось, что сигарета вот-вот вывалится из него.

– Вот те на! – удивился мужик. – Впервые вижу, чтобы тут держали кого-то. Вы кто такие-то?

Виктор поднялся, взялся за прутья решетки и тяжело исподлобья посмотрел на мужика. Тот сунул в нагрудный карман спецовки бокорезы и поставив пустую пачку сигарет «LD» на край рамы, вышел из каморки.

За дверью тотчас заиграла мелодия телефонного звонка.

– Да я уже закончил! – говорил кому-то мужик. – Нет, тут никого нет! Все двери нараспашку… Да не буду я никого ждать! Я с проводкой закончил. Да, работает. Тут это… у них в клетке двое сидят. Откуда я знаю! Короче, я пошел!

Летягин услышал звук открываемой двери и отдаляющиеся шаги, затем перевел взгляд на пачку сигарет, оставленную мужиком и отойдя к стене со всей силы ударил ногой в центр замка. Решетка сложилась пополам, и грохнулась на рамы, задев лампу-таблетку под потолком, которая повисла на проводе. Пачка сигарет спикировала на пол рядом с уголком.

Грохот разбудил Ольгу. Летягин подхватил ее под руки и помог подняться.

– Пойдем-пойдем, быстрее. Надо уходить.

Ольга хмуро поглядела на пачку сигарет в углу.

На столе в дежурке мерцал экран лампового монитора, на котором крутилась объемная надпись «Жизнь удалась». В остальном было все так же – хлам, грязь, «Дошираки».

Входная дверь с окошком – та самая, на которую Виктор обратил внимание, когда их сюда привели была распахнута настежь, на улице царил сумрак. Выйдя во влажный холод, они увидели дорогу за небольшой стоянкой, а за ней автобусную остановку с мозаичным оленем на торце.

– Почему так темно? – спросила Ольга. – Уже ночь?

– Это утро. – Мрачно ответил Виктор.

– Утро?

Они вышли на пустынный тротуар и направились в сторону трехэтажек, освещаемых редкими фонарями. Из-за ближайшего поворота неожиданно выехал человек на мопеде, приблизился к ним, поравнявшись, скользнул равнодушным взглядом и поехал дальше.

Виктор с Ольгой узнали в нем прапорщика.

Ольга оглянулась и с удивлением посмотрела ему в спину, но Летягин потянул ее за собой.

***

Получив от мэрши новое задание, Разводилов в первый день проклинал ее каждые десять минут, не в силах смириться с участью загнанного в угол зверя. На второй день он принял неизбежное и мотался как белка в колесе, но ни в чем не преуспел. Утром третьего дня его неожиданно осенило. Он уже собрал достаточно информации, действуя по большей части наобум, прекрасно понимая, что указание шефа по поводу останков будет исполнено на совесть и ему ничего не светит.

Проверив журнал дежурств, он выяснил, что патруль приезжал по вызову Сидора на «УАЗ Патриот», и поздним вечером явился в служебный гараж, где под предлогом поиска утерянных ключей от квартиры выпросил у старшего разрешения осмотреть «девятку», которую использовал неделю назад для выезда на опрос свидетелей по делу о краже алкоголя. Затем, улучив момент, он подкрался к «УАЗ Патриот» который стоял в соседнем ряду и осмотрел салон через боковые окна. Машину явно не раз помыли со дня того злополучного выезда. Конечно, вероятность того, что для вывоза найденных останков использовали именно ее была велика, но как это поможет ему найти новое место захоронения, не привлекая внимания?

Утром он пораскинул мозгами и сопоставив все что удалось наскрести, набросал примерную картину произошедшего: алкаш Сидор находит останки, вызывает полицию. Первыми на Уазике приезжают Бармошкин и Матвеев и конечно докладывают Ильдару, поскольку каждая собака в отделе знает, что о найденных жмурах надо докладывать сначала ему. Такое негласное правило. В ответ на сообщение они получают команду оставаться на месте. Через час приезжает Ильдар на личном «БМВ» с Мухиным. Им везет – Бармошкин и Матвеев шестерки из приближенных. Останки разумеется перекладывают в Уазик – вряд ли Ильдар станет использовать для этого свой БМВ. Вызов поступил в половине шестого. Патруль приехал минут через пятнадцать. Ильдар с Мухиным – когда уже стемнело. В тот день был дождь и они, конечно, торопились.

Учитывая все эти факторы – спешку, частичное раздолбайство и темное время суток, Разводилов предположил, что в данном случае не так уж обязательно знать «куда», если известно «откуда».

Ободренный этим открытием, за которым последовало еще одно – если ему повезет с останками, он получит повод поторговаться с мэршей насчет основного задания, в котором не видел никаких перспектив, Разводилов поехал в «берлогу» за лопатой.

Поздним вечером того же дня он припарковал «Тойоту» на полупустой стоянке у закрытой автомойки, откуда через пустырь хорошо просматривался забор вдоль узкой улицы перед хоздвором старой общаги. Накануне днем он осторожно обошел окрестности, избегая секторов наблюдения охватываемых камерами (благо их было немного), определил «слепые» зоны, пути отхода и подхода, режим работы охраны общежития и знал, что хоздвор, где копали шурф примыкал к нежилой пристройке, которую так и не отдали переселенцам – вероятно не без вмешательства руководства полиции.

Когда завибрировал будильник на телефоне, означавший, что наступило полвторого ночи, Разводилов надел вязаную шапку, подхватил рюкзак, в котором лежали фонарь, маленькое кайло и пластиковые пакеты с застежками, вылез из машины, достал из багажника лопату и пересек пустырь. Глянув по сторонам, он подошел к забору – туда, где заранее приметил пенек, натянул на лицо шапку, оказавшуюся балаклавой, перебросил через забор лопату и перемахнул следом. Приземлившись, Разводилов присел, осмотрелся – кругом темно и тихо, справа – очертания ветхих сараев, впереди, в полусотне метров за бурьяном – черный квадрат глухой стены трехэтажки. Единственный источник света – прожектор над главным входом в общежитие и свет, льющийся из окон общаги, но все они скрыты стеной, а сам Разводилов от территории общежития – непроходимыми зарослями. Лучше не придумаешь. Подхватив лопату, он подошел к зданию, включил фонарь и увидел следы от шин на примятой траве. Еще один знак. Пройдя вдоль фасада, он быстро отыскал свежезакопанную яму с разбитой отмосткой, располагавшуюся примерно по центру стены.

Разводилов выключил фонарь и взялся за работу. За час он выкопал метровую яму, от первоначальной бодрости не осталось и следа, заныла спина, футболка под курткой насквозь промокла, ладони горели с непривычки – завтра точно появятся мозоли, вдобавок его стала беспокоить мысль об охраннике. Конечно самого охранника он не боялся, но если тот решит, не выдавая себя позвонить в полицию, то дело примет совсем другой оборот. По этой причине Разводилов то и дело замирал, реагируя на каждый шорох, звук мотора или голос вдали. Когда он выкопал яму глубиной с собственный рост, грунт уплотнился и Разводилов понял, что добрался до уровня Сидора. Он взял фонарь, внимательно осмотрел дно, поковырял землю кайлом – ничего, только мелкие камешки.

Теперь он работал внимательнее – осматривал каждую выемку, понимая, что шанс найти что-нибудь будет таять по мере углубления. В конце концов вместе с усталостью стало накатывать разочарование. Он осматривал каждый найденный камешек, тер его грязными пальцами, пока на очередном заборе ему не попался камень чуть крупнее и легче. Потерев его, Разводилов узнал фрагмент большой берцовой кости – тот, что с медиальной лодыжкой и внутренне возликовал, но все же заставил себя покопаться еще и вскоре нашел второй обломок кости.

Аккуратно сложив останки в пакеты, Разводилов вдруг услышал шорох над головой и застыл, хотя это не имело особого смысла – очевидно, что к яме кто-то приближался, но он не мог посмотреть, не привлекая внимания – края ямы были выше его примерно на голову, да еще кругом проклятые кусты. Разводилов перехватил кайло поудобнее – сам не зная зачем – вероятно, чтобы не повторить судьбу Сидора. Зашуршало прямо за спиной, он резко обернулся и увидел над собой темную собачью морду с белыми глазами. Раздалось тихое рычание.

– Ах ты ж мать твою! – обрадовался он, замахнувшись на собаку кайлом.

Собака убежала, шурша травой, а он стал выбираться из ямы.

Рано утром на старой лодочной станции за рулем внедорожника его поджидал охранник мэрши.

– Херово выглядишь, – поприветствовал он Разводилова, забирая рюкзак и бросая его на заднее сиденье.

– Осторожнее, дубина, это тебе не банки с протеином.

Охранник усмехнулся и умчал, обрызгав Разводилова водой из лужи – вот тебе и «спасибо» за трое суток без сна.