Он лежал на полосатом диване в угловой комнате, которую они называли «летней» из-за дополнительного панорамного окна – прилег, почувствовал тяжесть в сердце, да так на нем и остался. Снимок вышел слегка смазанным и косоватым – Юлия Вадимовна сделала его в спешке, лихорадочно, сама не зная зачем.

Возможно дело было в «скорой», которая в тот момент сворачивала с Рябиновой улицы к их коттеджу. Осознав, что прямо сейчас у нее навсегда заберут мужчину, с которым она прожила почти сорок лет, Юлия Вадимовна ничего не придумала лучше, как сфотографировать его в надежде хоть что-то сохранить от их неотвратимо тающего уединения. Глупо, наверное, но почему-то видеть теперь другие его снимки было выше ее сил.

Она провела пальцем по изображению. Жалость и чувство вины обострялись, пробуждая странные воспоминания: вот он идет по бетонной дорожке, вот опускается на колено, чтобы погладить собаку, вот знакомым движением поправляет воротник рубашки.

В их жизни было много дат, но теперь осталась только одна, имевшая значение. И время шло не вперед, а странным отсчетом от этой даты, будто она уходила все дальше и дальше от места, где навсегда оставила его. Жизнь казалась разрушенной, Юлия Вадимовна никогда не строила планов только на себя, старение в одиночестве наводило на нее ужас, у них все было распланировано на годы и она искренне верила, что заслужила эти лет двадцать-двадцать пять, которые они должны были потратить на себя. Ведь они так много работали и там много отдавали другим, что иначе и быть не могло. Юлия Вадимовна искренне не понимала причину подобной жестокости по отношению к себе.

Тяжесть похорон отчасти скрасил приезд старшей дочери с зятем и внуком. Но и тут не обошлось без «цыганских игл»: трехлетке пришлось объяснять куда пропал дедушка, так любивший качать внука на коленях.

Когда коттедж опустел, Юлия Вадимовна заглянула в шкаф с его вещами, и закрыв глаза вдохнула знакомый аромат. Она надеялась заплакать, чтобы хоть немного облегчить боль, но увы – стало только хуже. К боли добавилась злость, а затем и чувство вины.

В тот вечер в город пришел мороз. Она натянула джинсы, надела дубленку и вышла к котельной. Проклятый замок не поддавался. Юлия Вадимовна вспомнила, что он давно заедал и только муж умел его открывать. Пытаясь справиться с ним замерзающими пальцами, она в конце концов не выдержала и схватив валявшийся неподалеку садовый скребок ударила им в стеклянное окошко. Осколки порезали ей руку. Все это несправедливо, подумала она. В высшей степени несправедливо.

Вернувшись в холодный дом, Юлия Вадимовна остановилась посреди гостиной, где на столике с венками стояла фотография с черной ленточкой.

– Ну что, ты доволен?! – гневно спросила она, сжимая кровоточащую ладонь. – Не мог подождать? Не мог? С-с-скотина…

Из тягостных воспоминаний Юлию Вадимовну вырвал стук в дверь.

– Это я. – Раздался негромкий голос Вавилова.

– Входи!

В кабинете появился высокий человек, похожий на мумию. Юлия Вадимовна знала, что он амбициозен, продажен и вероятно имел пагубные наклонности, но по какой-то причине оставался предан ей уже много лет – даже теперь, когда не только в жизни, но и в карьере ее наступили темные времена.

– Водоканал с Северного выехал час назад, – сообщил он, постукивая уголком кожаной папки о стол, – только рабочие остались. Закрывают станции.

– А что с полицией?

– Северяне – вчера. Зареченский отдел сегодня утром.

– Это все?

– Ну да, если не считать воинскую часть…

– Это не наша забота. – Юлия Вадимовна величественно махнула рукой.

– Ну так ведь мост уже завтра разбирать начнут, надо их хотя бы предупредить.

– Сан Саныч, ты серьезно?

– Что?

– Слушай, то что я скажу тебе тайна невеликая, но ты все равно не болтай. Воинская часть законсервирована только на словах.

– Вот как! – удивился Вавилов. – То есть там вообще никого нет?

– Вообще.

– Не знал. Я думал ее хоть охраняют.

– Ну, может на КПП сидит пара контрактников. Но ты не трепись. Ты мне скажи лучше, что там по жильцам.

– Человек двести остается пока. Все предупреждены, но в основном частный сектор в Заречье. Из жилого фонда Северного последние сегодня выезжают.

– По сносимым?

– Вот тут проблемка. – Вавилов выудил из папки листок. – Семья там многодетная во втором доме бастует и Алдошкин.

– И в чем дело?

– Нужна полиция. Этот дом первый под снос.

– Погоди, чего они хотят-то?

– У семьи там та самая тетка скандальная, Игнатова, если помните. У нее, представьте себе, шестеро детей. Требует трехкомнатную, а Алдошкин…

– Да этого я знаю. – Раздраженно отмахнулась Юлия Вадимовна. – Этот назло за компанию. В общем, пускай Коротченко выделит им трешку пока из временного и отправь человека, чтобы уже сегодня умотали оттуда к чертям собачьим, а на Алдошкина натрави полицию. Этот достал уже! Активист-недоучка.

Вавилов кивнул.

Пиликнул смартфон, на экране высветилось телеграм-сообщение от «Коли-2»: Приветик! Как делишки?

Юлия Вадимовна, прекрасно знавшая, что никакой это не «Коля», нахмурилась. Сообщение от этого человека не предвещало ничего хорошего, особенно сейчас.

Отпустив Вавилова, она схватила со стола внушительную связку ключей и вышла следом. Отвечая короткими кивками на приветствия подчиненных, Юлия Вадимовна спустилась по боковой лестнице на первый этаж, прошла по внутренней галерее в соседний корпус, где до девяностых размещался исполком Зимнинского района, а позднее первая мэрия; добралась по пустынному коридору первого этажа до двери с табличкой «Архив». Отперев ее и закрывшись изнутри на ключ, она миновала лабиринт стеллажей с пыльными коробками и оказалась у небольшой двери в углу. За нею располагалась тесная комнатушка без окон. Юлия Вадимовна заперлась в ней, села за стол, достала из нижнего ящика стола кнопочный телефон без логотипа, открыла телефонную книгу с огромным количеством номеров, выбрала имя «Роман-3», позвонила.

– Как дела, Юль? – почти сразу ответил высокий мужской голос.

– На горизонте тихо, Марк Анатольевич.

Ей всегда с трудом удавалось изображать бодрость при разговоре с этим человеком, но сейчас у нее по крайней мере имелась уважительная причина не притворяться.

– Соболезную, соболезную. Крепись, как говорится. – Затараторил он без намека на искренность. – Времена сейчас такие – всем непросто. Как на вулкане сидим. В Москве сама понимаешь под видом чего пирог делят, а у нас щепки летят. Волны-то идут, идут, Юль Вадимовна, скоро и до нас дойдут. Птички доносят уже кое-что.

Судя по тому, как быстро он переходил к делу, Юлия Вадимовна догадалась, что новости его пугают.

– И что доносят, Марк Анатольевич?

– Да ничего хорошего. – Перешел на серьезный тон ее собеседник. – Едут к нам, а точнее прямо к тебе гости незваные.

– Проверка?

– Ни слуху ни духу и повод тоже неясен, чем московские друзья наши очень обеспокоены, потому как ниточки вроде бы к старшим братьям ведут, а там – концы в воду. Люди по понятным причинам дальше не лезут – у них на такое глаз наметан и нас начинают дергать. А мы что можем?

– Да немного.

– Вот именно! Но в отказ ведь не пойдешь. Это и нас касается. В общем, Юль, задача непростая, понимаю, но кровь из носу надо гостей этих во-первых не проморгать, а во-вторых выяснить кто они такие и с какой целью в наши болота пожаловали. В контексте местных слухов, у меня, знаешь ли, глаз уже дергается от плохих предчувствий.

– Это как-то связано с прошлогодними визитами на Колываевское месторождение?

– Да если бы. – Вздохнул собеседник. – Но с другой стороны – что еще в твоем захолустье кому-то могло понадобиться? Я уже голову сломал.

– А что хоть известно-то о гостях?

– Двое мужчин и подчиняются кому-то важному.

– И это все?

– Представь себе. Я все каналы свои перетряс – тишина да глупые слухи, впервые сталкиваюсь, честно говоря. Да! Имей в виду – начальнику вашей полиции о них тоже известно. От наших в кавычках друзей ему поступило то же указание.

– Если Ермилов в курсе, то нам ловить нечего. У него все ресурсы.

– С одной стороны да, но с другой – раз наши «друзья» тоже ни хрена толком не знают, значит не так уж они всесильны.

– Но городская полиция в их руках, что я могу поделать?

– Юль Вадимовна, не прибедняйся, – ласково заговорил Марк Анатольевич, – полицию в Зимнем мы просрали, конечно, но я не поверю, что у тебя там своих людей не осталось. Если подумать, так оно даже и лучше. Пускай маразматик с твоим Ермиловым станут тараном, а когда они наломают дров, мы незаметно слезем с их плеч и отойдем в сторону. Может быть все это вообще нас не касается, но шанс получить такой козырь упускать нельзя. Они нервничают, значит будут спешить и косячить, а ты, напротив, будь очень осторожна, как ты умеешь и наблюдай.

– Я все поняла, Марк Анатольевич. – Вздохнула Юлия Вадимовна.

– Вот и умница. А связь пока возвращаем к старому расписанию. Я послезавтра отзвонюсь. Не проспи. И сильно-то не раскисай. Не время сейчас. Сама знаешь. Будут у нас еще светлые дни.

Юлия Вадимовна в этом очень сомневалась.

***

Сержант Бармошкин вертел в руках паспорт, то и дело поднимая хмурый взгляд на его владельца. Различий с «оригиналом» почти не наблюдалось, разве что хипстерская бороденка на фото была короче и жиже.

– С какой целью приехали в город?

Манера говорить у Бармошкина была «собачья», но не лающая, а как если бы кто-то сложил губы трубочкой и скосив их набок что-нибудь сказал – вышло бы очень похоже.

Тощий бородач в вязаной шапке с помпоном переглянулся с приятелем в модных очках.

– Да мы здесь вообще проездом как бы. – Потряс он худыми руками, между которых болтался внушительный «Никон».

– Ездили смотреть каменные столбы на Птичьей заимке. – Пояснил его более уравновешенный приятель. Нижнюю половину лица его cкрывал белый пушистый шарф, верхнюю – модные очки в роговой оправе, а на голове покоилась ни много ни мало – фетровая шляпа «Борсалино». И это в городе, где самым распространенным видом мужской одежды были спортивные штаны.

– И еще этого, – щелкнул пальцами тощий, – комара!

– Чего? – Бармошкин с трудом оторвал взгляд от «Борсалино». Он был невысок, но широк и крепко стоял на ногах.

– Памятник комару в Усинске.

– Мы изучаем архитектурный фольклор, – пояснил очкарик.

Бармошкин почесал за ухом.

– Так, а остановились где? – спросил он строго.

– Да нигде, у нас через три часа поезд на Воркуту. Вот гуляем по городу пока.

– Билеты есть?

Приятели достали из карманов билеты.

Бармошкин кивнул и тотчас потерял к ним интерес, но на всякий случай спросил:

– Запрещенные средства при себе имеются?

– Не-не. Мы веганы.

– Чего?

– Не имеются.

– Так, ладно. – Бармошкин вернул тощему паспорт. – Свободны.

– Товарищ полицейский, а не подскажете, кофейня тут какая-нибудь есть? – спросил очкарик.

– На вокзале чебуречная есть. – Поразмыслив ответил Бармошкин.

– Спасибо.

– Едришкин котишкин! – воскликнул вдруг тощий, отчего полицейский вздрогнул. Он проследил за взглядом, устремленным поверх своего плеча и обернулся.

– Это же оно! – бородач тыкал пальцем на полуразрушенное мозаичное панно за ветками на торцевом фасаде гостиницы. В поблекших почти за век красках едва угадывалась могучая фигура шахтера, протягивающая ребенку похожий на светящееся мороженое кусок солнца, добытый, видимо, в шахте.

Тощий сделал несколько шагов и обернулся с нездоровым возбуждением на лице.

– Я же говорил оно где-то здесь!

Его приятель оттянул шарф и медленно захлопал глазами, словно хотел удостовериться, что перед ним не мираж.

– Очешуеть! – произнес он завороженно.

– Че? – спросил ничего не понимающий Бармошкин.

– Борис Мартынович Поганкин. – Не глядя на него пояснил очкарик. – Один из величайших художников-мозаичистов эпохи раннего авангарда.

– Незаслуженно забытый... – Добавил тощий. – Он же год провел где-то здесь в ссылке.

– Невероятно!

Парочка приятелей не сговариваясь бросилась к изгаженной стене, обклеенной объявлениями о лечении наркозависимости и продажи сухого навоза.

– Тьфу ты еб твою мать! – плюнул им вслед Бармошкин и направился к своему напарнику, который только что отпустил двух подростков возле автостоянки.

– Че там за клоуны у тебя? – поинтересовался напарник.

– Да-а чепушилы. – Махнул рукой Бармошкин и выудил из кармана сигарету.

К ним подошел высокий, похожий на цаплю капитан Мухин, спросил как дела и Бармошкин тут же принялся ему жаловаться.

– Раз! – вытянул он руку с зажженной сигаретой в направлении сквера, вдоль которого шли двое парней. – Два! – рука переместилась к алкомаркету с нетрезвой парочкой у входа. – Три! А ну это слесаря. Но не суть. Как их, злодеев, всех пробьешь, они же, бл..дь, как тараканы лезут и все, сука, парами!

– Бармошкин, ты под солями что ли опять или по жизни такой ушарашенный?! – засмеялся Мухин, зарядив сержанту шуточный щелбан. – Ты какого хера на усилке время на всяких чудил тратишь? Сказано было – обкатывать только с мурлом шнурячьим.

– Че внатуре?

– Жираф ты внатуре. – Покачал головой капитан. – Вроде и жопа в мыле, а толку нет, как обычно. Смотри, бл..дь, докосячишься.

Хипстеры у стены тем временем делали какие-то странные пассы руками, как будто поклонялись ей. Мимо них как раз проходил Виктор – джинсы грязные, как у бомжа, рукав куртки почти оторван, в усталом лице глубокая задумчивость. Полицейские пристально на него посмотрели и если бы не странная команда начальства проверять только пары мужчин, то почти наверняка они остановили бы его для проверки.

Виктор полицейских не замечал – он был слишком погружен в свои мысли. Хотя посещение полиции входило в его планы, но лишь после того как он заберет из гостиницы копии заключений по делу Насти, а также свое старое водительское удостоверение и военный билет. Он уже понял, что в этом городе чужаков не любят и тратить время на установление своей личности не собирался.

С момента пробуждения в подвале час назад память к нему вернулась почти полностью, за исключением незначительных, но все же неприятных пробелов. В частности, Виктор решительно не мог вспомнить как звали его деда по материнской линии и марку своей машины. Эти странно выбеленные фрагменты беспокоили его даже больше, чем тупая боль в левом виске.

Летягин не стал тратить время на спор с местными охранниками, которые по приказу своего начальника выгнали его, посчитав за бродягу. Девушка-уборщица показала ему дорогу к гостинице и предложила вызвать скорую, но он отказался, решив что в первую очередь должен выложить местной полиции свежедобытые факты по поводу Насти, воспользовавшись ограблением в качестве повода.

Войдя в гостиницу, Виктор обнаружил незнакомую девицу за стойкой, с которой флиртовал крупный губастый парень в рабочей форме. Кроме них в вестибюле никого не было. На стойке лежали молоток, связка пластиковых хомутов и стояла железная банка с гвоздями. Девица сквозь смех журила парня, требуя, чтобы он убрал с ресепшена свое барахло, а парень все норовил ущипнуть девицу под стойкой.

Оба с неудовольствием посмотрели на подошедшего Летягина.

– Я из триста сорок четвертого номера. – Устало сказал Виктор, кладя руки на стойку. – Меня ограбили. Ключи тоже забрали.

– Дубликат стоит пятьсот рублей. – Зачем-то сообщила девица.

Виктор приподнял брови, но спорить на стал.

– Ну, ладно.

– Паспорт.

– Что «паспорт»?

– Давайте паспорт.

– Меня ограбили. Паспорт тоже забрали.

– Извините, если паспорта нет, то ничем не могу помочь.

– В каком смысле?

Стоявший рядом парень криво усмехнулся.

– Заселение у нас только по паспорту.

– Причем тут заселение? Я уже заселен, вы не слышали? Посмотрите в журнале или где там. Виктор Летягин.

Девица неохотно склонилась над монитором.

– Таких гостей у нас нет.

– Проверьте еще раз. Ле-е-етягин, а не «Ли».

– Мужчина, – тон девицы похолодел, – я еще раз говорю: либо давайте паспорт либо покиньте гостиницу.

Виктор задрал голову, оглядел потолок и стены. Потолок явно белили недавно, а вот стены выглядели удручающе.

– На чем вы зарабатываете? – спросил он вдруг.

– Что?

– Средний рейтинг этой помойки – единица. Номера пустуют. Персонал как вертухаи на прикорме у Гестапо. Из каких доходов вы получаете зарплату?

– Э… – подал голос парень.

– Я не с тобой говорю. – Виктор указал на него пальцем и перевел взгляд на девицу.

– Мужчина, уходите или я вызову полицию!

– Давно пора. Вызывайте.

Девица неуверенно посмотрела на парня.

– Да они тут сами с вечера шныряют, – сказал парень, – ща позову.

Он направился к дверям, но выходить не стал – просто выглянул и заговорил с кем-то на улице. Виктор и девица молча смотрели на него. Парень периодически оборачивался и кивал на Летягина.

У Виктора отчего-то появилось нехорошее предчувствие.

Вскоре вместе с парнем в вестибюль вошли двое полицейских. В одном из них – высоком Летягин сразу узнал вчерашнего мужика, который напал на него в перелеске после неудачной попытки перехватить машину Венцеслава. Вот только теперь на нем был не спортивный костюм, а форма капитана полиции. В голове несмотря на лихорадочную долбежку как-то разом стало многое проясняться. Виктор остолбенел, глядя на приближающегося полицейского-грабителя.

– Так-так-та-а-а-ак. – Расплылся в улыбке капитан.

Второй полицейский – невысокий крепыш с сержантскими погонами толкнул Летягина к стойке, край которой больно ударил его под ребра.

– Тебе же сказали вчера уеб..вать из города. – Прошипел он ему в ухо. – Ты че тупой?

Вот тебе и полиция.

– Ну ладно-ладно. – Веселый капитан упер руки в бока. – Может ему в кайф заряды бодрости получать. Нам что жалко что ли?

Он посмотрел на девицу.

– Че он тут у вас?

– Да ничего, – пожала плечами девица, выкатив на Летягина «рыбьи» глаза, – скандал закатил.

– Сканда-а-ал? Ты смотри, а с виду и не скажешь. В отделении вчера тихо как мышь сидел.

Виктор молча наблюдал за ужимками его подвижного лица.

– Ладно, пакуем его, времени нет тут с ним возиться.

– Сам напросился, чудик. – Крепыш-сержант снял с ремня наручники.

– Только через главный не выводи, – сказал ему капитан, – через задний давай, я пока тачку подгоню. Марин, покажи ему, где задний.

Девица неохотно вышла из-за стойки.

Капитан тем временем направился к выходу, а крепыш схватил Летягина за руку и с невероятной силой развернул к стойке, похлопал по бокам и бедрам.

Парень с открытым ртом таращился на происходящее. Летягин увидел прямо перед собой его вытянутое любопытное лицо с оттопыренной нижней губой.

– Руку давай! – гаркнул сержант.

В этот момент Виктора охватило какое-то странное незнакомое прежде чувство, походившую вроде бы на злость, но совсем непривычную – холодную, рассудочную. И тем удивительнее было обнаружить, что под ее влиянием логический ум Летягина со скоростью компьютера стал выдавать решения, которые ему прежде и в голову бы не пришли. Будто разом рухнули все ограничители и он стал машиной.

– Руку я сказал! – сержант больно ударил его в печень.

Виктор выбрал одно из решений – схватил со стойки молоток и развернувшись ударил им полицейского по лицу.

Изо рта и носа сержанта тут же хлынула кровь – густая и черная, как отработанное машинное масло. Он пошатнулся, стал отступать, молча подняв дрожащие руки к лицу, и будто не зная что делать дальше, снова опустил их.

– Стоять! – Виктор развернулся, нацелив окровавленный молоток в дернувшегося парня, после чего схватил охапку хомутов со стойки и бросился к распашным дверям, ведущим в коридор.

Закрыв их изнутри, он накрепко стянул дверные ручки хомутами, слыша как в вестибюле затопали наконец очнувшиеся парень с девицей.

Виктор со всех ног бросился в конец коридора, ворвался в туалет, распахнул окно. Поглядел на небольшой пустырь со вспученным асфальтом и перелесок за ним. Швырнув молоток в окно, он побежал назад по коридору, спустился по главной лестнице в подвал, открыл дверь и оказался в полутемном коридоре. Все еще пребывая во власти своего странного ледяного гнева, он перешел на шаг, поочередно дергая двери. В конце коридора светился противопожарный указатель «Выход».

Вторая дверь поддалась, явив тесную подсобку с двумя шкафчиками, в одном из которых обнаружилась зимняя рабочая куртка с капюшоном. Под крики и топот над головой, Виктор быстро надел ее, сунул свою рваную куртку куда-то за коробки под столом, накинул капюшон, повернулся к выходу и замер – взгляд уперся в стенд на стене. Строчки перед глазами запрыгали. Он напряг внимание и вновь отыскал нужные: дежурные сантехники, дежурные электрики. Фамилии с инициалами и номерами телефонов. Имя на буквы «В» значилось только у электрика по фамилии Козлов. Летягин сорвал со стенда серый листок и сунул в карман.

Эвакуационная дверь в конце коридора вывела его в темный приямок. Набрав в легкие воздуха, Виктор взбежал по ней и не глядя по сторонам, зашагал в сторону автостоянки, безлюдный угол которой мимоходом попался ему на глаза. Слева на площадке курили две женщины и мужчина. К счастью, он их не заинтересовал – выглядывая за угол, они пялились на что-то вдоль фасада.

Срезав угол стоянки, Виктор уперся в забор из сетки-рабицы, прятавшийся в рядах кустарника и двинулся вдоль него, надеясь, что никто не заметил его странных телодвижений. Мысль о «странностях» напомнила ему о капюшоне, нахлобученном не по погоде. Виктор снял его и посмотрел на стоянку. На другой стороне по объездной дороге пронеслась полицейская машина и исчезла за торцевым фасадом гостиницы. Где-то там, со стороны перелеска неразборчиво орал громкоговоритель. Из главного входа гостиницы выбежали двое мужчин и бросились туда же. Там на углу, уже толпились человек десять зевак. Пока все указывало на то, что уловка с молотком сработала, но это, конечно, ненадолго. Виктор ускорил шаг.

С автостоянки он свернул на узкий тротуар, тянувшийся вдоль пустынной дороги между деревянными флигелями за оградой и заброшенными двухэтажками и вскоре оказался у обшарпанной хрущевки. Обогнув ее, он вошел во двор, пересек его по диагонали, переместился на детскую площадку, оттуда – в соседний двор и так, избегая улиц, прошел весь квартал, выйдя в конце концов на дугообразную улицу, граничившую с лесом.

Вой сирены то приближался, то отдалялся. Коварство нестандартной улицы обнаружилось, когда Виктор нос к носу столкнулся с полицейской «Ладой», медленно ползущей прямо на него. Летягин не раздумывая свернул во дворы, успев поразиться собственной прыти.

За спиной взревел мотор, взвизгнули шины. Виктор пробежал по пешеходной дорожке, затем пересек изрытый и поросший бурьяном пустырь с тепловым пунктом, вклинился между ржавыми машинами, и, продравшись сквозь какие-то кусты, перемахнул через ограждение, оказавшись в тенистом палисаднике, где уже под свист собственного дыхания перешел на шаг. По отмостке вдоль разрушенного дома он добрался до арки, остановился, прислушался – где-то далеко снова кто-то кричал, но поблизости только ветер шелестел сухими листьями. Кругом царило запустение. Ни одной живой души. Взгляд пробежался по темным разбитым стеклам кирпичной трехэтажки. Кажется, он оказался в заброшенном дворе.

За аркой обнаружилась довольно просторная четырехрядная улица, изредка по ней проезжали машины, а по тротуарам даже ходили прохожие. Справа на Виктора шла собачница, которую вела мелкая собачонка, зигзагообразно летавшая над тротуаром, словно взбесившаяся муха, а слева приближался шустрый пенсионер с охапкой картонных коробок. Виктор пошел навстречу собачнице и через минуту вышел на прямоугольную площадь, образованную вытянутыми хрущевками на сваях с магазинчиками, алкомаркетами, салонами красоты и аптеками на первых этажах.

В центре площади располагался небольшой сквер с бюстом Ленина болотного цвета, а оба противоположных выезда прикрывали полицейские машины. Ругая себя за торопливость, Летягин остановился, изображая, будто смотрит в телефон, используя для этого пачку сигарет, найденную в кармане куртки и развернувшись, зашагал обратно, но из-за поворота прямо ему навстречу выплыл полицейский «УАЗ Патриот» и припарковался у тротуара метрах в двадцати перед ним.

Виктор переставлял одеревеневшие ноги, чувствуя как холодеет в груди и продолжая глядеть в пачку сигарет, которую давно уже следовало убрать. Если он сейчас снова повернет, то уж точно привлечет внимание полицейских, но и пройти в шаге от их машины – так себе вариант. Впрочем, что еще остается? На этой площади особенно не побегаешь – он тут как на ладони, да и силы уже не те.

Кажется, его лихое спонтанное приключение подходило к концу. Виктор сунул пачку «Винстона» в карман, ожидая чего-то – сам не зная чего – быть может, окрика или звука открывающихся дверей? Как это обычно происходит? До полицейского «Патриота» оставалось наверное метров десять, когда в поле зрения попала лестница. Что там – магазин или парикмахерская? Неважно. Виктор не раздумывая свернул на нее и поднялся. На стеклянной двери мелькнул знакомый логотип – «Сбербанк». Сойдет, подумал он, дергая дверь. Дверь не поддалась. Должно быть еще слишком рано. Виктор сжал челюсти – вот теперь точно конец. Никаких сомнений, что он в центре внимания, иначе и быть не может – хотя бы просто потому, что он единственный прохожий в округе. Единственный прохожий, пялящийся в пачку сигарет и ломящийся в закрытый банк.

В полутьме тамбура на фоне двух банкоматов отражался бело-голубой «УАЗ Патриот». Виктор набрал воздуха в грудь, собираясь уже развернуться, но взгляд его упал на считывающее устройство.

Летягин суетливо выхватил из кармана джинсов пластиковую карту с жар-птицей, сунул в прорезь считывателя. Над головой раздался тихий писк. Через пару секунд Виктор был внутри – прижимался к простенку, переводя дух. Слева горел яркий свет – там за стеклянной дверью ходила сотрудница Сбера в униформе, раскладывала буклеты в лотки на столах.

Виктор не спешил: он обстоятельно изучил все надписи на банкоматах, затем повертел карту, сунул ее в картридер, ввел пароль. Интерфейс вывел данные по счету: шестьсот тридцать пять тысяч рублей. Вроде бы все верно. Впрочем, сейчас это мало интересовало его. Летягин запросил выдачу ста пятидесяти пяти тысяч, получил их спустя минуту, неспешно пересчитал, затем отсчитал пятьдесят пять тысяч и вернул их на карту. Поразмыслив немного, он положил еще пять тысяч и тут же запросил выдать их мелкими купюрами.

За время его неспешных манипуляций отделение успело открыться, за спиной Виктора пару раз хлопнула дверь, а сам он уже дважды попался на глаза сотруднице банка. Возможно, пришло время проверить обстановку. Виктор осторожно выглянул в окно. Полицейский «УАЗ Патриот» по-прежнему стоял на улице. Летягин потер небритый подбородок, снова пересчитал деньги и посмотрел через стекло в отделение, в очередной раз встретившись взглядом с сотрудницей банка. Что же делать?

Между тем в отделении, он заметил и первых посетителей. На диване сидела пенсионерка, а у стола – высокая девушка в пуховике и шапке. Летягину она показалась знакомой, он пригляделся и с удивлением узнал в ней уборщицу, которая нашла его сегодня ночью в каком-то подвале и помогла выбраться. Вообще она показалась ему единственным адекватным человеком, повстречавшимся в этом городе. У Виктора появилась идея.

Ольга, сидевшая в это время в семи метрах от Летягина, даже не подозревала, как сильно изменится ее жизнь буквально через пару минут. Пока она вертела в руках новенькую карту, выданную из старых запасов Сбера и со скукой слушала девушку в зеленом галстуке несущую непонятную белиберду о выгодных процентах и вкладах, размышляя о том, сколько ночей ей придется отработать прежде чем на этой карте появится нужная сумма и сколько из этих ночей обойдется без начавших надоедать «происшествий». Пришедшего утром Михалыча рассказ Ольги об очередном ночном госте не обрадовал, и хотя визит незнакомца на этот раз подтвердили охранники, седоусый завхоз все равно ворчал не переставая и выудив из бумажника полторы тысячи, сказал что снял деньги в последний раз и чтобы завтра же у нее была банковская карта.

Ольга попала в Сбербанк как раз к открытию, не обратив никакого внимания на мужика у банкомата в рабочей куртке. Восемнадцать ночей, подсчитала она, поднимая взгляд на девушку в зеленом галстуке.

Когда на выходе в тамбуре перед ней возник Летягин, она даже вздрогнула от удивления:

– Ну и ну!

– Мне нужна твоя помощь. – Без прелюдий заявил Виктор.

Такому взгляду трудно отказать. По крайней мере сразу.

– Я надеюсь это не касается денег.

– Касается. – Летягин протянул ей сложенные деньги. Ольга увидела приятный лососевый окрас пятитысячных купюр. В пачке их явно было не две и не три. Возможно ровно столько сколько она планировала получить за три недели работы там, где никто не хотел работать. А может быть и больше.

– В чем дело? – спросила она, игнорируя его протянутую руку.

– На самом деле меня ограбили полицейские. Скорее всего они крышуют гостиницу и по наводке сотрудников грабят гостей.

– Извини, я не понимаю. – Ольга попыталась обойти его, но он снова преградил ей путь.

– Сейчас они на улице и снова ищут меня.

– Чтобы снова ограбить?

Виктор поджал губы.

– Послушай, я знаю, как это звучит, но поверь, я не преступник. Мою дочь зовут Настя Летягина, ты можешь найти ее аккаунт ВКонтакте и увидеть на ютуб-канале Крэйзи Диггерса. Ты легко можешь загуглить новость об исчезновении трех блогеров весной этого года. Возможно ты даже слышала об этом. Ты также легко можешь зайти на сайт института экспериментального проектирования и найти там мою фотографию среди сотрудников отдела изысканий.

Спокойная и четкая речь звучала убедительно. К тому же Ольга сама имела кое-какой опыт – столкнувшись с угрозами и шантажом во время допросов еще до суда, она не понаслышке знала, что люди в погонах далеко не всегда ведут себя примерно, но все-таки больше всего ее взволновало другое. Он говорил о ней уже дважды.

– Давно ты ищешь свою дочь?

– Полгода.

– И что ты хочешь от меня?

– На улице стоят три полицейские машины. Они ищут одного человека, я прошу тебя выйти со мной и пройтись немного под руку.

– Под руку?

– Если что-то пойдет не так, скажешь, что я просто угрожал тебе.

– И это все?

– Еще мне нужна твоя шапка.

Ольга молча смотрела на него.

– Все это похоже на бред.

– Я думаю, они хотят убить меня. – Сказал он буднично, будто говорил о погоде и посмотрел в окно.

Ольга увидела кровоподтек на его виске и покачала головой.

– Поверить не могу. – Она стянула с себя шапку.

Виктор вышел первым, скользнул взглядом по полицейскому «УАЗу», медленно обернулся, стараясь выглядеть уверенным и даже вальяжным. Ольга вышла следом и взяла его под руку. Они спустились и в напряженном молчании пошли по тротуару. Все эти долгие секунды Летягин готовился к худшему и в какой-то момент, услышав за спиной рев мотора, подумал что возможно сейчас все закончится, но их обогнала обычная серебристая «девятка».

– Может лучше свернуть здесь? – спросила Ольга, глядя на вторую полицейскую машину, к которой они приближались. – Слева от тебя, видишь?

Слева действительно была узкая асфальтированная дорожка, пересекавшая сквер наискосок.

– Не надо. – Виктор глядел перед собой. – Лучше скажи, как давно ты здесь живешь?

– Зачем это тебе?

– Разговаривая мы выглядим более естественно.

– Тогда придумай тему повеселее. – Засмеялась Ольга.

Ее искренний смех был очень кстати. Они как раз проходили мимо полицейской машины. Виктор тоже улыбнулся. Машина осталась позади. Спустя минуту они вышли на пустынный переулок. Ольга отпустила его руку.

– Это все?

– Да, спасибо. – Виктор протянул ей деньги, которые все это время сжимал в ладони.

– Оставь себе.

– Ты рисковала.

– Если я возьму, тогда точно стану соучастницей.

Летягин растерянно посмотрел на нее.

– Что ты будешь делать? – спросила она.

– Не знаю.

– Серьезно? Я думала ты из тех, кто знает что делает.

– Мне надо найти здесь одного человека.

– То есть ты собираешься и дальше бродить по городу в таком виде?

– Может ты знаешь, здесь где-нибудь можно снять жилье без документов?

Ольга покачала головой.

– Тут много заброшенных домов и квартир, но в твоем положении лучше валить из города. Чужаков здесь считывают за секунду.

– Я знаю, но… не могу.

– У тебя кровь. Ты в курсе?

Виктор коснулся пальцем виска.

– Может все-таки в больницу?

– Нет. – Вздохнул он и потянулся к шапке.

– Погоди.

– Что?

– Я думаю, ты можешь снять комнату у меня.

– У тебя?

– Ненадолго. По крайней мере приведешь себя в порядок и обработаешь свою ссадину.

– Спасибо.

– Но это уже точно будет не бесплатно.

– Не вопрос.

Позади раздался нарастающий рев двигателя.

– Идем. – Она взяла его под руку.

Полицейский «УАЗ Патриот» обогнал их и свернул на перекрестке. Они двинулись следом.

***

Оперуполномоченному капитану полиции Разводилову последние дни пришлось несладко: сначала суточное дежурство на «усилке», затем «подработка» от нового шефа – вроде ничего особенного, а поди-ка посиди ночь в вонючей балаклаве слушая стоны связанных родственников директора комбикормового завода. Потом вместо сна пришлось срочно сгонять в автосервис – у Марата появилась «окно», грех не воспользоваться; а после, как назло и свои делишки забот подкинули. Беготня, впрочем с лихвой окупилась: сегодня Разводилов собрал первую мзду с двух зашуганных алкашей, которых пристроил работать на себя «кладменами». Открывая шестую за сутки банку «Ред Булла», Разводилов ощущал приятную тяжесть во внутреннем кармане куртки. Однако надо было выдержать еще и отдых, начавшийся со снюхивания пятидесяти миллиграммов раздробленного кристалла «альфы» и жесткого секса с парикмахершей Эльвирой на заднем сиденье «Тойоты» (детское автокресло пришлось временно выставить на обочину). К трем часам ночи они кое-как добрались до «берлоги», имея за плечами два захода. После третьего Эльвира сдулась и вызвала такси, а Разводилов опустошил полбутылки конфискованного «Гуся» с анжуйской красавицей, и наконец-то опрокинулся на кровать, уснув за мгновение до того, как голова упала на подушку.

Норадреналиновое буйство проиграло нечеловеческой усталости, породив причудливые видения. Сон больше походил на гипнотическое бодрствование, а сердце даже во сне колотилось как бешеное. На подоконнике «берлоги» сидел погибший в прошлом году Волочастных и втирал, что он уже конкретно присел на дебилизатор, а Разводилов спорил с ним, доказывая, что эта хрень его не берет. У него вообще-то полно еще планов и новый шеф его уважает, хотя, конечно, мог бы и поближе подпустить – он хоть из команды старой, но человек по духу явно свой.

Впрочем, Разводилов и сам не пропадет, глаз у него наметан: у кого-то при задержании бумажник подрежет, где-то часть конфиската на сторону толкнет, а потом спишет, или додику какому наркоты подкинет и даже любезно до банкомата потом довезет. Траты невелики, но есть: как-никак жена молодая, сын трехлетний, машина, квартира и домик загородный – «берлога». Зимний – место, конечно, бесперспективное, задыхается городишко, после закрытия последней шахты ему уже точно хана, зато шнурья всякого и проверок нет, а чужаки задолго на подходе считываются. Годика два еще поработать можно, но надо, конечно, присматривать уже местечко на большой земле.

Разводилова что-то сильно кольнуло в сердце и заставило поморщиться, он почесал грудь, но боль не уходила. Стало тесно и душно – будто в гроб положили да еще и ваты плотно напихали. Очертания сломанного стула в углу вдруг ожили, задвигались и с противным рысиным визгом вдоль плинтуса поползла мерзкая осклизлая гнида размером с валенок.

За дверью на улице тем временем слышалась какая-то возня. Что-то царапало нижнюю филенку, будто кот скреб лапой или стегал замок чьей-то куртки. Это тебе снится, усмехнулся Разводилов и тут же усомнился – уж больно назойливо шебуршат. Надо бы проснуться и шугануть малолеток, но он не успел – дверной косяк с треском отлетел, а сама дверь с грохотом распахнулась и повисла на одной петле.

Неужели донесли? – мелькнула лихорадочная мысль. На пороге возник белобрысый великан с прической как у Ильи Муромца. Это же… Это же дуболом – охранник мэрши, узнал его Разводилов и проснулся. Реальность полностью соответствовала сну. Перед ним действительно стоял охранник главы администрации Зимнинского района, а следом в комнату вошла и сама глава, а точнее мэрша, как ее тут называли по старинке – в толстовке с капюшоном и мрачной рожей, сложив руки на груди она брезгливо озирала его «берлогу». Подумать только. Разводилов вдруг осознал, что лежит перед ними совершенно голый, да еще с неестественно-каменной эрекцией.

Тяжело скрипя половицами к нему подошел охранник, подцепил двумя пальцами со стула рубашку, бросил Разводилову на живот.

– Прикройся, животное.

Гнида, несмотря на отсутствие лап и крыльев, каким-то образом ловко прыгнула охраннику на плечо и шевеля рожками, противно шипела на Разводилова. Это его рассердило: вот ведь гадость – сама же мерзотнее некуда, а туда же – шипит на него.

Капитан поморщился и потряс головой. Гнида испарилась.

Охранник тем временем наклонился, взял с тумбы пакетик с молотой «альфой», потряс им, показывая мэрше.

– О! – сказал он. Дескать – поглядите.

Разводилов, прикрываясь рубашкой сел, на секунду закрыв глаза – голова затрещала словно арбуз под прессом.

Мэрша тем временем закончила озираться и уставилась на Разводилова так, будто он тоже был гнидой. Капитан почувствовал холод, посмотрел на сломанную дверь и вконец разозлился. Он вспомнил, что говорил ему Мухин, один из приближенных шефа насчет скорой судьбы этой мэрши.

– Одевайся живее! – охранник швырнул ему в лицо брюки.

– Уймите свою обезьяну. – Обратился Разводилов к мэрше, принимаясь тем не менее натягивать брюки.

Он был, конечно, зол, но не до потери рассудка чтобы не понимать, как будет выглядеть отстаивание своих прав с голой задницей.

– Как тебе достался этот дом? – спросила мэрша, оглядывая потемневшие, но добротные стропила под потолком.

– А что?

– Здесь раньше был соцгородок. А потом дома передали первым шахтерам-переселенцам. Ты вроде шахтером никогда не был…

– Я купил его. – С вызовом сказал Разводилов, засовывая член в брюки.

– Купил? Или угрозами заставил подписать дарственную какого-нибудь несчастного старика?

– Послушайте, «девушка», – Разводилов упер руки в бока, – вам не говорили, что вламываться в чужой дом и хамить хозяину по меньшей мере э-э-э… неприлично?

– Ничего себе. – Мэрша переглянулась с охранником. – О приличиях говорит.

– Обдолбанный, наверное. – Предположил охранник, изучавший коллекцию разноцветных стопок-фигурок на подоконнике.

Разводилов облизнул пересохшие губы.

– Че вам надо-то?

– А ты как думаешь?

– Я думаю, вы не в том положении, чтобы так заваливаться сюда.

– Что еще за положение?

– Сами знаете. Слухами земля полнится.

– Так ты у нас специалист по слухам?

Голову Разводилова снова начал сжимать невидимый пресс. Мысли приходили и уходили со скрежетом. Интуиция подсказывала, что надо избавляться от таких гостей, как можно быстрее.

– Я не вчера родился. Найдите другого лоха и устраивайте ему этот цирк с понтами. – Разводилов указал на дверь. – А за это придется заплатить, если не хотите огласки. При всем уважении я не шучу.

– А что насчет огласки по делу Бакланова? – нанесла мэрша неожиданный удар под дых.

Осклизлая гнида снова пробудилась, заверещала где-то в углу, но к чувству омерзения на этот раз притулился страх. Перед глазами возник яркий образ, будто все было вчера. Конечно, с допросом того водителя они перестарались. Если это вообще можно было назвать допросом. Но разве он знал, что у Бакланова хроническая болезнь сердца? И как объяснить это пятилетнему ребенку или его матери, которую он видел почти каждую неделю и которая прекрасно знала, кто отправил ее мужа на тот свет? Ох и муторное чувство, но причем тут…

– Пришло время возвращать долги. – Кивнула следившая за выражением его лица мэрша.

– А причем тут я? – на Разводилова вдруг напала чесотка.

Взгляд мэрши стал задумчивым, затем хмурым. Она глядела на пакетик с белым порошком, валявшимся на кровати.

– Я и сама не понимаю, почему Юрий Петрович тогда попросил за тебя. Он ведь был из тех, кто еще помнил старый порядок. – Она перевела на него взгляд. – Только не думай, что у тебя есть какой-то выбор. Тебя растерзают как овцу, забредшую в джунгли.

Разводилов знал, что почти все исполнители по тому резонансному делу попали под раздачу. Трое получили сроки от четырнадцати до восемнадцати, и вряд ли бы Разводилов отделался минимальным, если бы его не прикрыл тогда бывший шеф. Вот только причем тут эта хромая на обе ноги утка? Впрочем, возможно, он ее недооценивает, ведь ее назначил мэршей прежний губернатор, а людей из его команды в регионе еще хватает, особенно на среднем и мелком уровне и среди них есть конечно смышленые и ушлые, пираньи и затаившиеся скорпионы, ждущие своего часа, которые если им что-то надо – умеют быстро сговориться и наделать гадостей. Старая гвардия, черт ее подери. У этой ледяной мрази могли, конечно, остаться связи и в прокуратуре и в следственном комитете. Но что им нужно от него? Чутье подсказывало, что у него намечаются какие-то проблемы, но кажется, стоило придержать коней. Возможно, получится отделаться вождением этой старой селедки за нос. В конце концов, ей тут действительно недолго осталось. Скоро куратор шефа посадит сюда мэром своего человека.

– И что вы хотите от меня?

– Тебе нужно будет кое-что разнюхать.

– Разнюхать?

– Именно. – Мэрша потерла свои маленькие замерзающие ладони. – Со дня на день в город прибудет парочка незваных гостей. Или уже прибыла. Так или иначе твоя задача вычислить их и передать информацию нам.

– И все?

– Не совсем. Твой начальник тоже занят их поисками и наверняка подключил к этому всех своих шестерок. Поэтому самому тебе в это влезать необязательно. Понимаешь?

– То есть… вы предлагаете мне стать крысой?

Мэрша с удивлением посмотрела на него, затем переглянулась с охранником и оба они прыснули от смеха.

– Да, еще учти, – продолжила она, – халтура, вранье и имитация бурной деятельности не пройдет. Люди ждут результата и если его не будет – ты вряд ли доживешь даже до тюрьмы. Надеюсь, соль не превратила в кисель остатки твоих мозгов, чтобы не понимать этого?

Разводилов почесал шею.

– Мы свяжемся с тобой. – Мэрша кивнула охраннику и оба они направились к выходу.

– Эй! – окликнул их Разводилов. – Если я все сделаю, то мы в расчете!

Мэрша усмехнулась.

Минутой позже охранник и он же водитель Юлии Вадимовны – бывший боксер Левормаев вырулил массивный «Рейдж Ровер» на трассу и спросил не оборачиваясь, зачем она связывается с такой падалью, как Разводилов, ведь есть и другие полицейские, более подготовленные и осведомленные, а этому уж точно нельзя доверять.

– Если все полетит к чертям собачьим, его ненадежность сыграет нам на руку. – Ответила на это Юлия Вадимовна, разглядывая сопки, проплывающие за тонированным стеклом.

***

Вернувшись из ванной, Ольга первым делом заглянула в учебник сестры по экономике труда – под обложкой лежали шесть пятитысячных купюр, подтверждавших правоту материнской мудрости об умении просить и забывать. Ольга только сейчас вдруг осознала, что это означает. Никаких клятв на этот раз, конечно, не будет – она учла зловредность судьбы, но вряд ли что-то удержит ее от того, чтобы собрать вещи и уже сегодня отчалить из Зимнего на вечернем поезде.

В соседней комнате раздался приглушенный кашель. Многовато этот тип отвалил ей за комнату. Для приличия Ольга сначала отказалась, но он повел себя прямо как добрый папочка – просто взял ее руку и сунул в нее деньги. Ровно столько, сколько ей было нужно. Ее не слишком мучали угрызения совести, ведь она тоже рисковала связываясь тем, кого ищет полиция. К тому же он заплатил за комнату, а получит целую квартиру. Причем на неограниченный срок. Она оставит ему ключи и пускай он живет тут сколько захочет, а потом просто бросит их в почтовый ящик. Или не бросает, ей все равно. Возвращаться сюда по доброй воле она все равно не собиралась, а ценность квартиры в вымирающем городе с астрономическим долгом за коммуналку, которая, кстати говоря, продолжала «капать», давно ушла в отрицательные значения.

Ольга посмотрела на аккуратную стопку конспектов Ани, вполне возможно сложенную ее же руками много лет назад, затем на повернутую к окну фотографию сестры, и на домик, нарисованный ее же детской рукой на балконе. Сердце сжалось на мгновение, но спортивный характер брал свое – сегодня она должна оттолкнуться от дна. Ни в коем случае нельзя игнорировать знаки, даже в виде сомнительных претенциозных «мудростей». Ни в коем случае нельзя останавливаться! Фотографию Аньки она заберет с собой и, пожалуй, свою первую наградную грамоту тоже. И на этом все. К черту прошлое.

Ольга вышла в коридор. Дверь в соседнюю комнату была открыта. Она заглянула – Летягин стоял заложив руки за спину и пялился – о, нет, только не это! Откуда на полке взялась фотография молодой матери?! Наверное, Нина Васильевна поставила ее туда, а Ольга даже не заметила.

– Это твоя мама? – спросил Виктор.

Ольга надула щеки. Чувак! – мысленно обратилась она к нему, давай без этого, ты уже заплатил, хватит, комплименты близким родственникам не лучшая идея выражать благодарность.

– Да, но… это не я сюда ее поставила.

Он, кажется понял ее – перестал жадно рассматривать мать в плаще из начала девяностых. После душа, причесанный, с пластырем телесного цвета на лице, одетый в ее старый спортивный костюм, который был ему немного маловат, он выглядел каким-то домашним. Разве что тапок не хватало. В этой квартире никогда не жили мужчины. Ольга вдруг подумала: а что если он сумеет отыскать свою дочь? Быть может, он приведет ее сюда и они побудут здесь какое-то время? Съедят творог с сахаром и сметаной, послушают китайское радио и придумают план, как незаметно свалить из города. Пожалуй, не худшее завершение истории квартиры, перед тем как здесь навсегда поселятся разруха и ветер. Эти стены видели так мало хорошего. Хотя, возможно, некоторые просто не умеют быть счастливыми.

А если у него ничего не получится? Он выглядел слишком потерянным и одиноким. Ольге захотелось помочь ему. Хотя бы советом.

– Слушай, не подумай, что я тебе капаю на мозги, – сказала она, – но здесь в городе все немного не так, как на большой земле. Менты тут всегда были такими и чужаков здесь правда никто не любит. Это я к тому что если ты хочешь реально чего-то добиться, может тебе лучше вернуться, поднять какой-то шум там в СМИ, я не знаю, объединиться с родственниками других… Ты же говорил их было трое?

– Это пройденный этап, – Виктор махнул рукой, – у Крэйзи Диггерса нет родственников. У второго парня большая семья, я говорил с его родителями и кажется, их устраивает официальная версия, им просто наплевать.

– Ну я имею в виду, ты прям совсем один?

– Моя жена умерла, если ты об этом.

– Ясно. Я просто хотела сказать, что так ты сильно рискуешь.

– Я не знаю, есть ли у меня еще время, но если есть, то совсем немного. Я постоянно думаю… представь, ты попала в беду и только твой отец знает об этом. Сможешь ли ты простить его, если он опоздает?

– Это точно не про меня.

– Неудачный пример. Извини.

– Да ладно.

– Он бросил вас?

Ольгу удивила его догадливость.

– А что, это так заметно?

– Просто тут в комнате шесть фотографий и…

– И не одной с мужиком? Ясно. Но об этом нужно было спрашивать ее. – Ольга кивнула на фото матери. – Когда она была жива. Правда вряд ли она бы ответила.

Виктор снова посмотрел на фотографию.

– В любом случае, он потерял гораздо больше.

– Блин, да у меня нет к этому челу никаких претензий. Мне вообще пофигу. – Ольга поглядела в коридор – кого она обманывает? – Это просто… Ну, как будто часть тебя пребывает во мраке, вот и все.

Виктор внимательно посмотрел на Ольгу и ей показался смутно знакомым этот взгляд.

– Слушай, вообще-то я пришла сказать, что мне надо будет уехать. Ты здесь живи сколько хочешь, просто когда надоест и будешь уезжать – брось ключи в почтовый ящик.

– Когда ты вернешься?

– Не знаю.

– В любом случае, я арендовал комнату, а не квартиру. – Виктор шагнул к столу, где у него лежали деньги.

– Не-не, я больше не возьму. Я, конечно, не ангел, но не настолько, чтобы наживаться на чужих проблемах. Пользуйся здесь чем хочешь, но если воду или свет вырубят – не обессудь, за коммуналку тут не платили несколько лет. Я пойду собирать вещи.

– Я могу позвонить?

– Я же сказала – пользуйся чем хочешь.

Виктор вышел в прихожую вслед за Ольгой, прихватив мятый листок, сорванный со стенда в гостинице и первым делом позвонил электрику Козлову В. Э. (он надеялся, что «В» это все-таки – Венцеслав). На двадцатом гудке нажал на рычаг и набрал снова. Никто не ответил. В комнате по соседству громыхали ящики. Через приоткрытую дверь Виктор видел как в сторону кровати летели вещи. Ждать чертовски не хотелось, Летягин набрал номер второго электрика – и тоже без ответа.

Оставались еще два сантехника. Виктор набрал номер первого – Курицына С. И. Вместо гудков раздался треск, а потом щелчок соединения – кто-то поднял трубку, но ничего не говорил. Слышался только звук работающего телевизора. Какой-то визгливый тенор истерично требовал жахнуть ядерной бомбой по центру принятия решений.

Летягин сказал «алло» пару раз и тоже умолк, с отвращением переваривая сильное желание треснуть трубкой в харю незримого молчуна, который представлялся ему почему-то в образе Баклажанова, кусающего кулак, чтобы не рассмеяться. Виктор положил трубку, и ни на что уже не рассчитывая набрал последний номер – сантехника Мордатова Р. У.

На этот раз ему ответил полуглухой старик.

Летягин кое-как донес ему наспех придуманную легенду о дальнем родственнике Венцеславе. Увы, никого с таким именем старик не знал, он повторил это уже дважды, но продолжал висеть на трубке, пережевывая уже сказанное – вероятно, ему было скучно. Однако когда Летягин в третий раз озвучил фамилию «Козлов», тот вдруг сказал, что знал Эдика Козлова.

Виктор опустил взгляд на листок: Козлов В. Э. Его заинтересовал второй инициал. Может, совпадение? Последующие слова старика привели к учащенному сердцебиению:

– Да, вот я сейчас вспомнил! – кричал он ему в ухо. – У Эдика ведь младшего сына как-то странно звали. То ли Войцех то ли Долбо…

– Венцеслав, – подсказал Виктор.

– Во-во! У него жена тогда все порывалась в секту сбежать. Чуть дом не продала. В общем, у них уже дети взрослые были, а про этого-то я и забыл. Он ведь ребенком был, но сейчас наверное да-а, вырос уже и может быть электриком.

– Знаете где его можно найти?

– А?!

– Где он живет знаете?

– Не, я не знаю. Но Эдик сам на Турбинке жил.

– На Турбинке?

– Давно правда, еще в прошлом веке, прости господи. Сейчас… сейчас не знаю… жив ли вообще. – Голос старика стал глухим и отрешенным. Виктор понял, что тот устал и закончил разговор.

– «Турбинка»?! – прозвучало за спиной.

Летягин обернулся. Ольга стояла в дверях, скрестив руки на груди.

– Кажется да.

– Это бывшая деревня.

– Значит там все знают друг друга? – воодушевился Виктор.

– Так и есть.

– Она далеко отсюда?

– Полчаса на машине. Только одному тебе там делать нечего.

– Почему?

– Если в Зимнем чужаков просто не любят, то в Турбинке они пропадают без вести. – Ольга оценивающе посмотрела на него. – Думаю, лучше мне съездить с тобой.

– Ты же говорила что уезжаешь.

– Поезд только вечером.

– Но ты ведь работала ночью, тебе надо отдохнуть.

– Все равно не усну.

Чистая правда. Ольга знала, что последние часы в родном городе будут тянуться бесконечно, но причина ее желания съездить в Турбинку все-таки заключалась в том, что на самом деле она хотела узнать как завершится история этого мужика и его дочери. Найдет ли он ее? Или хотя бы узнает о чем-то, дающем надежду? С тех пор как он второй раз возник у нее на пути сегодня утром, это все словно стало иметь к ней какое-то отношение. Ольга почему-то была уверена, что где бы теперь ни оказалась, она будет вспоминать об этом и даже быть может дело дойдет до того (невероятно, но чем черт не шутит!) что ей однажды захочется вернуться, чтобы узнать чем все закончилось. Хотя как бы она об этом узнала? Ольга понятия не имела. Так или иначе она решила съездить с ним. Быть может там и отыщется его дочь? А если нет, то по крайней мере стрелка морального сомнения колеблющаяся между «не слишком порядочно брать деньги у несчастного отца, не имеющего иного выбора» и «в конце концов я тоже рисковала и помогала» сдвинется в правильном направлении.

– В таком случае я буду только рад. – Сказал Виктор.

Летягину в свою очередь нравилась компания Ольги, обладающей, несмотря на грубоватость удивительной способностью моментально находить общий язык с так называемыми «простыми людьми». Угрюмый таксист, например «поплыл» уже через несколько секунд после того как они сели в машину. Мало того – Ольга не просто болтала с ним – фонтанируя нехитрыми панибратскими прибаутками, она виртуозно меняла пункты назначения под откровенно надуманными предлогами, ни капли не заморачиваясь их убедительностью и водитель не замечая подвоха послушно колесил по окраинам, продолжая глупо улыбаться. Наблюдая за ней с заднего сиденья, Виктор невольно подумал, что такая помощница в поисках Насти ему бы очень пригодилась.

Они вышли у заброшенного дома быта, миновали несколько таких же пятиэтажек, в которых хозяйничал ветер, жутко хлопавший в густой тишине межкомнатными дверями. За изъеденной коррозией стелой «МИРУ – МИР!», кренившейся к земле на склоне холма сверкали в зарослях ржавые ангары с искореженными вагончиками, словно валуны в дождливый день. Здесь природа практически стерла следы человека и выглядывающие из леса избушки без крыш не вызывали даже обманчивой ностальгии по чужой жизни. Они были просты, бездушны и ничего не помнили, как камни или пыль под ногами – очередная рыхлая порода, в которую их перемелет вода и ветер.

Ольга с Виктором пересекли мелкую речушку по мосту со сломанными ограждениями и пошли по грунтовке, петлявшей между насыпей. Вдоль дороги тянулись узкие рвы, а за ними по обе стороны – черные покосившиеся избы без признаков жизни: всюду наглухо заколоченные окна и двери, некоторые дома и вовсе без дверей, а где-то остались одни лишь голые стены, без кровли. Знакомый пейзаж.

– Это Турбинка. – Сказала Ольга.

– Тут же совсем никого.

– Это Турбинка. – Повторила она.

Они поднимались по дороге, оглядывая заброшенные дома за сломанными заборами. Вскоре среди них стали попадаться обитаемые – судя по пластиковым окнам, припаркованным «ВАЗам» и «Логанам», но главным образом из-за спутниковых антенн. Порой только они указывали на обитаемость. Дом походил на столетнюю хибару вьетнамского крестьянина, но антенна неизменно висела у скособоченного окна или на крыше, направленная на юг. Виктор по привычке принялся их считать. Вскоре им встретился и первый местный житель – какой-то неопрятный мужик пьяным голосом орал что-то про пидарасов, полулежа на теплотрассе, пересекавшей дорогу буквой «П». Завидев гостей, он спрыгнул, но не устоял на ногах – упал в мокрый бурьян и шевелился в нем как жук.

За очередным витком главная улица вилкой разошлась на три дороги, упиравшихся в основание громадной сопки, на склоне которой на разных высотах тоже маячили какие-то постройки и столбы с оборванными проводами. В самом конце улицы на фоне пустыря чернел выгоревший дотла бревенчатый дом. За Ольгой и Виктором, аккуратно огибая лужи осторожно следовали две грязные собаки, а навстречу шла старушка с лыжной палкой. Собаки устремились было и к ней, но едва не получили палкой.

Ольга попробовала заговорить со старушкой, но тут ее умение дало слабину: старушка спрятала сморщенное лицо в холщовую сумку с логотипом «Спортмастера», и с удивительным проворством засеменила прочь. Они прошли до сгоревшего дома, повернули на соседнюю улицу, никого не встретив, кроме крепкого мужика в кожаной куртке, топтавшегося во дворе одного из домов у «Нивы» с открытым багажником. У него был приличный по местным меркам кирпичный дом с большой деревянной мансардой, но Ольга каким-то образом вычислила в мужике бывшего уголовника и сказала, что к нему обращаться не стоит, потому что он находился на территории своего двора и де-факто не считался прохожим. Виктор ничего не понял, но Ольга пояснила, что здесь такие порядки.

Турбинка явно доживала последние дни. Может раньше тут и «пропадали чужаки», но теперь здесь царило лишь тотальное запустение. Казалось, что жители просто махнули рукой на свои дома и уехали. Миновав бывший склад катушек, они прошли по улице с парой десятков заброшенных дворов, и снова вышли на главную улицу и тут им повстречался подвыпивший добродушный мужик в военной форме без погон. Он болтал обо всем, не давая и слова вставить, но едва Ольга упомянула про Венцеслава, тот сразу заткнулся и покачал головой. Все это Виктору показалось подозрительным, а Ольга стала журить мужика, который к удивлению Летягина принял немного виноватый вид, а может быть в нем проснулось самолюбие, но он перестал отнекиваться и вешать лапшу, а сказал, что им стоит спросить у старосты. При этом он указал взглядом на мрачного «уголовника», который все еще копошился возле «Нивы» в трех дворах от них.

– Что это значит? – спросил Виктор, когда мужичок ушел.

– Раньше тут жили беглые заключенные из Ухтлага. – Пояснила Ольга.

– Серьезно?

– Не знаю, но чужакам о соседях здесь говорить не принято. Что-то вроде табу. Раньше и в самом Зимнем были такие порядки. Так или иначе выбора нет – придется с ним тереть.

– На этот раз буду говорить я. – Сказал Виктор, заметив, что Ольгу чем-то напрягает этот мужик.

– Как знаешь.

Они подошли к низкому заборчику перед его домом. Мужик был невысокий, но крепкий, в старомодном «кожане» и с неровной бугристой головой, будто вылепленной из пластилина пятилетним ребенком. Окинув незваных гостей равнодушным взглядом «питбульих» глаз, он достал из багажника «Нивы» большой ржавый капкан с забуревшими пятнами крови.

– Простите! – обратился к нему Виктор. – Вы не подскажете, где тут живет Венцеслав?

Мужик флегматично глянул на них, затем обернулся на дом, будто вопрос относился к кому-то за его спиной и шмыгнув носом покачал головой.

– А Эдуард Козлов?

На этот раз мужику видимо было даже лень качать головой.

– Он жил здесь, на Турбинке…

Мужик прищурился на Виктора, словно тот сказал что-то неприличное и указал пальцем на его ноги. Летягин только сейчас заметил, что примерно на полшага вошел на территорию двора через открытую калитку.

– Извините. – Виктор отступил к Ольге. – Так что насчет Эдуарда? Знаете его?

Так и не сказав ни слова, мужик стрельнул хмурым взглядом по сторонам и пошел к дому.

Виктору показалось, что это уже слишком.

– Простите, я вас чем-то обидел? – бросил он ему в спину.

Поднимавшийся по крыльцу мужик замер, обернулся. В утомленно-равнодушном взгляде появилось что-то вроде намека на иронию.

– Че ты все время извиняешься? – процедило его лицо-маска.

– А что? – Летягин сунул руки в карманы спортивной куртки. – Вам не нравится вежливое обращение?

Ольга дернула его за рукав, но Виктор не реагировал – им снова овладело то странное чувство, с которым он впервые познакомился в гостинице.

– Типа брутальный мужик и все такое? – улыбнулся Летягин.

Мужик усмехнулся, и покачав головой медленно спустился с крыльца.

– Па-ап! – раздался детский голосок на фоне глухого рычания.

Вошедший в раж Виктор не сразу услышал его.

Мужик подошел к Виктору и открыл рот, собираясь что-то сказать, но не успел.

– Па-а-ап!

На этот раз все услышали крик и повернули головы. У сарая верхом на громадном бульмастифе сидел мальчик дет восьми-девяти в бейсболке с надписью «Jerry».

– Нужна помощь? – спросил он быстро переводя удивленный взгляд то на мужика то на Виктора. У страшной собаки под ним тянулась слюна из приоткрытой пасти.

Неожиданное появление ребенка верхом на огромной собаке слегка охладило пыл Летягина. Скорее он даже растерялся. Мужик тем временем подошел к нему вплотную, сжимая перед грудью капкан, будто проверял его на прочность.

– Уе..ывай отсюда. – Спокойно и даже как-то по-дружески снисходительно изрек он.

Виктор мрачно смотрел в «питбульи» глаза, со скоростью машины перебирая варианты и только мягкие толчки Ольги кулаком в бок прервали поток его мыслей и возможно помешали все окончательно испортить. Он посмотрел на нее.

– Давай-давай, иди покури пока... – Тихо сказал она и Виктор доверился ей – просто развернулся и отошел к соседнему дому.

Мужик махнул сыну капканом и тот «пришпорив» собаку уехал на ней за дом.

– Слушай, земляк, – обратилась к нему Ольга, когда Виктор отошел, – я знаю у нас есть причины не жаловать чужаков, но поверь, это вообще не тот случай.

Судя по смягчившимся чертам лица мужика, Ольга не так раздражала его как Летягин, но одного этого факта было явно недостаточно.

– Вообще-то тебя это тоже касалось. – Мужик указал ей взглядом на дорогу.

– Я все понимаю, – Ольга положила руки на ограду, – но у чела пропала дочь, а менты вместо помощи истопорили его и покоцали. У мужика просто сдали нервы. Войди в положение, братан.

– Я повторять не буду.

Ольга вздохнула и убрала руки с ограды.

В этот момент из дома выбежал крепкий парень в одной майке, спортивных штанах и в боксерских перчатках.

– Ольга! – крикнул он, подбегая. – Ты же Ольга?!

– Ну? – нахмурилась Ольга.

– В смысле Гарпунова?

– Ну… да.

– Офигеть! – парень помахал руками в воздухе, будто боксировал с невидимой навесной грушей. – У нас в бассейне плакат с тобой висит во всю стену!

– Шутишь? – удивилась Ольга, не в силах сдержать улыбку.

– А во дворце спорта твой портрет в холле самый большой.

– Ты че несешь? – Мужик строго посмотрел на парня.

– Пап! Это же наша землячка! Чемпионка Европы и шестикратная чемпионка России по плаванию баттерфляем! – парень снова возбужденно побоксировал в воздухе. – Так ведь?

– Давно это было. Да и чемпионат был юношеский… – Сказала Ольга.

– Давно про тебя ничего не слышно. Вот что! Как тебя сюда занесло?

– Ищу кое-кого.

– У нас?

– Ага.

– Слушай! – замер вдруг парень. – А можно с тобой сфоткаться?

– Да-а не вопрос.

– Супер! Я ща! – парень побежал в дом, видимо за смартфоном.

А мужик тем временем уже по-другому взглянул на Ольгу, и как будто только сейчас обратил внимание на ее высокий рост и широкие плечи.

– Давно откинулась-то, чемпионка? – негромко спросил он.

– Завтра будет неделя.

– Все ясно с тобой, – мужик чуть наклонился и добавил еще тише, – ничего личного, но у кореша твоего с башкой нелады.

– Есть немного. – Согласилась Ольга. – Но я уже сказала – тому есть причины.

– Да не в том дело, – мужик перешел на шепот, – какой нахер Эдуард Козлов? Он же умер тридцать лет назад!

– Нам нужен его сын.

– Венцеслав здесь никогда не жил. Только сдавал дом.

– Кому?

– Вахтовикам и то пока работала седьмая штольня.

– А девушке и двум парням?

– Девушек у него никогда не видел. Если и сдавал, то ненадолго.

– А где он в городе живет не знаешь?

– Понятия не имею. Знаю только что работает он вроде в гостинице. Пару раз видел его там.

– Ну а сейчас он кому-то сдает?

– Сейчас? – мужик коснулся ее плеча и показал на сгоревший дом в конце улицы.

– Вон его дом.

Ольга поджала губы.

– Ясно...

– Сгорел этим летом. Венцеслава с тех пор тоже не видел.

Через минуту Ольга все передала Виктору, терпеливо ждавшему неподалеку. Если его и расстроило услышанное, то он не показал виду.

– Пойдешь смотреть? – спросила она.

– Да.

Ольга подумала, что глупо, наверное об этом спрашивать – ведь это возможно последнее место, до которого ему суждено добраться в поисках дочери.

– Как тебе это удается? – спросил Виктор, пока они шли по дороге. – Приняли как родную. Даже сфоткались вместе. Ты, что местная знаменитость?

– Просто чужаков здесь не любят. Я же говорила – у местных много обид на вас.

– На нас?

– Ну в смысле на тех, кто с большой земли. Им кажется, что там все о них забыли. Особенно раньше, когда все поперло, нефть там и все такое. В Москве курьеры и сантехники разъезжали на «Мерседесах», а здесь народ реально жил впроголодь.

– Но здесь же шахта. Как же северные зарплаты?

– После распада СССР Зимуголь почему-то перестал брать на нее местных. Привозили вахтовиков со всей страны, а те не шибко тратились здесь. Зарабатывали и уезжали. Молодежь тоже уезжала. А те кто не могли – становились злее. Но время всех перемололо. Теперь город просто доживает последние дни.

Двор Венцеслава находился буквально в эпицентре запустения – десятки заброшенных домов с одной стороны и голый пустырь на месте бывшего склада катушек. Сгоревшая изба без крыши и деревянный туалет на маленьком участке – жалкое зрелище. Глядя отсюда на сопки и представляя, что там за ними на тысячи километров вплоть до какой-нибудь Канады – ни души, Летягин с трудом мог представить здесь Настю, которая несмотря на непоседливый материнский характер и свое внезапное увлечение диггерством (а точнее – Крэйзи Диггерсом) вообще-то была избалованной девочкой и с большим трудом привыкала к любой новой обстановке.

Виктор вошел в дом, замер на пороге понимая, что оказался в очередном тупике – смотреть тут было не на что. Изнутри все выгорело дотла, неровный слой золы покрывал пол, но даже по остаткам скудной мебели и примитивной планировке было понятно, что обстановка тут и раньше была крайне бедная.

Осторожно перешагивая через истлевшие бруски обвалившихся стропил и доски, он вышел в центр главной комнаты. Тут остались две железные кровати, пузатый телевизор с треснувшим экраном и оплавленным корпусом лежал на боку между ними. На полу разбросан мелкий мусор: осколки посуды, деревяшки, стекло, сплюснутое ведро. Все черное, покрытое золой и копотью.

Заметив что-то, Летягин подошел к кровати и, стараясь не испачкаться достал из-под нее крошечный стеклянный пузырек. Протерев почерневшую этикетку большим пальцем, он прочитал: «Раствор для ингаляций».

– Что там? – спросила Ольга с улицы.

– Ничего. – Виктор задрал голову – серое небо сыпало мелкими каплями. – Просто не верится, что она была здесь.

Летягин вышел во двор, хмуро щурясь на сопку вдали. Со стороны улицы в их сторону осторожно водила носом грязно-белая собака.

– Далеко отсюда до гостиницы? – Спросил он.

– Прилично.

– А до воинской части?

Ольга пожала плечами.

– Ну, примерно также. Только она за рекой. А что?

Виктор сделал несколько шагов в направлении сопки, задумался.

– Я думаю, она и была целью их путешествия.

– Воинская часть? – удивилась Ольга. – Почему?

– Их интересовали такие объекты.

– Какие «такие»?

Летягин обернулся, посмотрел на Ольгу.

– Секретные.

– Секретные! – усмехнулась Ольга.

– А что?

– Это же просто часть связи.

– Ну, это только официально.

– Слушай! Моя мать проработала в этой части тридцать три года. Ничего секретного там и близко нет, поверь. И кстати ее уже давно закрыли.

– Твоя мать там работала?

– Да, поваром.

– Тогда может быть ты знаешь, что такое… Тоска?

– Ого! – Ольга засмеялась. – Сто лет не слышала этого! Откуда ты знаешь про Тоску?

– Лучше, если сначала ответишь ты. – Сдержанно произнес Летягин, стараясь скрыть возбуждение.

– Нас пугали этим в детстве. Типа есть какое-то место за частью на севере, где все пропадают. Что-то вроде тумана, в котором можно навсегда потеряться. Местная страшилка. Но я уже и забыла о ней. Странно, что ты о ней знаешь. Откуда, кстати?

– Так называется ваш город на секретной карте Министерства обороны.

– Прикалываешься?

– Нет.

Улыбка застыла на лице Ольги.

Оба смотрели друга на друга, будто оценивая правдивость сказанных слов.

– Слушай! – первой очнулась Ольга. – Раз уж на то пошло, я знаю чувака, который дофига всего знает про воинскую часть! Если там и было что-то, то он точно тебе скажет. Его отчим всю жизнь там прослужил прапорщиком и он сам в детстве там частенько пропадал. Только…

– Что?

– Сначала надо купить ему пузырь.

***

Провозившись со сломанной дверью минут десять, пытаясь приладить ее и так и сяк, Разводилов в конце концов понял, что менять надо не только замок с петлями, но и саму дверь. Великан-ублюдок так постарался, что Разводилов не мог даже просто прикрыть ее для видимости.

Впрочем, до двери ли теперь? Разводилов бросил ее и уселся на диван, обхватив руками гудевшую голову. Просидев так пару минут, он медленно поднял лицо. Капли дождя собрали перед входом небольшую лужицу. Ползущий по полу холод с улицы прихватывал ноги. Разводилов только сейчас осознал во что угораздило его вляпаться. Если и впрямь дело серьезное (а иначе и быть не может, раз в нем замешана мэрша), то значит и его шеф – Ермилов всех своих людей поставил на уши, но Разводилов ничего про это не знал. Следовательно, шеф посвятил в это только самых близких. Пораскинув мозгами, Разводилов понял, что на самом деле все намного хуже. Ведь если Ермилов задействовал только свою команду приближенных, а мэрша не поленилась явиться к нему собственной персоной, значит оба боятся напортачить и действуют не по собственной воле, а по указке своих кураторов.

Придя к такому выводу, Разводилов выругался, встал, заходил по комнате. Вот так нежданно-негаданно его выдернули из кровати прямиком на передовую столкновения интересов двух враждующих группировок, где в случае любого неосторожного движения ему не выжить. И защищать его уж точно никто не будет. Мэрша ведь, хитрая тварь, именно потому его и выбрала, что в случае чего никто не поверит, что он с ней связан. Расходный материал. Но и отсидеться или соскочить как-то тоже не выйдет – мэрше нужен результат, потому что результат нужен ее хозяину и можно не сомневаться – спуску они ему не дадут, раздавят как таракана.

Разводилов снова сел на диван и задумался, кусая губы: ну а что, если бы эта была обычная оперативная работа? Как бы он действовал? Отыскать в Зимнем двух чужаков – задача отчасти несложная. Но как это сделать без крысятничества и не привлекая внимания? Ну начал бы он пожалуй с единственной в городе гостиницы. Там, конечно, все под контролем у Ильдара – зама Ермилова, но тем лучше. Разводилов отсчитал пальцами дни – сегодня администратором была Марина, у него с ней отношения хорошие. Журнал регистрации гостей, в том числе неофициальный он у нее получит – ему как раз по делу Хлыстова давно надо показания проверить. Вот и повод нашелся, а там под сурдинку срисует всех прибывших и убывших парами в последние дни. Авось что-то да выудит. И не подкопаешься! Разводилов приободрился, живо натянул кроссовки, схватил куртку и выбежал на улицу.

Добравшись до центра города, он припарковал свою «Тойоту» у «Алкомаркета» неподалеку от перекрестка. Отсюда открывался неплохой вид на гостиницу – за голой осенней рощицей виден почти весь главный фасад и большая часть стоянки.

Разводилов посидел немного, присмотрелся, попутно глуша дикую жажду «Нарзаном», бутылку которого нашел на заднем сиденье. Вроде бы ничего подозрительного, разве что движуха какая-то для города нетипичная. Инстинкт велел не гнать коней и не зря – вскоре Разводилов заметил на стоянке старлея Авскентьева. Тот вышел из-за «Газели», припаркованной на углу. Один из приближенных шефа. Что он там делает? Разводилов посидел еще минуту, наблюдая за Авскентьевым, который прохаживался туда-сюда вдоль рощицы, болтая по телефону. Вскоре из главного входа гостиницы вышел еще один знакомый – капитан Мухин по прозвищу «Джедай». И снова из приближенных. В отличие от Авскентьева, Мухин был в служебной форме. Он позвал кого-то прямо с крыльца и даже находясь в паре сотен метров от него Разводилов услышал знакомые развязные интонации. В поле зрения появились двое сержантов в форме. Да тут прямо аншлаг! Разводилов опытным взглядом «квадратами» просканировал округу и обнаружил еще двух «пэпээсников», сидящих в сером «Солярисе» у въезда на стоянку.

В течение следующих десяти минут он насчитал уже девятерых из команды шефа – все в гражданке, явно пасли кого-то под прикрытием. Похоже, к Марине соваться бессмысленно – гости либо еще не прибыли либо миновали заслоны Ильдара. В любом случае, это означало, что малой кровью ему не отделаться. Слава богу, хватило ума не сунуться не глядя – оправдывайся потом. Вот только что же теперь делать? Разводилов почесал небритый подбородок. В это время справа надвинулась тень, кто-то постучал в окно.

Разводилов повернул голову – к его машине прижалась полицейская «Лада Гранта». За рулем сидел капитан Зарницын, а с пассажирского сиденья выглядывал старлей Решетилов по кличке Банан (за любовь к качалкам).

– Че, Сань, тоже пригнали на усилок? – весело спросил Зарницын, выставив локоть из окна.

Он единственный в отделе носил жидкие непрезентабельные усишки за что получил от шефа не вполне благозвучное прозвище.

– Да ну вас на..уй! У меня выходной. – Ответил Разводилов, попивая «Нарзан».

– А че делаешь тут тогда?

Не дожидаясь ответа Зарницын пригнул голову и увидев через окно вывеску «Алкомаркет», расплылся в улыбке.

– А-а, заправиться приехал?

– Ну! А у вас тут че за шухер? – кивнул Разводилов на гостиницу.

Обычно дружелюбный и даже немного заискивающий перед ним Зарницын ответил странно:

– А ты сходи да спроси.

Разводилов заглянул ему в глаза, продолжая улыбаться.

– А я тебя спрашиваю.

Зарницын как-то загадочно ухмыльнулся. Из-за него высунулось лицо Банана.

– У тебя выходной, братан – вот и отдыхай. – Сказал он.

– И то верно! – согласился Разводилов, и вытащив ключи из замка зажигания, выбрался из машины.

Зарницын и Банан не спускали с него глаз и лишь когда Разводилов взбежал по крыльцу в «Алкомаркет», полицейская «Гранта» тронулась и медленно поплыла к перекрестку. Разводилов купил две банки пива, вернулся в машину, сразу же открыл одну банку и влил в себя половину содержимого. Мысли потекли спокойнее.

Он завел двигатель, проехал пару кварталов, остановился на мини-парковке у сквера, задумался, продолжая пить пиво. Обстоятельства вырисовывались хреновые. Даже под видом обычной оперативки без палева не сунешься – это ясно. Нужны решения неординарные. Только где же он их раздобудет? Разводилов смял опустевшую банку.

Уже и дождь отморосил и показалось такое редкое в Зимнем солнце и пиво с «Нарзаном» закончились и надо было сходить отлить, а Разводилов все сидел и думал-думал, и в какой-то момент ему показалось, что ситуация для него тотально безвыходная, как вдруг во тьме блеснул луч надежды.

Вспомнилось как три года назад по личному указанию прежнего шефа он вел плотное наблюдение за гостями из одного центрального региона, прибывших по каким-то делам Зимугля. Стандартный набор: гостиница («ви ай пи» - номера), ресторан (кабинка), сауна (комнаты отдыха). Ничего особенного, если не считать последнего. Липкий козырь прилетел в рукав прямо из сауны и до сегодняшнего дня Разводилов не знал, что с ним делать, поскольку засветился там родственник капитана Мухина. Разводилов поначалу попробовал было стригануть бабла с главного участника вакханалии – Вола (погоняло такое), сводного брата Мухина, но денег у того много не водилось да и Разводилов особенно напирать не стал – все-таки с родственниками своих лучше не связываться. Оставил на случай, а потом и шеф ушел и Мухин поднялся, опасно стало в такие игры играть, но теперь… Теперь похоже и выбора нет. Тут как раз и важное событие в жизни Вола весьма кстати подоспело.

Разводилов еще раз взвесил все «за» и «против» и убедившись, что в сложившейся ситуации игра стоит свеч, завел двигатель и поехал на север. Через пятнадцать минут припарковался в промзоне у контейнера для строительного мусора, вышел из машины, справил у забора малую нужду, вернулся обратно, сел и стал наблюдать за задним двором алкогольного склада. Прошел час, затем второй, Разводилов умел ждать, в этом заключалась львиная доля его работы. Наконец, из задней двери склада вышел невысокий парень лет тридцати в белой рубашке. Он легко спрыгнул с дебаркадера и направился вдоль фасада, удерживая пакет с мусором. Разводилов выбрался из машины и по-кошачьи засеменил к нему. Когда парень выбросил пакет и обернулся, капитан возник прямо перед ним. От удивления изо рта парня едва не вывалилась сигарета.

– Здорово, Вол! – с напускной бодростью объявил Разводилов, хлопнув его по плечу, будто и в самом деле был его хорошим другом. – Слышал завтра свадьба у тебя! Принимай поздравления!

– Спасибо. – Еле выговорил парень и добавил заикаясь. – Ты че-чего тут делаешь?

– Да вот! – наигранно «расстроился» Разводилов. – Непонятки какие-то, братишка! Меня-то на свадьбу не пригласили. Забыли, наверное?

Вол нахмурился, полноватые щеки его задрожали.

– Тебя?

– А что? – прищурился Разводилов. – Мы разве не друзья?

– Ты прикалываешься?

– Я?!

– Слушай, не я все оплачиваю…

– Ну-у, началось.

– Там все скромно, по-семейному.

– Не хочешь приглашать так и скажи! – снова «обиделся» Разводилов.

Парень вздохнул.

– Ладно, – Разводилов опять хлопнул его по плечу, и не убирая руку, стал сжимать, – не кисни, знаю, как тебе исправиться.

Вол посмотрел на него с недоверием.

– За-зачем мне исправляться?

Разводилов стал серьезен – выстрелил колючими глазами по сторонам и уставился на парня.

– Сам знаешь зачем. Напомнить?

– Не надо.

– Значит ты пришел в себя?

– Ну, говори.

– Выведай завтра у Джедая, что ему шеф поручил по поводу парочки незваных гостей в Зимнем. Главным образом кто они такие и зачем их ищут. Понял?

– Как я по-твоему, это узнаю? – испугался Вол.

– Да легко! Завтра на свадьбе под пьяную лавочку разведи базар о работе да и выведай! По пьяни они сами о наболевшем расскажут. Ты главное знай сиди себе уши грей да вопросы наводящие подкидывай.

– Он не любит при посторонних о работе трепаться.

– Не вешай мне лапшу, Вол!

– Да почему бы тебе самому не спросить у него?

Разводилов поджал губы и глянув по сторонам без замаха резко ударил Вола в живот. Тот скрючился, закряхтел.

– Я ведь не шутил, Вол, насчет дружбы, – тихо сказал ему Разводилов в лицо, – в отличие от твоих завтрашних гостей мне плевать на твои проделки в сауне, но если все в отделе узнают, что сводный братец Джедая членосос – сам знаешь, что он с тобой сделает.

Разводилов схватил Вола за отворот рубашки, подтянул к себе.

– Они тебя не ценят и размажут, а я знаю – ты справишься. Ты не так глуп, каким любишь прикидываться и умеешь осторожно влезть куда надо, потому считай что я прошу тебя по-хорошему. Понял меня?

– Понял, – неохотно согласился Вол.

– Молодец! – улыбнулся Разводилов, отпуская его.

***

Обшарпанный подъезд встретил их холодом, запахом неисправной канализации и узорами из плесени на стенах, напоминавшие пятна Роршаха жабьих оттенков, но настоящий ужас наводили нечеловеческие вопли, прилетавшие с верхних этажей.

Виктор с Ольгой переглянулись.

– Будто рвут на части кого-то. – Прокомментировал Летягин.

– Лучше молчи.

Едва они ступили на истертую деревянную лестницу, вопли прекратились. На третьем этаже Ольга остановилась у скособоченной двери со следами подошв на пузырящемся дерматине. Когда-то давно кто-то написал на ней мелом «27». Теперь надпись была едва заметной. Ольга нажала кнопку звонка и тотчас за дверью раздался тот самый замогильный вопль.

– Может, не та квартира? – понадеялся Летягин.

Ольга обреченно покачала головой.

– Похоже та.

Взгляды обоих уставились на дверь – кто-то уже отпирал замок.

На пороге стояла невысокая девушка с неестественно скорбным выражением лица.

– Ольга-а?! – удивилась девушка.

Ольга не узнавала девушку, но присмотревшись, уловила схожие с Тимкой черты.

– Ты сестра Тимки? – догадалась она. – Олеся, кажется?

– Ага!

– Извини, я помню тебя совсем маленькой.

Девушка шире приоткрыла дверь и они увидели захламленную прихожую, центральное место в которой занимало зеркало накрытое старым советским покрывалом.

Жуткая догадка повисла в воздухе. Ольга прикрыла руками бутылку, которую держала перед собой завернутую в пакете.

– Вы, может, зайдете? – девушка видимо смущалась криков, которые исходили из ее квартиры.

Виктор с Ольгой вошли и едва Олеся закрыла за ними дверь, из мрака комнаты снова вырвался вой, от которого стыла кровь. Однако на этот раз в нем можно было разобрать и слова: «Дайте мне сдохнуть!»

– Мам, ну прекрати! – крикнула девушка.

На пороге комнаты вдруг появилась тощая старуха. Седые волосы растрепаны, безумный взгляд сканировал смущенных гостей.

– Что у вас случилось? – запинаясь на последнем слове выговорила Ольга, хотя сама уже обо все догадалась.

– Тимка умер вчера. – Буднично сказала Олеся.

Женщина в дверях комнаты снова зашлась воем. При этом лицо ее не выражало никаких эмоций – она просто открыла рот и начала выть, продолжая пялиться на них своим стеклянным взглядом.

– Нет больше Тимки! – зычно громыхала она. – Убили его! Убили!

– Господи-и-и! – устало протянула Олеся. – Да никто его не убивал, мам, ну хватит! Иди в комнату!

– Нет, убили! – решительно не согласилась старуха, вперившись безумным взглядом в Ольгу. – Тварь какая-то паскуда споила его! Два дня ему оставалось продержаться! Закодированный он был! Два дня и все! Излечился бы! А так нет! Мразь какая-то подсунула ему водку! Будь она проклята, пускай сдохнет и в аду сгорит!

Каждое слово оно произносила четко и громогласно, словно проклинала, как ведьма или обвиняла на каком-нибудь древнем инквизиционном процессе, а последние слова достигли такого градуса экспрессии, что им позавидовал был даже какой-нибудь одиозный диктатор.

Ольга прижималась к стене. Ей казалось, что пространство вокруг уменьшилось, и она как Алиса в стране чудес не знает как в нем в нем разместиться.

– Мам, хватит людей пугать! – девушка подошла к старухе, взяла под руку. – Пойдем в комнату.

– Горит в аду! – выкрикнула она напоследок, погрозив костлявым кулаком в воздухе. – Тварь, что убила Тимку пускай горит в аду! С-с-скотина!

Виктор заметил странную бледность Ольги, и молча забрал у нее пакет с бутылкой.

– Так вы к нему пришли? – догадалась вернувшаяся Олеся. Дверь в комнату со старухой она плотно прикрыла.

– Во-первых, примите наши соболезнования. – Сказал Виктор. – Во-вторых, да, мы хотели с ним поговорить.

– О чем?

– О воинской части.

– А что там в воинской части?

– Дело в том, что я ищу свою дочь. Она с друзьями возможно была там. Они диггеры, любят подобные места… Мы думали, ваш брат сможет что-то рассказать. Извините, конечно, что так вышло. Мы бы…

Из комнаты снова раздался вой, вперемешку со всхлипами и воплями:

– Забери меня, забери!

Ольга сильнее вжалась в стену – довольно странное зрелище с её-то ростом.

– Пойдемте лучше на улицу. – Предложила Олеся. – Покурим.

Оба охотно согласились и собирались уже выходить, как из комнаты снова выскочила старуха – Ольга вздрогнула, но та набросилась почему-то на Виктора.

– А ты! – вцепилась она ему в руку. – Ты опять здесь! Шныряешь все! Верни его! – требовательно заявила она. – Верни! Я знаю, ты можешь! Верни!

– О, господи, мама, ну что с тобой опять! – несмотря на миниатюрное сложение Олеся довольно легко оттянула упиравшуюся старуху от Летягина.

Вблизи девушка показалась Виктору старше.

– Идите пока. – Бросила Олеся отводя старуху в комнату. – Я догоню.

Виктор с Ольгой поспешили ретироваться и оказавшись на улице Летягин первым делом положил пакет с водкой в урну у подъезда. Через минуту к ним вышла Олеся, достала пачку сигарет, закурила. Проворный взгляд ее сфокусировался на Ольге. Дневной свет бил в ее светло-серые глаза, превращая радужки в пару точек.

– Ты же вроде не особо с ним общалась, Оль, – сказала она.

– Да, – Ольга смотрела в землю, как будто стыдилась чего-то, – просто я видела его пару дней назад и тут… Как-то блин в голове не укладывается.

– Мило поболтать, думаю, не удалось? – спросила Олеся.

– Он меня даже не узнал. Да и я его, если честно… Не сразу узнала.

– Ты давно приехала-то?

– Три дня назад.

– По делам?

– Ну можно и так сказать. – Ольга подняла лицо и посмотрела Олесе в глаза. – Твоя мать так сильно переживает.

Девушка махнула рукой.

– Да она его даже не помнит на самом деле.

– Не помнит?

– У нее Альцгеймер, господи! – Олеся стряхнула пепел в лужу. – Она последние два года Тимку вообще не узнавала и называла Валерой. Я даже не знаю кто такой Валера. Но Тимка тоже «хорош». У него крышак еще раньше съехал. Всю квартиру вынес, постоянно буянил, с кулаками на мать бросался. Нехорошо говорить, но он всех достал. Даже соседей.

– Тимка? – удивилась Ольга.

– Ты же сама его видела.

– Да, но…

– Да брось ты, Оль! Ты по крайней мере знаешь, что ему в детстве не повезло. Можно сказать себя угробил и нам отомстил. Так зачем вы говорите он вам нужен был?

– Вот, – Ольга кивнула на Виктора, – человек ищет дочь. Тимка вроде неплохо знал воинскую часть.

– А что там знать-то?

– Что-нибудь про Тоску, например, – сказал Виктор.

– Не поняла.

– Он имеет в виду место, – пояснила Ольга и обращаясь к Летягину, добавила, – она не знает.

– Что еще за место такое?

– Место в воинской части, которое могло бы заинтересовать диггеров. – Пояснил Летягин. – Диггеры – это те, кто…

– Я знаю кто такие диггеры! – оборвала его Олеся. – И место такое в части есть.

– Есть? – удивился Виктор.

– Да, но вам действительно нужен был Тимка. Только помоложе лет на десять как минимум. Более поздний ничего дельного вам бы не рассказал. Даже за бутылку. Сам он мне однажды про него рассказывал. Правда это было о-о-очень давно. Еще в детстве.

– Что он вам рассказывал?

– Да немного. Всего одну историю.

– Расскажете?

– Конечно! Если это поможет. – Олеся достала еще одну сигарету. – В общем, в детстве, когда Тимке было лет пять или шесть, тут по соседству жила многодетная семья дагестанцев и Тимка дружил с их младшим, которого звали Арсен. Они были одногодки. Ну, короче говоря, однажды этот Арсен взял и пропал. Заблудился в лесу или что-то типа того. Думали, его утащили волки или бродячие собаки. Его так и не нашли, а через год семья дагестанцев уехала и все вообще про него забыли и Тимка тоже. А еще лет через пять – это я уже хорошо и сама помню – Тимка пришел домой весь измазанный и до смерти напуганный. Он любил везде лазить, особенно по воинской части. Ему с приятелями почти всегда влетало за это. Особенно от папы. Но больше всего ему досталось как раз в тот день – он тогда залез на какой-то секретный объект в самой части, куда даже отцу нельзя было заходить.

– Секретный? – спросил Виктор.

– Какое-то здание или территория, где сидели топографы.

– Как ты сказала? – насторожилась Ольга.

– Топографы.

– У них была своя форма? Не такая как у других военных в части? С молоточками?

– Этого я не знаю, – пожала плечами Олеся, – знаю только, что сидели они где-то далеко, у стрельбища, которое окружено лесом. Ты же знаешь, воинская часть на самом деле огромная. В общем Тимка с приятелем залезли туда где сидели эти топографы и нашли там огромную шахту с винтовой лестницей. Очень глубокую. Тимка говорил, что там глубина с пятнадцатиэтажный дом. Они как-то сумели проникнуть туда и спустились. Там оказалось много пустых коридоров и каких-то непонятных комнат. Они заблудились там и запаниковали, стали бегать и кричать, но им никто не попадался. Так они бегали наверное целый час, пока Тимка не встретил там… Арсена.

– Который до этого пропал пять лет назад? – уточнил Летягин.

– Именно. – Олеся поежилась. – Хотя Тимка говорил, что Арсен которого он встретил, так и остался шестилетним. Так что это не совсем «тот самый пропавший друг».

– Он мог его принять за кого-то другого. Детская фантазия там и все такое…

– Не знаю, но в любом случае странно встретить в таком месте маленького ребенка. К тому же что-то в Арсене его тогда напугало.

– Что?

– Было в нем что-то странное. Так он сказал. Я не знаю, что он имел в виду, но помню его до смерти напуганное лицо. Я и сама испугалась. Мы ведь были детьми. Тогда они с приятелем убежали от этого «Арсена», и потом их выловил какой-то сержант и обоих за уши привел к командиру части. Отцу тогда влетело, а тот потом оторвался на Тимке. Он так врезал ему, что Тимка с тех стал плохо слышать на одно ухо.

– Он точно это не выдумал? – спросила Ольга.

– Может и выдумал. – Легко согласилась сестра Тимки. – Но вы хотели знать, что в части может заинтересовать диггеров. Так вот это все что я знаю.

– Большое спасибо. – Виктор протянул девушке сложенные купюры. – Это на помощь с похоронами.

Олеся кивнула, без тени сомнения взяла деньги и щурясь от табачного дыма сунула их в карман спортивных штанов.

– И вам спасибо!

– А чем вообще занимаются топографы? – спросила Ольга.

– Карты наверное рисуют, – предположила Олеся.

– А еще изучают математические параметры Земли, – добавил Летягин.

– И для этого нужны такие глубокие шахты?

– Вряд ли.

В этот момент сверху раздался знакомый вой. Все повернули головы. Мать Тимки стояла на балконе третьего этажа, оглушая округу. Седые волосы развевались на ветру.

– Мама, уйди с балкона! – закричала Олеся, и бросив сигарету побежала в подъезд.

– Не уйду! Не уйду я! Я прыгну сейчас!

– О, господи! – Олеся исчезла в подъезде и вскоре появилась на балконе и увела мать.

– Ты его так хорошо знала? – спросил Виктор у Ольги.

Она покачала головой в задумчивости глядя перед собой и спросила:

– Ты пойдешь в воинскую часть?

– Конечно.

– Но ведь ты же не дурак – понимаешь, что это все просто байки.

– Думаю, юные диггеры вполне могли во что-то подобное поверить.

– Я пойду с тобой.

– Зачем это тебе?

– Может это и сказки, но про топографов я слышу уже второй раз за сутки.

– Это что-то личное?

– Да. – Честно сказала Ольга. – Но это неважно. Попасть туда все равно нереально.

– Так сложно?

– Ты будто с Луны свалился. По всему городу трубят, что сегодня закрывают заречные районы, а воинская часть как раз за рекой. Единственный мост перекрыт полицией. Как туда попасть – я не знаю.

– Может быть, на лодке?

Ольга покачала головой.

***

Они не заметили как появились полицейские. Виктору показалось, что они вышли на них прямо из-за кустов. Его схватили за руки с двух сторон и уложили прямо в лужу. Одежда намокла, острая боль пронзила суставы, руки сковали в наручники.

Затем вместе с Ольгой его отвели к полицейской «Газели», стоявшей тут же во дворе, грубо запихнули обоих в клетки габаритами напоминавшие собачьи будки. Вдоль кузова размещалась скамейка, на которую уселись двое полицейских.

– Взяли его. – Раздался низкий голос из кабины. – Да, он. Летягин Виктор Николаевич.

Толстый полицейский на скамейке разглядывал Виктора, словно диковинное животное в зоопарке.

– Ну че, допрыгался? – весело спросил он. – Сержант, на которого ты с молотком напал до сих пор в реанимации. Так что молись теперь, чудик.

Ольга бросила на Летягина удивленный взгляд из соседней клетки.

– Девушку зачем взяли? – мрачно спросил Виктор, положив руки на решетку. – Она же местная, просто показывала мне дорогу.

Толстяк перевел взгляд на Ольгу, но сидевший рядом сержант ткнул его локтем в бок и показал ему экран переносного сканера.

Оба засмеялись.

– «Местная»! С мордовской колонии недели не прошло как откинулась, мать! – толстяк с хохотом стукнул ногой по клетке.

– По какой статье? – раздалось из кабины.

– Контрабанда шмали.

Пришел черед Виктору бросать удивленный взгляд на Ольгу.

– Я х*ею! Вся грязь что ли в город хлынула?!

У толстяка затрещала рация.

– Бригадир, твои взяли? – раздалось из динамика.

– Так точно, обоих. – Ответил толстяк.

– Второй кто?

– Телка. Ранее судимая по «два-два-девять».

– Хорошо, везите их к Прорабу.

– Обоих?

– Да. – Ответили после паузы. – Мы скоро будем.

– Принято!

Ехали минут десять, затем свернули на грунтовку. Стало потряхивать. Ольга через дверное окно заметила старый кирпичный забор с колючкой, над которым топорщились голые ветви и поняла, что они находятся у старой котельной на берегу. Машина сбросила ход, остановилась. Кто-то дурным взвизгивающим голосом говорил с водителем. Следом в машине открылась раздвижная дверь, и в салон заглянул лысый мужик с глазами навыкате.

Он посмотрел на Виктора, затем на Ольгу.

– А это кто? – кивнул он на девушку.

– Шеф сказал обоих к тебе везти. – Пояснил толстяк.

Лысый захлопнул дверь. Машина проехала еще немного, развернулась, раздалось тяжелое лязганье. Затем Виктора и Ольгу выволокли на истоптанную площадку. По обилию старых трубопроводов среди хаотичных зарослей, а также по дымовой трубе над трехэтажной постройкой с вертикальными окнами, Виктор узнал котельную – очевидно заброшенную.

Лысый с толстяком-капитаном заломили Виктору руки и буквально «лицом в землю» повели в здание. При входе в нос ударил запах пыли, затем повеяло сыростью. Боковым зрением Летягин замечал обилие труб и насосов. Слева проплыл внушительный бетонный скат – возможно сохранившийся фрагмент воронки котлоагрегата. Где-то неподалеку слышалось равномерное гудение и вдруг совсем рядом раздался треск электрической дуги. Виктор даже увидел несколько искр осыпавшихся в паре метров. Толстяк рефлекторно дернулся, едва не вывернув Виктору руку.

– Че тут шарахает! – испуганно воскликнул он.

– Сегодня районы за рекой вырубают. – Пояснил лысый.

– И че?

– Здесь же резервная линия есть.

– Внатуре?

– А ты думал? Все вручную делаем? – лысый хохотнул.

Виктора затащили на узкую металлическую лестницу, и он увидел между проступей внизу непривычно широкий спуск, по периметру которого «пэ-образная» лестница спускалась в темноту.

Оттуда тянуло дьявольским холодом и он догадался что там может быть. Летягина прогнали по проходке и затащили в бывшую щитовую управления, в которой отсутствовала одна из стен – вместо нее в пространство котельной, как трамплин для прыжков в воду на высоте примерно третьего этажа выходила рифлёная пластина.

Виктора толкнули прямо на нее, поставили на колени спиной к помещению и он увидел, что пластина внешней частью опирается на край частично разобранного котла с сохранившейся внизу воронкой. Ближайшее будущее мгновенно обрело выразительную ясность. Пуля в затылок и его труп летит в котел, откуда скатывается по воронке в зольное помещение.

Он повернул голову вполоборота.

– Я же просто искал свою дочь. – Произнес он, чувствуя, как немеют челюсти и скулы.

Жалкие слова и вероятно не совсем уместные. Виктор это понимал, но ничего не мог с собой поделать – голова отказывалась работать.

Впрочем, его никто не слышал. Толстяк с лысым что-то напряженно обсуждали шепотом. Летягин уловил слово «шеф». Следом снова где-то неподалеку раздался треск дуги и матерный вопль толстяка.

Виктор зажмурился, не желая проводить последние секунды за подсчетами труб и насосов и снова попытался разложить все по полочкам. Разговоры и шорохи за спиной прекратились.

– Это громкое дело! – заявил он деревянным от напряжения голосом. – Пропали три блогера. Если пропаду и я, снова поднимется шум. Меня будут искать!

– Да-да, будут искать. – Раздался за спиной голос лысого. – Только где? Здесь, в Зимнем тебя не было.

Простая и ясная мысль привела Летягина в ужас.

За спиной все стихло. Даже ботинки толстяка перестали скрипеть.

– Погоди, я наручники сниму. – Сказал толстяк.

– Оставь!

– Да ну на*уй я не буду там потом лазить.

Рука толстяка цепко схватила Виктора за плечо, раздался щелчок и браслеты спали.

– Не дергайся, а то ноги переломаешь, будет больнее.

– Ты куда? – прозвучал голос лысого.

– Шеф звонит.

Раздались отдаляющиеся шаги.

– Я же просто искал дочь. – Повторил Виктор скорее от неспособности смириться с происходящим, чем в расчете на что-то.

Стало совсем тихо, так что Летягин слышал дыхание позади.

– Может и так, но ты поднял руку на одного из наших. Думать раньше надо было.

Виктор ничего не сказал. Перед глазами маячил газоход котла. Он впился в него взглядом. Мгновение сменялось мгновением. Чего же он тянет?

В какой-то момент Летягину надоело смотреть на газоход. Ситуация становилась нелепой. За спиной что-то гудело, но он больше не слышал дыхания и медленно обернулся. Сначала показалось, что в помещении никого нет, но потом он увидел лысого – тот лежал на животе рядом с искрящимся кабелем. Из сведенной судорогами ладони выползал пистолет Макарова.

Виктор вскочил, выбежал на проходку, скатился по лестнице, хватаясь за тонкие поручни и чувствуя как лестница ходит ходуном от его беготни. Лихорадочные мысли наползали друг на друга, не давая сосредоточиться. Взяв себя в руки, он постарался двигаться тише и добравшись до первого этажа спрятался за трубопроводом, прислушался, затем осторожно выглянул – до «пэ-образной» лестницы было рукой подать. Осмотревшись еще раз, он бросился к ней и стал спускаться хватаясь за перила.

В косых лучах скудного света показались очертания тамбура с откидными воротами – типичный вход в подземный коллектор. Подняв створку, он увидел внизу ярко освещенное просторное помещение полукруглой формы. Стены выкрашены синей краской как в метро, под потолком горели люминесцентные лампы.

В помещении располагались щиты управления, но инженерный ум не мог найти ответа на вопрос зачем вообще здесь этот зал. Он был как будто частью чего-то большего. Виктор спустился по узкой лестнице и увидел в основании «полукруга» вход в коллектор, представлявший собой трубу примерно трехметрового диаметра. В нижней части ее по обеим сторонам тянулись два трубопровода, а вдоль стен змеились кабели. Несмотря на бетонную «отделку», сам коллектор очевидно был собран из железобетонных блоков. В трубе было темно, и только далеко-далеко в конце маячила светлая точка.

Как загипнотизированный Виктор вглядывался в эту крошечную частицу света в окружении тьмы, испытывая смешанное чувство надежды и страха – в противоестественной длине коллектора будто таилось что-то искажающее и даже зловещее, но мысль о том, что если он сумеет найти за рекой дочь и сбежать с ней из города, то местные менты не станут поднимать шум, положила конец его сомнениям – он шагнул в коллектор и в этот момент где-то наверху раздался крик.

Виктор вспомнил об Ольге и тотчас устыдился – как он вообще мог о ней забыть?

Но ведь они не убьют ее. Она же местная! И она не поднимала руку на «одного из них».

Летягин развернулся и с трудом, будто преодолевая незримое сопротивление, пошел обратно – взбежал по лестнице, прополз под трубопроводом и просочившись между котлов, выглянул в мутное, десятилетиями немытое окно. Здоровяк-водитель с сержантом тащили Ольгу к зарослям. Она изо всех сил упиралась ногами в землю и пыталась вывернуться.

Виктор почувствовал как вспотели ладони, и поняв в чем причина, посмотрел наверх.

Едва он ступил на мостик, как под ногой предательски лязгнула перекладина. Летягин замер, постоял немного и услышав с улицы сдавленный крик, зашагал к электрощитовой – будто нырнул в холодную воду. Первой в поле зрения попала лысая голова лежавшая на рифленом листе металла.

Мелькнула странная мысль что он скорее всего мертв, а не просто без сознания и Летягина могут обвинить в его смерти. Виктор вошел в помещение, поднял лежавший рядом с телом пистолет.

***

– Вот же кобыла здоровая! – не без восхищения воскликнул водитель, дотащив, наконец, Ольгу до стены и с силой толкнув ее в кустарник.

Из-за скованных за спиной рук Ольга не сумела удержаться на ногах и упала на бок, но крупный полицейский схватил ее сзади, поставил на колени и зажав шею борцовским захватом, принялся душить. Ольга напрягла мышцы шеи, сопротивляясь из последних сил.

Второй полицейский стоя перед ними натягивал резиновые перчатки.

– Отпусти ее! – раздался голос за его спиной.

Полицейский резко обернулся, во взгляде вспыхнуло удивление, рука рефлекторно метнулась к кобуре.

– Не делай этого! Просто отпусти!

Здоровяк душивший Ольгу, поднял ее на ноги. Второй полицейский все же выхватил пистолет. Раздался выстрел. Виктор должно быть хотел поразить ему руку, но попал в печень. Оружие выскользнуло из руки полицейского, сам он замер полусогнувшись и стал оседать. Лицо его мгновенно покрылось испариной. По кителю и брюкам заструилась черная кровь.

Виктор перевел ствол на здоровяка-водителя, но тот закрылся от него Ольгой – ему повезло, что девушка была такой крупной.

Очень подлый прием, подумал Виктор услышав нарастающее тарахтение моторов.

На поясе раненого полицейского затрещала рация.

– Я не собираюсь стрелять! Просто отпусти ее! – закричал Виктор, чувствуя, что теряет самообладание, он водил стволом перед Ольгой, пытаясь выцелить здоровяка, но тот очень ловко прятался за ней, всякий раз подставляя ее под ствол.

– Бригадир, че там у вас? – прохрипела рация.

Полицейский попытался снять рацию с пояса, протянул к ней окровавленную руку, но силы его оставили.

– У нас проблемы! – заорал здоровяк, державший Ольгу.

– Будем через две минуты! – ответила рация.

Летягин сам от себя не ожидая – вскинул пистолет и нажал на спуск. Раздался хлопок. Ольга оглохла на одно ухо. Что-то тяжелое потянуло ее вниз и опрокинуло. Над ней тотчас склонилось потемневшее лицо Виктора со следами крови на верхней губе.

– Где? – спрашивал он. – Где?!

Она не понимала.

– Где ключи?!

– Не-не знаю…

Летягин зашарил по карманам здоровяка, вытащил связку ключей. Моторы тарахтели совсем рядом – за забором.

Освободив Ольгу от наручников, Виктор схватил ее за плечи, помогая подняться. Она неловко развернулась и снова едва не упала – перед ней на спине лежал ее несостоявшийся душитель с пулевым отверстием в левой части лба. Рация трещала на поясе второго трупа и кто-то остервенело колотил в металлические ворота.

Ольга перевела ошеломленный взгляд на Виктора.

– Бежим! – он схватил ее за руку и потащил за собой.