Летягин сосчитал товары в тележке девицы – сорок два видимых, включая пакет сметаны и кусок колбасного сыра, перемещенных на кассовую ленту, и положил с краю одинокий шоколадный батончик. Жалкое, должно быть, зрелище, подумал он. По большому счету шоколадка ему была не нужна, от еды его тошнило, но сегодняшний день требовал от него умственной дисциплины, а значит и допинга, к которому он привык с детства.

Голова болела нещадно. Всю ночь он виртуально ползал между Усинском и Воркутой и обнаружил там полтора десятка населенных пунктов. Вот только о каком из них говорил приятель Крэйзи Диггерса? Никаких воинских частей и исправительных учреждений он там не нашел. Лишь один ИВС обнаружился в самом Усинске и с десяток колоний плотно окружали Воркуту. Еще больше их было на юго-востоке, в окрестностях Лабытнанги. Но между Воркутой и Усинском, как назло – ничего. Только леса, реки и Уральский хребет.

Упитанная девица бухнула на ленту замороженную пиццу и пачку упаковок собачьего корма. Кто закупается в такую рань, подумал Летягин, оглядываясь на пустой магазин. Сонная кассирша взяла пакет с молоком и зевая принялась искать штрихкод.

– Ды иди ты быстрее уже!

Виктор повернул голову.

В магазин вошла женщина, за ней неспешно следовала маленькая девочка в шапке Пикачу, прижимавшая к животу игрушечного кота, хвост которого волочился по полу. Женщина остановилась перед неработающим холодильником, а девочка не успела миновать стеклянный тамбур – раздвижные двери закрылись прямо перед ней и заново открываться не спешили.

– Хосспади! – закричала мать, обнаружив случившуюся оказию. – Ладно, стой там уже, я быстро!

Она поспешила к кассе, но наткнулась на неожиданный затор.

Виктор посторонился, пропуская ее вперед, и вернулся к своим мыслям. Он помнил, что парень помимо ориентиров говорил про действующие объекты. Ясно, конечно, что он имел в виду. Воинская часть могла быть секретной, а город закрытым, это объяснило бы их отсутствие на картах, но отнюдь не решало проблему со вторым ориентиром. Как быть с колонией или тюрьмой? Ведь они не секретны. По крайней мере в том формате, о котором мог говорить Крэйзи Диггерс со своими приятелями-ровесниками. Значило ли это, что парень все-таки сумел обмануть его? Или сам что-то напутал? В любом случае выходило, что Виктор снова оказался у разбитого корыта. Отсутствие полной ясности угнетало его. Оставался еще один, не слишком, правда, надежный шанс – попробовать разузнать что-то благодаря работе, но для этого ему нужно было попасть в офис раньше коллег. Он взглянул на часы, затем на шоколадный батончик.

– Ма-ам! – раздался приглушенный крик из тамбура.

Виктор повернул голову. Девочка стояла перед стеклянными дверями, в лице – чистый испуг. Летягин немного отклонился и понял в чем дело. В тамбуре появилась собака. Обычная дворняга средних размеров.

Кассирша безуспешно пыталась отсканировать глазированный сырок из набора девицы. Виктор глянул в соседний проход – он был плотно заставлен тележками.

– Мама!

– Ну что такое! – женщина уже шла к ней.

Собака слегка пригнув голову водила носом в направлении девочки.

– Что за фигня! Да не бойся ты!

Как не бояться, подумал Виктор, если собака почти с тебя ростом. Она конечно, безобидная на вид, но…

Женщина остановилась перед закрытыми дверями и только сейчас поняла, что перепутала вход и выход. Идиотская ситуация, подумал Летягин, хоть бы кто-нибудь вошел.

Девушка-кассирша не видя что происходит в тамбуре, подняла усталое лицо, покачала недоуменно головой и принялась вводить штрих-код сырка вручную.

Виктор снова подумал – нужна ли ему проклятая шоколадка?

Женщина вдруг заколотила по дверям.

Зря, подумал Летягин.

Собака зарычала.

По лицу девочки Виктор понял, что она сейчас заревет, и это будет уже совсем плохо. Он сделал два шага назад и приложил палец к губам, оттягивая на себя внимание ребенка, после чего поднял руки, и помахал ими, кивком предлагая девочке сделать то же самое. Не отводя от него глаз, она неуверенно согнула руки и подняла игрушечного кота над головой. Собака двинулась на нее, но двери уже разъехались. Мать схватила девочку. Виктор бросил шоколадку на полку и стал протискиваться мимо тележек к выходу.

До обеда он сидел на своем рабочем месте как на иголках. Надо было заполнить дефектную ведомость, но цифры и буквы скакали перед глазами. Вдобавок, он вынужден был отказаться от наушников, которые всегда надевал во время работы, чтобы не отвлекаться на болтовню коллег. Теперь же несмолкаемый галдеж и вымученные шутки стареющего хипстера Баклажанова нервировали его с удвоенной силой, потому что ему приходилось не только концентрироваться на работе, но и не привлекая внимания, следить за кабинетом в углу рабочей зоны, где сидела помощница начальника группы Эльвира Мурмановна. При этом желательно было: «а» – когда она выйдет из кабинета, точно понять, что она направляется именно к нему и «б» – вскочить и перехватить ее как бы невзначай раньше, чем любопытные коллеги услышат вопрос, с которым она к нему обратится. Ко всему прочему задача осложнялась тем, что Летягин уже дважды вскакивал, но в обоих случаях тревога оказывалась ложной, зато внимание к нему коллег, вызванное его странным поведением, усилилось.

Не сработает – его, конечно, ждет увольнение, но куда обиднее будет потерять единственную возможность добраться до сведений, доступ к которым имел институт, благодаря участию в федеральных программах. Летягин попытался взять себя в руки – неслышно выдохнул и сосредоточился на цифрах.

Спустя пару минут, он понял, что возле него кто-то стоит. Виктор повернул голову и увидел коротковолосую девушку с необычным именем Рогнеда. Она работала у них второй месяц после окончания какой-то архитектурной школы.

– Виктор, мне нужно от вас задание по геохимии. – Выпалила она, будто нырнула в ледяную воду. – И, пожалуйста, без отговорок. Меня уже тошнит от них.

– Что? – Летягин заглянул наивные немигающие глаза. – Какой химии?

Группа шутников за перегородкой притихла. Летягин понял, что это они отправили девчонку к нему – видимо, сказали ей что в восьмой группе он самый главный. Виктору из-за его молчаливости и полного игнорирования коллектива посредством наушников, постоянно пытались навязать роль чудака, но всегда безрезультатно – Летягин для этой роли был во-первых слишком скучным, а во-вторых постоянно переигрывал ленивых коллег за счет каких-то малопонятных им действий.

– Ну, вот, начинается!

Виктор начал сердиться.

– Я не понимаю.

Баклажанов за перегородкой кашлянул.

– Я же говорю, начинается! – совсем расстроилась Рогнеда. – Никто нормально не говорит!

– Послушай, может тебе нужна геодезия?

Девушка задумалась. Летягин нетерпеливо посмотрел направо и ужаснулся –Эльвира Мурмановна активно высматривая кого-то, направлялась прямо в его сторону. И она преодолела уже почти половину пути!

– Минуту. – Летягин встал, мягко отстранил девушку и пошел навстречу смуглолицей женщине.

Они уже поравнялись, но та все еще глядела мимо.

– Вы ко мне? – спросил Летягин.

– Ах, вот вы где. В упор не вижу. – Заметила она его, наконец, и потрясла листком. – Это ведь ваша заявка?

– На фрагментацию? Моя.

Эльвира Мурмановна пристально посмотрела на него сквозь стекла очков, отчего Летягин ощутил себя нашкодившем ребенком, которого вот-вот выведут на чистую воду.

– Тут, наверное, какая-то ошибка? – загадочно улыбнулась она.

– Ошибка? Нет, собираем исходники для реконструкции участка трассы Ухта-Сыктывкар.

– Да я не про это.

Что за дурацкая привычка – не договаривать, рассерженно подумал Летягин.

– Если вы имеете в виду группу, то в двенадцатую меня переведут в понедельник, – выдал он не слишком убедительную заготовку и осторожно глянул в сторону коллег, которые в отличие от Эльвиры Мурмановны знали, что это полное вранье.

– Да нет, – продолжала она мучить его, – то, что вы запросили это… Это же высший уровень секретности.

– Серьезно?

– У нас доступ только к третьему уровню.

– А к высшему у кого?

– Только у директора института и главного инженера.

– То есть нужна их виза на заявке?

– Нет, вы не поняли, только они своими эцэпэшками могут лично получать такие сведения. Вы наверное все-таки ошиблись с квадратами. Вам точно нужны эти эм-девять и десять? Они ведь сильно в стороне от трассы Ухта-Сыктывкар.

«Зачем она говорит шепотом? – сердясь думал Летягин. – Как будто мы обсуждаем что-то секретное. Со стороны наверное выглядит, словно мы флиртуем. Да еще эта улыбочка…»

– А в чем проблема? Мы обследуем весь пласт.

– В том, что работы на таких участках оформляются отдельным приказом.

Летягин не нашелся что сказать. Его план безнадежно тонул в местной бюрократии.

– Впервые слышу. Я сделал обычный расчет.

– Ладно, – Эльвира Мурмановна продолжала сверлить его взглядом, – я отнесу заявку главному инженеру.

– Да нет, не надо.

– Не надо?

– Я, наверное и правда ошибся.

– Но заявка зарегистрирована, я должна на нее либо ответить либо передать уполномоченному лицу.

Виктор понял, что по-настоящему влип. С альпинистом ему повезло, но это отнюдь не означало, что он и дальше может безнаказанно играть с огнем. Он зашел на чужую территорию и потерял бдительность. Летягин представил последствия – запрос на получение секретной информации под вымышленным предлогом. Тут, наверное и покушение на незаконное получение сведений о гостайне при желании можно припаять, но уж увольнение как минимум ему точно обеспечено.

– Виктор! – из-за спины неожиданно возник развязный Баклажанов с картонным стаканом рафа. – Тебя Буренкин вызывает.

– Главный инженер? – удивился Летягин, чувствуя неожиданный прилив благодарности к невыносимому коллеге. – Зачем?

– Знал бы зачем – сам не пошел! ­– заржал Баклажанов.

Виктор посмотрел на Эльвиру Мурмановну и недолго думая вырвал из ее рук свою заявку.

– Тогда уж я сам ему и передам, – сказал он и направился к выходу, раздумывая как воспринимать случившееся. Он понятия не имел, зачем понадобился главному инженеру, но о заявке тот точно знать не мог.

Выйдя в коридор, Летягин сложил заявку вчетверо и сунул в задний карман джинсов. Надо будет не забыть порвать на мелкие кусочки и спустить в унитаз. А может лучше сжечь?

Главного инженера Виктор застал собирающимся на обед в компании с начальником первой группы и обрадовался, что пришел некстати, надеясь что от него в таком случае быстро избавятся.

– А, Виктор! – скрывая досаду воскликнул Буренкин, когда Летягин столкнулся с ним в дверном проеме. – Я просил после обеда зайти. Ну ладно уж, давайте по-быстрому.

Главный инженер вернулся за стол и стал что-то искать среди вороха бумаг и проектов.

Летягин тоже вошел, встал у стола, наблюдая за начальником.

За спиной скрипнула половица.

– Идешь, Монь? – раздался тонкий голос руководителя первой группы Сейранова.

– Дай мне минуту. – Буренкин продолжал рыться на столе.

Он был высок как волейболист, лыс и амбициозен, но в общении с подчиненными обычно изображал либерала.

– Пойду покурю пока. – Сказал Сейранов и ушел, а Буренкин, наконец, отыскал маленький листок для заметок и поднял его.

– С объектом на Кооперативной ваша группа работает, верно?

– Да, – сказал Летягин, чувствуя, как начинают потеть ладони.

– Звонил заказчик сегодня. Говорит охранник видел вас на объекте с альпинистом вчера вечером.

Брови Виктора поползли вверх. Он надеялся, что не слишком переигрывает, пытаясь копировать Баклажанова.

– Вчера-а?! С альпинистом?!

– Ну да, – главный инженер бросил листок на стол и постучал кончиками пальцев по столешнице.

– Простите, но мне в воскресенье есть чем заняться помимо работы. – Сказал Виктор. – Да и альпинист там не нужен. Там же все отсканировали с дрона давно. Сейчас вот подсчеты завершаем. Наверное, перепутали с кем-то.

Говоря это, Летягин опустил взгляд и заметил у Буренкина на столе возле клавиатуры связку рутокеновских флешек, среди которых выделялась одна белая с логотипом Росгеологии.

Сердце отчего-то заколотилось.

– Да-а, я так и сказал, охранник говорю у вас там пьяный, наверное! – улыбнулся Буренкин. – Значит, точно не были вчера?

– Конечно не был. – Виктор с трудом оторвал взгляд от флешек и посмотрел на Буренкина. Несмотря на улыбку, он заметил у главного инженера складку на переносице.

– Но они все-таки прям настаивают. Видели говорят вчера Виктора Николаевича вашего на объекте с альпинистом.

– Ну так я там три недели работал. Примелькался наверное. Да в чем проблема-то? Там же пропускной режим, охранник может проверить записи, если им так надо. – Соврал Виктор, зная, что охранники там никого никогда не записывали.

– И то верно, – согласился Буренкин, – ладно, вопрос исчерпан пока.

– Это все?

– Ага.

Кабинет главного инженера состоял из двух комнат. Раньше в первой комнате, при входе сидела секретарша Ирина, но в прошлом году она забеременела, как все говорили – от Буренкина и ушла в декрет. Новая секретарша у главного инженера не завелась, она вроде как ему вообще не полагалась.

Покинув кабинет, Виктор оказался как раз в пустующей комнате секретарши, и двигаясь по мягкому ковролину к двери, оглядывался по сторонам, одновременно замедляя шаги сам не понимая зачем. Открыв дверь, он и вовсе остановился. В холле он увидел квадратного, похожего на гнома Сейранова ­– тот стоял у окна, спиной к Виктору и почесывая мохнатой рукой спину под пиджаком, болтал по телефону.

Виктор повернул голову. Почти всю стену в комнате секретарши занимал шкаф-купе, напротив закрытого жалюзи окна располагался стол, полностью заваленный проектами, которые приносили Буренкину на подпись; рядом – напольный принтер «Xerox», а напротив него – большой кожаный диван для гостей, на котором никто никогда не сидел.

Летягин оглянулся. Буренкин в дальней комнате активно двигал ящиками стола.

Отчего-то вспомнилась девочка, запертая в тамбуре с собакой. Виктор аккуратно закрыл дверь, оставшись в кабинете секретарши и ощущая внезапно накатившую дрожь, бесшумно пронесся вдоль шкафа и присел за столом. От такой неожиданной прыти, левую ногу тотчас свело судорогой.

Буренкин тем временем перестал громыхать ящиками и неслышно появился в дверном проеме. Сдвинув брови, он оглядывал комнату секретарши. От Летягина его отделял только стол с проектами.

В это время дверь напротив открылась.

– Ну ты идешь, Монь? – раздался голос Сейранова.

– Там че дождь что ли зарядил? – спросил Буренкин.

Летягин сидя на коленях между ними надул щеки и неслышно выдохнул.

– Ну-у началось! – протянул Сейранов. – Три капли какие-то, а он уже – «зарядил»!

– Да просто зонт Иркин возьму.

Виктор услышал приближающиеся шаги и с ужасом поглядел на шкаф-купе. Оттуда он в своем укрытии – как на ладони. Напрягая одеревеневшие мышцы, Летягин стал забираться под стол. В поле зрения показалась высокая фигура Буренкина в костюме со спины. Тот открыл первую дверцу и принялся шарить на верхней полке. Виктора прошиб пот. Кое-как забравшись под стол, он с ужасом вспомнил, что первой его мыслью было спрятаться именно в шкафу.

Буренкин тем временем не нашел зонта и открыл вторую дверцу.

– Слушай, этот инженер, который сейчас был у тебя… – Начал Сейранов.

– Ну?

– У него же дочь погибла.

– Я знаю.

­– И че он хотел?

– Да ничего. Это я вызвал его. Заказчик говорит он шнырял по объекту вчера вечером. Он, конечно, отнекивается, но я почти уверен, что он там был.

– Да, странный тип.

– Наверное башкой тронулся на почве случившегося.

– Да не, он всегда такой был.

– Серьезно?

– Все знают.

– Блин. Я бы конечно его уволил, хотя специалист он неплохой, говорят. Но ну его, знаешь. Есть проблемы – лечись. По Кооперативной заказчик серьезный, а тут наш инженер… Ох, Ирка! Вот молодец!

Буренкин вытащил пестрый женский зонт и вышел из поля зрения, но еще долго копошился у входа.

Когда нетерпеливый Сейранов увел, наконец, медлительного Буренкина, Летягин выбрался из-под стола и глядя на запертую снаружи дверь, как будто она таила угрозу, попятился к кабинету главного инженера.

Как ни странно, первичный мандраж отступил, хотя происходящее все еще казалось ему нереальным, словно он наблюдал за всем со стороны. Виктор включил секундомер на часах, окинул быстрым взглядом кабинет, уверенно вошел. Пять минут назад связка рутокенов лежала на столе между мышкой и клавиатурой, но теперь там было пусто. Летягин поднял листы с техническим заданием от Красноярской химической компании, передвинул несколько стопок проектов, пошарил под монитором – ничего. Неужели Буренкин взял их с собой? Виктор начал было считать стулья у стены, но вспомнил, что тот активно двигал ящики стола.

В первом ящике обнаружились айпад, набор электронных сигарет и россыпь израсходованных баллончиков-спреев для свежести дыхания. Виктор сунул руку поглубже, стараясь не касаться планшета и выудил плоскую бутылку из-под «Хенесси». На этом все. Второй ящик оказался заперт. Летягин решил, что сломает его – правда, пока знал как, но к счастью третий ящик избавил его от лишней проблемы – под кожаной папкой с тисненным логотипом института в виде треноги и колеса, он нашел знакомую связку.

Виктор отстегнул от микрокарабина рутокен с изображением золоченого молоточка на корпусе, потянулся было к мышке и замер – взгляд остановился на объективе шарообразной веб-камеры на мониторе. Недолго думая, он снял ее и положил в лоток для документов, затем воткнул электронный ключ в USB-разъем, оживил монитор, ввел в строке поиска «портал геофонда» и кликнул на первую же выскочившую ссылку. Страница открылась в браузере Edge. Мощный компьютер тут же стал подвисать, но Виктор уже увидел знакомый интерфейс с разбивками слоев по подложкам и регионам. Однако в окошке с картами ничего не прогрузилось и вскоре на белом фоне всплыло уведомление об ошибке с предложением установить корневой сертификат.

В нижней части окошка микроскопическим шрифтом, едва заметным бледно-золотистым цветом было написано: «Дополнительные варианты». Летягин навел курсор и нажал «открыть в новой вкладке». Портал на новой странице просто предложил ему скачать российский браузер Атом.

Виктор вернулся на предыдущую вкладку, скопировал ссылку, затем отыскал в нижней панели иконку с камешком, и в открывшемся браузере перешел по скопированной ссылке. Теперь слои загрузились вместе с картой. Инженерно-геологические, гравиметрические, топооснова, геохимические аномалии, архив. Виктор узнал на карте Кольский полуостров и с помощью курсора сместился восточнее, на экране возникло уведомление: «Вы вошли как БУРЕНКИН МОИСЕЙ БОРИСОВИЧ», а также буквенно-цифровой номер сертификата из сорока символов.

После того, как Летягин кликнул по ФИО главного инженера, в списке общих слоев появился новый: «Изданные карты для служебного пользования». Виктор развернул выпадающий список и выбрал «Крупномасштабные топографические карты», затем сместился в район, где примерно располагался Усинск, увеличил колесиком масштаб до одной к пятидесяти тысячам и почти сразу угодил в поселок Карачарово, который попадался ему накануне, когда он рыскал между Усинском и Воркутой. Вот только здесь на крупном масштабе он увидел кое-что еще: черный прямоугольник с буквами УПВ внутри, условное обозначение метеорологической станции и пунктирную линию автозимника. Ничего подобного на обычных картах, найденных в интернете он не встречал.

Виктор сел на стул Буренкина, взглянул на часы и ужаснулся – прошло уже почти двадцать пять минут, а он еще ничего толком не сделал. Буквы мгновенно превратились в бессмысленный набор символов и зазвучали в голове тарабарщиной. Летягин закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, открыл и увидел диплом в рамке на стене, рядом еще один. Всего их… Нет! – рассердился он, переводя взгляд на монитор и пытаясь изменить масштаб до ста тысяч, но разум отказывался подчиняться. Мысли зависали как тяжелые программы на старом компьютере. Набор слоев оттесняли металлические и деревянные рамки и уголки. Виктор сдался, поднял взгляд и сосчитал количество дипломов и наградных грамот на стене. Двенадцать. Да, еще один лежал в нижнем ящике, у него был сломан держатель. Там же – три перьевые ручки и шестнадцать капсул для кофемашины. Десять красных, четыре зеленых и две…

Взгляд, наконец, зафиксировался на курсоре, масштаб сократился до одной к ста тысячам. В одном квадрате всего лишь пятнадцать километров. По прямой между Усинском и Воркутой триста тридцать. А еще надо включить зоны на севере и юге. В этот момент кто-то дернул запертую дверь в комнате секретарши. Летягин вздрогнул и вжался в кресло, ожидая услышать отвратительный звук поворота ключа, но за дверью только кто-то кашлянул, послышались отдаляющиеся шаги.

Виктор расстегнул вторую пуговицу рубашки и углубился в изучение казенного интерфейса, не слишком располагающего к интуитивному пониманию. В конце концов, он отыскал едва заметную иконку, выбрал номера, указал масштаб и разбивку. Очередная проблема заключалась в слишком большом количестве выбранных фрагментов. Виктор сократил масштаб еще на один шаг, но число квадратов все равно оставалось внушительным – семьдесят восемь. Он создал папку с номером «78» на рабочем столе, запустил в нее скачивание и принялся искать какой-нибудь внешний носитель, однако обыскав стол, еще раз ящики и подоконники, он не нашел даже допотопного диска. Ко всему прочему Летягин только сейчас обратил внимание на непривычно пустой карман джинсов – смартфон он забыл на столе в рабочей зоне.

Удача улыбнулась, когда он уже был близок к отчаянию – в комнате секретарши в нижнем ящике стола, рядом со стопкой пожелтевшей бумаги, обнаружилась древняя флешка на четыре гигабайта. Вернувшись с ней к столу Буренкина, Летягин с ужасом обнаружил, что карты все еще скачиваются. Он навел курсор на кружок загрузки. Семь минут до конца скачивания превратились в девять. Затем скакнули до одного часа сорока пяти минут. Затем до четырех минут. Потом до пяти. Наконец, показатель стабилизировался. Три пятьдесят три. Три пятьдесят две. Три пятьдесят одна… Виктор посмотрел на часы.

Оставшиеся минуты, он грыз ноготь на мизинце, периодически поглядывая на дверь.

Когда файлы скачались, он как спортсмен – натренированным движением выдернул электронный ключ, тотчас воткнул вместо него найденную флешку, навел курсор на открывшееся окошко. Мелькнула строка. Флешка на четыре гигабайта требовала ввести пароль. Виктор обернулся, посмотрел в стену.

«Расчет на последовательность удачных совпадений в количестве больше единицы – гарантия провала».

Он выдернул флешку и пятерней зачесал волосы. Уголки губ привычно опустились.

Идея отправить карты с почты на почту ему не понравилась. Можно, конечно, наплевать на службу безопасности, которая его вычислит, но он не был уверен, что точно помнил пароль – инициалы после даты рождения или перед? Он вечно путает строчные и заглавные буквы. И где-то там была точка с запятой, вот только где? И как быть с верификацией по номеру телефона в случае ошибки?

Он выделил семьдесят восемь файлов и нажал иконку с принтером. В окошке печати выпал только «Xerox».

Летягин бросился в комнату секретарши, включил принтер, достал пачку бумаги из нижнего ящика, сунул в кассету, и под скрежетания пробуждающегося устройства, вернулся к компьютеру.

Принтер долго гремел внутренностями, уничтожая остатки самообладания Летягина, а затем утих, так ничего и не распечатав. Виктор проверил лоток и каким-то шестым чувством понял, что время вышло. В интуицию он конечно не верил. Скорее всего сумма мелких деталей, запечатленных периферией сознания: верное предположение о невозможности главного инженера крупного проектного института свыше часа пропадать на обедах, свист лифтовой лебедки и услышанный чуть ранее звук подъезжающего автомобиля с последующим двукратным клацаньем автодверей. Разум Летягина в минуты свободные от обсессий умел обходиться без приемов психозащиты, поэтому действовать он начал чуть раньше, чем услышал знакомые голоса в холле.

Виктор успел кое-как вернуть на исходные места стопки и документы, придвинуть стул, водрузить веб-камеру на монитор, вытащить флешку и сунуть в карман. Ключ вошел в замок, когда он выдергивал шнур принтера из розетки, проворачивался, пока он описывал дугу по кабинету секретарши, а когда дверь открылась, Летягин уже сидел под ее столом.

Буренкин прошел мимо, закрылся в своей комнате, зычно рыгнул оттуда и вскоре из его кабинета понесло дымным клубничным ароматом. Летягин выбрался из-под стола, подошел к двери, осторожно открыл ее, кивнул проходившей мимо женщине, будто был знаком с ней и вышел в холл, аккуратно прикрыв за собой дверь.

На административном этаже всегда было малолюдно. Летягин пересек его, миновал стеклянные двери в коридор, и не в силах сдерживаться, достал электронный ключ, который все-таки решился украсть. Увидев на ладони флешку на четыре гигабайта, которую перепутал с ключом, он едва не рассмеялся.

Виктор с яростью швырнул ее на лестницу. Вот и все.

– А кто это тут у нас столько печатает?! – раздалось за спиной. – Сколько раз говорить – этот принтер только для документов!

Летягин обернулся. В холле у стены на тумбочке стоял принтер чуть поменьше, чем в кабинете Буренкина и тоже «Xerox». Рядом с ним немолодая женщина в брючном костюме перебирала распечатанные листы. Брови Виктора поползли вверх, он бросился вперед, напугав женщину своими звериными движениями.

– Простите! Простите! – бормотал Виктор вырывая листы из ее рук и хватая остальную пачку с лотка. – Торопимся. Горим!

Прижимая к груди еще теплые листы, Летягин побежал по лестнице.

Спустя час, когда на улице уже начало темнеть, он стоял на аллее и задрав голову смотрел на окно своей квартиры на двенадцатом этаже. Мимо прошла толстая собачница, затем похожий на сломанного робота солевик, задевший его плечом. Фонарь мигал каждые три секунды, где-то там в куцых ветвях что-то равномерно гудело. Летягин развернулся, прошел до конца аллеи, обогнул ледовый дворец и вышел во двор соседнего дома, откуда внимательно осмотрел подходы к своему подъезду. Никаких новых машин и вызывающих подозрение незнакомцев на первый взгляд. Летягин переместился к скамейке, немного изменив угол обзора. У детской площадки стояла темно-синяя «Субару». Виктор сосчитал количество зажженных окон в доме и пошел к проспекту, где поймал такси и поехал за город.

В дачный поселок он вошел через калитку со стороны леса, пошел по дорожке вдоль реки. Под ногами шуршали опавшие листья, покинутые дачниками домики взирали на него черными окнами. Осеннее безмолвие дачного поселка всегда ему нравилось, а на его жену наводило тоску. И все же сейчас он был здесь не один – с тех пор как Марии не стало, дачный поселок расширился и теперь в новой части на взгорье, появились новенькие коттеджи с террасами и полным инженерным обеспечением, позволявшем жить в них круглый год. Там, на горе почти во всех окнах новых домов горел свет.

Виктор достал ключи, отпер дверь небольшого одноэтажного домика напротив поросшего камышом причала, задернул шторы, щелкнул тумблерами распределителя, затем включил свет и вытащил из сумки стопку листов. Эта ночь вероятно тоже будет бессонной. Он заварил чай покрепче, подвинул ближе настольную лампу и взял первый лист.

Примерно через два с половиной часа, когда он приступил к изучению тридцать шестого листа, взгляд его зацепился за надпись курсивом в самом углу: «ИК №56/8». Группа строений под надписью располагалась в излучине речушки, туда же вела дорога. Названия реки он не нашел – на этом листе она входила в квадрат через нижний левый угол и уходила за верхнюю кромку. Виктор не помнил, чтобы тут была колония. Он взял смартфон, вбил указанный номер в поисковик и получил ответ Яндекса: «Исправительная колония особого режима для пожизненно осужденных «Эдельвейс». Закрыта в 1996 году».

Понимая, что нашел наконец нечто стоящее, Летягин судорожно схватил следующий лист, едва не смахнув со стола кружку с недопитым чаем, но реки там не оказалось. Он взял другой – на нем река «утекала» в нижний правый угол. Там же над прямоугольником было выведено старым чертежным шрифтом: В/ч 97083. Виктор положил оба листа рядом, соединяя две части реки в одну, затем взял линейку, померил расстояние между воинской частью и колонией. С учетом масштаба выходило примерно десять километров. Их соединяла волнообразная нить дороги. Ближе к воинской части на левой стороне реки располагался небольшой населенный пункт. Под надписью «ЗАТО» курсивом было выведено странное название: Тоска.

***

Михалыч распахнул перед Ольгой дверь в просторный чулан.

– Вот тут весь твой инструмент.

Тележки, ведра, швабры и щетки на любой вкус. Взгляд Ольги немного задержался на сияющем пылесосе «Макита».

Как выяснилось, работа для женщин у завхоза Зимугля осталась только ночная – надо было убирать четырехэтажный административно-бытовой корпус, в котором размещались офисы. Первый этаж занимали вспомогательные отделы, вроде охраны труда, экологии и производственного контроля, остальные сдавались в аренду, но почти половина из них пустовала.

– В кабинетах у нас вечером Роза с Мошкой убирают. На тебе коридоры, лестницы и туалеты. Пропылесосить там, полы помыть, подоконники. Окна не надо пока. Их алкашка одна за долги моет. – Михалыч почесал свою седую шевелюру, глядя на кислотно-желтые кроссовки Ольги. – Закончишь ты может раньше, но в шесть мусоровоз приезжает, надо ему баки на пандус выставить, вот ключи. – Он протянул ей два ключа на кольце – «бабочку» для сувальдного замка и длинный реечный ключ черного цвета. – Оплата утром. Карточка есть у тебя?

– Не успела в банк зайти.

– А че в интернете не заведешь?

– Да я как-то в этом не очень шарю.

Михалыч с грустью посмотрел на Ольгу своими раскосыми, как у козы глазами. Нина Васильевна сказала, что он тут почти сорок лет живет, а значит вероятно в курсе, что Ольга когда-то была гордостью района, а потом и региона и могла бы стать гордостью страны, если бы… Да, о том лучше не вспоминать.

– Эх! – вздохнул Михалыч и Ольга будто прочла его мысли, спрятанные за этим вздохом: вот оно как, братец (или сестрица) бывает – вчера ты чуть ли не гордость страны, чуть ли не мировая звезда, длиннотелые американки с австралийками делают с тобой селфи, и Марк Спитц вешает на твою шею золотую медаль, а сегодня ты бывшая зэчка и уборщица в богом забытой дыре.

– Ну тогда придется тебе ждать меня, я в восемь приду. – Сказал он, разгладив большим и указательным пальцами свои желтые от табака усы. – Идем.

Они прошли по коридору и он показал ей крохотную подсобку у центральной лестницы, буквально два на два метра, к тому же еще и низкую, так что высокой Ольге пришлось наклоняться при входе. В каморку втиснут был небольшой стол, на котором разместились замызганный электрочайник, радиоприемник, кое-какая посуда, настольная лампа и стопка сканвордов. У стенки еще примостился офисный стул с истертой накидкой. Для большего там и места не было.

– Здесь можешь отдыхать, – сказал он, доставая рацию, – а вот это хочешь не хочешь – освой.

– Это еще зачем?

– Ну мало ли что.

– Охранников здесь нет?

– В этом корпусе нет. – Помотал головой Михалыч. – А на кой они тут? В главном посадили дармоеда, а толку? Он только спит. Здесь камеры, сигнализация, на улице обходы каждый час. Там охрана серьезная, много техники на участке, а тут… – Он махнул рукой.

«Конечно, выгоднее иметь уборщика и охранника в одном лице» – подумала Ольга, забирая рацию.

Михалыч показал как ей пользоваться, затем они по надземной галерее прошли в главный корпус, представлявший собой небольшой торговый центр. На ходу Михалыч пояснил, что эта галерея на ночь тоже запирается, а сам административно-бытовой корпус закрыт для посетителей уже в восемь вечера, в отличие от главного, работавшего до десяти.

Интересно, подумала Ольга, получается она одна-одинешенька будет заперта в огромном четырехэтажном здании на всю ночь? Ну, слава богу хоть музыки под завязку в смартфон накачала.

На первом этаже главного корпуса, неподалеку от входа в «Магнит», Михалыч завел ее в подсобку, схватил со стола баклажку с остатками «Добрый Кола», осушил до дна и швырнул в мусорное ведро, после чего порылся в шкафу и выдал Ольге старую униформу, напомнившую ей робу.

– Мужская, но на твой рост другой нет.

– Это обязательно? У меня спорткостюм есть.

– Тут вообще-то не шарашкина контора. Переодевайся. – Михалыч поморщился от накатившей отрыжки и исчез за дверью.

Ольга переоделась, затем вытянулась во весь свой немалый рост перед зеркалом на стене.

– Первый день пошел. – Сказала она своему отражению и, прихватив рюкзак, вышла из подсобки.

Михалыча за дверью не обнаружилось и она прошлась по коридору мимо небольших павильонов по продаже китайского барахла – от одежды до игрушек – все магазины уже были закрыты, только «Магнит» еще работал и судя истеричным вскрикам там творилось что-то странное. Ольга подошла ближе и увидела через стекло как между стеллажей с бытовой химией носится что-то пестрое, будто залетевший попугай. Стойка у пустой кассы зашаталась и несколько «Сникерсов» упали на пол. Вдруг из дверей выскочил щуплый бородатый пьянчужка в длинной куртке нараспашку. Черные от грязи руки прижимали к прожженному сигаретами свитеру бутылку водки. Мужичонка ринулся к выходу из торгового центра, который располагался как раз за Ольгой.

– Держите вора! – истошно визжала бежавшая следом кассирша в серой жилетке с логотипом «Магнита».

Редкие посетители шарахнулись в стороны.

Ольга молниеносно ухватила мужичонку за отворот куртки, резко развернула его и впечатала в стену. Тетка в жилетке тотчас набросилась на пьянчужку.

– Опять ты, уродец! Все мало тебе, тварь!

Вонючий грязнобородый мужичонка прижатый Ольгой к стене молча моргал.

– Спасибо! – обратилась к Ольге взволнованная кассирша. – А я как назло одна! Охранник с Михалычем куда-то ушпандорили, а этот как паук в засаде сидит –караулит! Ну, гнида, я обещала тебе – допрыгаешься!

Кассирша замахнулась на мужичонку, тот прикрыл один глаз и в этот момент что-то смутное, едва уловимое шевельнулось в памяти Ольги.

В магазине вдруг заревела сигнализация и женщина округлив глаза, с истошным воплем убежала обратно.

Мужичок дернулся было тоже, но Ольга перехватила его за плечи и сильнее вдавила в стену. При этом она почувствовала через куртку, что левая рука его как будто тоньше правой. Она опустила взгляд и увидела изуродованную ладонь без мизинца и безымянного пальца. Память услужливо подсунула непрошенное воспоминание о колуне в долговязых жилистых руках.

Нахмурившись, она заглянула в помятое клочкобородое лицо и поняла, что алкоголь накинул ему по меньшей мере полтора десятка лет. Верилось с трудом, но…

– Тимка? – спросила она осторожно.

– Пусти меня. – Сипло выговорил он.

Ничего похожего на голос из детства.

Ольга вглядывалась в его лицо, пытаясь доказать себе, что не может быть все настолько плохо. Впрочем, ей ли не знать, какие фортели иногда выбрасывает жизнь. Но черные круги под стеклянными глазами на фоне общей нездоровой серости говорили, что дело не только в многолетней интоксикации этанолом. Он слабо закашлялся: кхе-кхе. А если у него туберкулез?

– Мне нельзя в ментовку, меня там убьют.

Речь ему тоже давалось с трудом. Он морщился и говорил едва слышно, будто слова причиняли ему боль.

Ольга выставила перед ним руку с демонстративно раскрытой ладонью.

– Да ладно тебе, – просипел он, – пусти.

Ольга была непреклонна и Тимка неохотно отдал ей бутылку. Она сразу отпустила его. Он был легкий, как в детстве, только теперь еще и вонючий.

Освободившись, он, однако, не спешил уходить – сделал три неуверенных шага, обернулся, тупым взглядом посмотрел на Ольгу и задрав голову к потолку, будто учуявший что-то зверь, округлил глаза.

– Слышь, да сюда камеры даже не смотрят! – воскликнул он удивленно, словно только по этой причине Ольга забрала у него бутылку. – Дай!

Ольга оторопела от такой наглости. До этой секунды она думала, что он ее просто не узнал, но процесс распада вероятно зашел намного дальше.

– Дай и я свалю! – он нетерпеливо потряс рукой, суетливо озираясь по сторонам. – Скажешь – сбежал! Ну?

– Что, все мозги пропил? – не без доли отвращения спросила Ольга.

– А тебе не по*уй? – огрызнулся он.

– Ты в зеркало себя хоть видел? Тебе же тридцатник от силы.

Он вдруг ощерился полубеззубым ртом и изогнул бровь, отчего на мгновение в нем проявилось что-то от его детской версии.

– Не вали на меня свое дерьмо. – Указал он на нее тощим пальцем. – Это ты гляди в зеркало.

– Что ты там несешь?

– Что это на тебе? Ты теперь уборщица? – он оглядел ее с головы до ног и усмехнулся. – Скажи, как это можно было так все просрать?

Ольга мрачно смотрела на Тимку, ответить что-то на его простой и неожиданно точный вопрос ей было нечего, и хотя сердиться она не умела, простить услышанное все же было выше ее сил. Конечно, платить суждено только ей, но в конце концов – не пошел ли он к черту?

Она молча протянула ему бутылку.

Он забирал ее уже без улыбки, понимая, что дозу яда получает из желания причинить ему вред. Видимо, это последнее, на что удавалось ему разменивать остатки разума.

Глядя как он прихрамывая спешно покидает опустевший торговый центр, Ольга вспомнила далекий августовский вечер. Звуки застыли в прохладном воздухе вместе со стройными девичьими телами в джинсовых шортах в свете фар «девятки» и старой «бэхи», чтобы через мгновение взорваться в синхронном танце, пробуждая волнение, на которое способна юность. Под трескучий грохот колонок она обнимет сзади соседского мальчишку без двух пальцев на руке, принятого на один вечер в их заманчивую компанию и почувствует как он трясется. Избитый отчимом-алкоголиком Тимка терял обиду, детское сердце быстро забывает такие вещи. Потом она конечно вернется, осядет, и подобно яду начнет медленно убивать его, но пока он хохотал рядом и повторял движения за Анькой, которая танцевала красиво и самозабвенно, задрав голову и наслаждаясь собой. Ольга до сих пор помнит ее сверкающие глаза, устремленные на небо в тот момент. Молодой смех вместе со звуками «I will survive» Глории Гейнор поднимался вдоль обшарпанных пятиэтажек и растворялся в ночном небе цвета нежного ириса среди плывущих облачков над забытой богом окраиной мира.

Работа оказалась не такой утомительной, какой представлялась ей пару часов назад. Вероятно сказался опыт уборки в колонии гораздо менее удобным и функциональным инвентарем, а также регулярные физические тренировки, на которые она тратила в заключении львиную долю свободного времени. Ко всему прочему движение и музыка вытеснили тревогу, досужие мысли и подняли ей настроение. В сравнении с работой в колонии, Ольга даже получала удовольствие – в уши вливалась любимая англосаксонская попса, а чтобы сполоснуть и отжать тряпку не требовалась согнувшись в три погибели погружать руки в грязную воду – достаточно было просто нажать на рычажок, продолжая при этом пританцовывать и подпевать.

В конце концов, она настолько увлеклась, что даже забыла про отдых, который запланировала устроить себе после того как закончит уборку второго этажа. Легкую усталость она ощутила только около трех часов ночи, когда протирала подоконник торцевого окна на четвертом этаже и одновременно обнаружила, что работа закончена – четыре этажа, включая лестницы и подоконники были убраны и даже зеркала в лифте протерты меламиновой губкой, хотя Михалыч этого от нее не требовал. Осталось только вынести баки к приезду мусоровоза.

Затерев последний развод на подоконнике, она посмотрела в окно. За участком Зимугля с ангарами и автостоянкой, огороженным бетонным забором с колючкой до рези в глазах залитым светом прожекторов, располагалась темная объездная дорога, к ней примыкал такой же темный тополиный перелесок, за которым начиналась очередная промзона, наполовину заброшенная (ангары, гаражи, склады). Оттуда поднимались к небу разноцветные лучи, похожие на исполинские копья воинов-великанов. Такие солнечные столбы она видела только здесь. Ольга открыла окно, в разгоряченное лицо задул ледяной воздух. Вертикальные лучи переливались, отражаясь в светло-голубых глазах.

– Ну здравствуй, дом. – Тихо сказала она, завороженно глядя на местное чудо природы.

Спустя пятнадцать минут Ольга сидела в каморке, с аппетитом поедая бутерброды с вареной колбасой, купленной по желтому ценнику в «Магните», запивала «Майским» чаем в пакетике (сахар к нему она нашла в ящике стола) и активно болела за женскую сборную Сербии по баскетболу, которая рубилась с испанками на экране прислоненного к чайнику смартфона. Не то, чтобы она была активной фанаткой сборной Сербии – по большому счету, Ольга вообще не разбиралась в баскетболе. Дело было в том, что сербки уступали пятнадцать очков, а она всегда болела за проигрывающих. После окончания трапезы как по команде стала подвисать видеотрансляция. Ольга перезагрузила страницу несколько раз, но это никак не помогло. Она закрыла вкладку и попробовала зайти на сайт «Чемпионата», чтобы почитать спортивные новости, но тот тоже все никак не загружался. На значке сети отображавшего прежде три деления, теперь осталось только одно. Ольга откинулась на стуле, прислоненном к стене и уперев свои длинные ноги в порожек каморки, включила радиоприемник.

Елейный женский голос с упоением рассказывал о выступлении в Зимнинском дворце культуры цирковой труппы с дрессированными обезьянами из Нижневартовска. На Ольгу накатила сонливость. Подперев щеку кулаком, она нажала серебристую кнопку поиска. Сопоставимой по ясности звучания отыскалась только радиостанция с китайской музыкой. Повторный поиск вернул ее к женщине, которая теперь рассказывала, что с десятого октября районы Заречный и Северный будут отключены от городских коммуникаций, и что электроосвещение там уже не работает, а все городские службы выведены еще на прошлой неделе. Затем, после короткой музыкальной вставки, она торжественно объявила, что в Республике Коми наступило четыре часа утра и предложила насладиться прослушиванием записи программы от второго февраля две тысячи седьмого года «Джаз на все времена» с неподражаемым ведущим (но к сожалению ныне покойным) – Соломоном Рушпильдовичем.

Ольга зевнула.

– Доброй ночи, доброй ночи, мои дорогие, и еще раз доброй ночи! – раздался из динамика удивительно приятный старческий голос. – Целый час этой чудесной ночи мы с вами проведем в прекрасной компании с… кем? А вы угадайте! Ну, конечно, скажите, Соломон Рушпильдович, за кого ты нас принимаешь. Ведь вы уже и сами слышите эти волшебные звуки! Каунт Бейси, конечно… и его легендарный биг-бэнд.

Обволакивающий голос Соломона Рушпильдовича погрузил Ольгу в состояние тихой эйфории. Она опустила подбородок, скрестила на груди руки и из-за тесноты каморки выставив ноги в коридор, стала уплывать в сон. Соломон Рушпильдович много говорил, но в сознании отпечатывались только отдельные слова: спиричуэл, пианино, Лестер Янг. При этом у Ольги они рождали собственные образы. К примеру, на юношеском чемпионате Европы, она в брассе опередила подающую надежды юную британку Кэти Янг. У нее была татуировка на всю шею, прямо под подбородком – летящий черный дрозд, так что казалось, будто девушка плыла в плотном ошейнике. Пришедшая второй Кэти подплыла к Ольге, подныривая под волногасителями и обдав пытливым взглядом карих глаз, обняла ее, прошептав едва слышно из-за берушей в самое ухо: «a stunner».

Во сне Ольга слышала мужские голоса, матерно обсуждавшие преимущества различных версий «тибу», в их дискуссию периодически вторгались экзальтированные вопли Соломона Рушпильдовича о масонах или церковном хоре. Вообще, во сне Ольги было как-то чересчур оживленно. Ей снились Эммануэль Макрон и мускулистые негры на плантациях американского юга, прыгающие сами по себе швабры по бесконечно длинным коридорам и надо всем этим завывал Соломон Рушпильдович, требовавший преклониться перед богом свинга, да кто-то еще тихо вздыхал и в темном тамбуре перед лестницей что-то двигалось по потолку. В конце концов, нечто назойливое сквозь сон стало донимать Ольгу, она дернула рукой, чуть не опрокинув кружку и проснулась.

Радиоприемник на столе издавал противные звуки: пшш… пушш…

Ольга выключила его и уложила на руки тяжелую от беспокойной дремы голову, но вдруг встрепенулась, прислушалась, одновременно подбирая ноги, которые как-то неуютно пребывали в полутемном коридоре. Затем, повинуясь какому-то неясному инстинкту, она поднялась, шагнула к двери, выглянула в коридор. Михалыч велел после уборки выключать всюду свет, оставляя только тусклые дежурные светильники в виде плафонов-таблеток перед лестницей, которые вместе с красными указателями пожарных выходов, оставались единственными источниками света, так что большая часть коридора пропадала в мраке.

Ольга поглядела в обе стороны, затем посмотрела на часы на экране смартфона: 4:36. В этот момент над головой раздался противный металлический звук, будто кто-то катил тяжелую грохочущую вагонетку по кривым рельсам. Ольга задрала голову, где предположительно находился источник. Судя по всему шумело на третьем или четвертом этаже. Звук прекратился и тотчас вместо него раздался скрип, затем неприятное ухающее «уээээп» в котором она узнала свист лебедки.

Ольга вышла в коридор, и, не спуская глаз с лифтовых дверей, подняла рацию.

– Эй!

Раздались помехи.

– Э-эй! – Ольга потрясла рацию.

– Че там? – отозвался голос охранника.

– Тут кто-то ездит на лифте. Это нормально?

– Ты шутишь?

– Конечно! Мне же после уборки четырех этажей заняться больше нечем.

– В твоем корпусе никого нет.

– Но кто-то ездит черт его дери на лифте. И это не я.

Снова противный ухающий звук лебедки и тяжелый грохот будто из ада, только гораздо ближе.

– Подожди-ка. Ты сейчас где? Ага, вижу. Лифт стоит прямо над тобой на втором этаже, двери открыты.

– Кто-то вышел?

– Не вижу.

– Блин.

– То есть, в смысле никто не вышел.

– А кто-то в самом лифте есть?

– Камер там нет – не видно.

– Ну зашибись.

– Его недавно построили.

– Спасибо, очень важная информация.

– Слушай, ты на всякий случай отошла бы подальше…

Ольга уже сама услышала и поняла – двери лифта на втором этаже закрылись. Снова ухнула лебедка и заскрипело уже совсем рядом. Тот кто не вышел на втором этаже, приближался к ней. Ольга пятилась вдоль стены, слегка касаясь ее плечом – все дальше и дальше, не отрывая взгляда от дверей, которые постепенно скрывал выступ лифтовой площадки. Наконец, все утихло. Ольга замерла, скрытая полутьмой. Несколько бесконечных секунд двери оставались без движения, а затем загрохотали и стали разъезжаться. Она увидела яркий свет и нечто синего цвета движущееся с ее стороны, но через секунду поняла, что это ее же рука в форменной куртке отражается в боковом зеркале лифта. Обуреваемая любопытством и желанием скорее прекратить мучительное неведение, она осторожно, шаг за шагом, двинулась вперед, возвращая себе полноценный обзор и вскоре увидела всю кабину.

– Что там? – спросил охранник.

– Пусто. – Ольга задрала голову. – Вот только не пойму – хорошо это или плохо.

– Слушай, я тут кое-что вспомнил.

В динамике раздалось шуршание.

– Чего?

– Когда устанавливали лифт, нам давали памятку… Где же она? Где-то тут валялась… Короче, не могу найти, но суть в том, что лифт может периодически ездить сам по себе.

– «Классно» придумано.

– Система сама себя проверяет или что-то типа того. В машинном помещении на дисплее главной хреновины в таком случае вроде должно появиться слово «тест». Ты можешь подняться и посмотреть?

– Куда подняться?

– В машинное помещение. На крышу.

– Подожди-ка, чувак! Я не против слазить на крышу и даже побродить с фонариком по коридорам, но платят мне только за уборку, так что без обид, но давай-ка ты лучше сам выполнишь свою обязанность.

– Слушай, я тебя понимаю, но лезть никуда не нужно. Просто подняться и посмотреть на дисплей.

– Так причем тут уставшая уборщица?

– Э-э, уставшая?

– А ты думал, я тут тоже в мониторы туплю?

– Нет конечно. Мне понравилось как ты танцуешь…

Ольга поджала губы и погрозила кулаком в ближайшую в камеру.

– … и поешь в швабру как в микрофон.

– Скотина. – Беззлобно сказала она.

– Просто кто-то должен за всем наблюдать.

– И это конечно ты?

– Ну что нам сейчас бегать?

– А если там не будет слова «тест»?

– Не забивай голову раньше времени. Версии надо отрабатывать последовательно, начиная с наиболее вероятной.

– Э, премудрый пескарь, ты там не охренел?!

– Я же сказал буду наблюдать через камеры.

– А ты что-нибудь еще умеешь?

На самом деле Ольга согласилась только потому что ей понравилась идея побывать на крыше. Здание админкорпуса было высоким по меркам Зимнего и располагались в полутора километрах от городской черты, на извилистой Промышленной улице, но тем даже лучше – посмотреть на ночной городок на фоне бордовых гор и мерцающего дождя разноцветных столбов издали, с непривычного ракурса – неплохой способ немного скоротать время. Охранник сказал, что дверь, ведущая на кровлю вторые сутки оставляли незапертой из-за проверок вентиляционных каналов, но добравшись до лестничной площадки четвертого этажа Ольга обнаружила ее запертой.

– Странно. – Удивился охранник. – Я проверял ее сегодня.

– Ну? Так это все еще вероятная версия?

– Ладно, – нехотя отозвалась рация, – давай встретимся у перехода.

– Когда?

– Через десять минут.

До галереи на втором этаже она могла добраться за полминуты, но ей не хотелось торчать в темноте в ожидании охранника (и на что ему целых десять минут?!) Поэтому Ольга спустилась в свою каморку на первом этаже. Она заметила, что без болтовни по рации чувствует себя уже не так непринужденно и уверенно и держит как говорила Анька, ушки на макушке. Однако кроме шорохов грубой униформы и скрипа подошвы «асиксов» по бетонному топпингу она ничего не могла уловить. Окружающее пространство отзывалось густой, монотонной тишиной, отчего ей, впрочем, тоже становилось не по себе. Беззаботный драйв, в котором она пребывала, танцуя со шваброй и подпевая орущей в наушниках Sia растаял без следа, а от мысли, что в это время где-то за ее спиной разъезжал лифт и может быть даже не совсем пустой, по спине пробегал холодок. Не без доли сожаления она понимала, что вряд ли теперь сможет работать в наушниках, даже если причина этих странностей действительно в каком-то «тесте».

В каморке Ольга достала из кармана смартфон, но увидев по-прежнему единственное деление, убрала обратно и включила радио.

– Ноль. Девять. Два. Лидия. Алексей. Иван Краткий. – Говорил неживой голос через равные промежутки времени. – Киловатт. Цапля. Эмилия. Буроштык.

Ольга нахмурилась, повертела радиоприемник в руках и выключила.

Тягостную тишину нарушил далекий стук и кашель.

«Слава тебе господи!» – обрадовалась Ольга, и схватив со стола рацию, вышла из каморки. Быстрым шагом она направилась к боковой лестнице, чтобы подняться оттуда прямо к галерее, но у лифта почему-то остановилась и не двигаясь несколько секунд молча вглядывалась в темноту глубокой ниши на площадке.

Наконец, она медленно подняла руки и уперла их в бока.

– Думаешь, это смешно? – обратилась она к кому-то в темноту.

Ей никто не ответил. Ольга продолжала стоять, пристально вглядываясь в темную нишу, в которой как будто теснилось нечто еще более темное.

Не отводя глаз, она достала айфон и включила фонарик. Синеватый свет упал на крупного мужчину, стоявшего в нише спиной к ней. Он буквально всем телом «лежал» на стене, прижимаясь к ней щекой, животом, бедрами, распластав при этом над головой согнутые в локтях руки, будто пытался обнять стену. Ольгу поразили его габариты и телосложение. Она думала, что охранник окажется заурядным мужичком в мятой униформе с брюшком, лысиной и возможно даже усами, но мужчина перед ней был высок, крупен и атлетически сложен. Взгляд Ольги пробежался от его мощных бицепсов до развитых икр, чуть задержавшись на отточенных ягодицах. Телосложением он напомнил ей гимнаста или акробата, но из-за высокого роста и длинных ног все же больше походил на артиста балета. Одет он был тоже странно – черные обтягивающие то ли штаны то ли тонкие джинсы и такая же черная водолазка. Он был гладко выбрит, но без синевы, рубленое лицо как у памятника, безлико-идеальное, спокойно подпирало стену щекой. Ольга видела только половину его лица. И соответственно только один закрытый глаз.

– Эй! – крикнула она, прилагая усилия, чтобы голос звучал спокойно.

Глаз мужчины чуть приоткрылся, бровь сдвинулась – будто его всего лишь потревожили.

– Ты че там делаешь?

Мужчина не спешил отвечать.

– Я тебя спрашиваю!

– Раньше ее здесь не было. – Произнес он флегматичным басом.

– Чего?

– Раньше тут был угольный элеватор. Лифт держится на его барабане. Иногда слышно как он гремит за стеной. – Мужчина по-звериному быстро развернулся и будто устыдившись своей пугающей резкости, тотчас прижался спиной и ладонями к стене.

Голова у него была небольшая, а шея мощная и теперь Ольге показалось, что в нем было что-то питонье.

– Так поэтому он ездит сам по себе? – спросила она с подозрением глядя на него.

Мужчина тоже внимательно, с прищуром осмотрел Ольгу.

– Возможно…

Ольгу охватила смесь тревоги и любопытства.

– Ты говорил нужно посмотреть что-то на крыше в машинном помещении.

– Можешь убрать эту хрень? – он поднял свою крупную ладонь, закрываясь от фонарика ее айфона.

Ольга отвела смартфон в сторону, так что свет теперь падал на двери лифта, едва касаясь их обоих.

– Извини.

В полумраке блестели угольки глаз на неподвижном лице. Разлет бровей и искривленная будто в навечно застывшей брезгливой полуухмылке линия его губ намекали на своенравный и вспыльчивый характер.

– Все что нужно, находится здесь. – Сказал он.

– Где? – не поняла Ольга.

Он шагнул из ниши к лифтовому каналу и слегка наклонившись постучал своими длинными пальцами по небольшой чугунной дверце габаритами примерно метр на метр. Ольга раньше ее не замечала, как и особенности строения лифтового канала, который с этой стороны действительно был значительно шире.

– Хреновина со словом «тест» тоже находится там?

– Да.

– Ты нашел памятку?

Он выпрямился и внимательно посмотрел на нее.

– Я где-то тебя уже видел. – Сказал он.

– Возможно.

– Странно.

– Что странного?

– Ты ведь не местная.

– Ошибаешься.

– Да ну?

– Я здесь родилась.

– Точно?

Ольге что-то не нравилось в его взгляде. Он был слишком внимательным, концентрированным и одновременно подозрительным. Она не смогла бы назвать точную причину своей настороженности. Ей только казалось, что здоровые спортивные мужчины должны смотреть как-то иначе. А подобные взгляды больше уместны там, где провела свои последние дни бабушка Фомичевой, которую они однажды навещали.

– Значит посмотришь все там порядке, или что? – Ольга кивнула на чугунную дверцу.

– У меня нет ключа.

– Ты забыл ключи?

– У меня их и не было. Здесь нужен особый ключ, – он свел свои длинные указательные пальцы, остановив в десяти сантиметрах друг от друга, – вот такой.

– Реечный?

– Точно. Откуда ты знаешь?

– У меня есть такой ключ.

– Тогда давай посмотрим в чем там дело.

– Ты посмотришь. Я туда не полезу.

Он улыбнулся.

– Как скажешь.

Ольга еще раз окинула его взглядом, он снова прислонился к стене, спрятав руки за спину.

– Я схожу за ним.

– Хорошо.

– Жди здесь.

– Без проблем.

Снова улыбка. Уходящий луч скользнул по его лицу и Ольга заметила татуировку русалки на правой стороне его шеи.

Оставив его на лифтовой площадке, она вернулась в коморку, взяла лежавшую под лампой связку из двух ключей и в этот момент в ее руке затрещала рация, о которой она напрочь забыла.

– Эй, ну ты где? – раздалось сквозь помехи.

– В смысле?

– Мы же договорились встретиться у галереи!

Ольга замерла.

В этот момент за спиной раздался тихий, едва различимый скрип, она резко развернулась, но увидела лишь погруженный в полумрак коридор и фрагмент стены.

– Да где ты там?! – надрывалась рация. – Че молчишь?

Ольга медленно подошла к дверям, выглянула, посмотрела в обе стороны коридора – никого. Выйдя из каморки, она неспешно подошла к лифтовой площадке, подняла смартфон. Синеватый свет упал на пустую нишу. На площадке тоже никого не было. И нигде никого не было. Она подергала чугунную дверцу возле лифта – закрыто. В свете блеснула проволока и нетронутая свинцовая пломба.

Настоящий охранник оказался ровно таким каким она его себе и представляла. Разве что он бы чуть старше, ниже, пугливее и без усов. Он смотрел на Ольгу круглыми глазами и во время ее рассказа то и дело повторял «ну ты даешь», словно это она была виновата в том, что по зданию разгуливал странный тип.

Впрочем посмотрев вместе с ним записи с камер видеонаблюдения, Ольга начала понимать, что он имел в виду и это ей не понравилось.

Она увидела себя сверху и со спины. Высокий стройный силуэт стоит неподвижно, затем она поднимает руки и упирает их в бока. По движению головы понятно – она говорит.

– Он сейчас стоит в нише, попробуй посмотреть с другой камеры.

Охранник щелкнул мышкой и показал на соседний монитор. Свет от фонарика смартфона создал слепую зону в углу, где располагалась ниша.

– Камера его там все равно не увидит. – Пояснил охранник.

– Возможно, поэтому он там и стоял. Давай посмотрим как он улизнул, – Ольге было странно видеть себя при общении с атлетом такой уверенной и даже жестикулирующей – последнего она и вовсе не помнила и удивилась, что при разговоре так сильно размахивает руками. Или это от волнения? Она хорошо помнила, что была сильно встревожена.

Неужели они так долго общались? Когда, наконец, «экранная» Ольга ушла, они с охранником приблизили лица к монитору, напряженно и не мигая вглядывались в темноту, из которой вот-вот должен был показаться таинственный атлет. Секунды текли, терпение таяло, напряжение росло, но вместо незнакомца в кадре снова появилась Ольга. Это уже походило на жутковатый фарс. Охранник скосил на нее глаза и посмотрел на экран. Ольга как раз направила поток фонарного света на площадку.

Охранник постучал пальцем по часам в углу экрана.

– В это время я уже вышел на связь с тобой.

– Он мог уйти другим путем?

– Как?

– Посмотри другую запись.

– Если он был там, то мимо этой камеры не проскочил бы.

Ольга сдвинула брови.

– Ты на что намекаешь?

Они все же посмотрели записи с других камер первого этажа и не увидели никого, кроме Ольги. Впрочем, ее это уже не удивляло.

На лице охранника появилась специфическая ухмылочка.

– Слушай, а ты это… – Он закатил глаза и подмигнул.

– Чего?

– Ну это самое.

– Да пошел ты на фиг.

– Да не, я ничего.

– Ты сам видел, что лифт ездил!

– Я говорил, что это скорее всего проверка системы.

– Он, кстати, сказал мне, что машинное помещение находится внизу. Может он через него и ушел?

– Из здания только два выхода.

– Значит он там сидит!

– Слушай, ты сама видела печать. Он что, какой-то маг?

Когда утром пришел Михалыч и Ольга рассказала ему о случившемся, он внимательно выслушал, затем они обошли административно-бытовой корпус, заглянули на крышу и в галерею, осмотрели лифт, Михалыч даже потрогал нетронутую пломбу на метровой дверце возле лифта и не обнаружили никаких следов ночного гостя. По коридорам уже ходили сонные работники Зимугля.

В подсобке Михалыч вынул из кармана две купюры и протянул ей:

– Оля, работаешь ты нормально. Только больше не чуди.

***

«Приора» скользила по узкой дороге, словно призрак среди деревьев. Тусклый свет фар рассеивал туман, но не мог разогнать подступающий мрак. Летягин сидел на пассажирском сиденье, наблюдая как заброшенные здания возникают перед ним – полуразрушенные и покрытые ржавчиной безмолвные свидетели забытых тайн. Угрюмый водитель хмурился всю дорогу, изредка бросая нервные взгляды в боковое зеркало. Он судя по всему неплохо знал эту бетонку: несмотря на обилие ям и разломов, машину почти не трясло. Под зеркалом раскачивался позолоченный крест, динамики дребезжали хриплыми панчами о злых дельфинах, обитающих в соль-илецких глубинах.

Пейзаж вскоре сменился: постройки исчезли, за исключением совсем чудны́х заброшенных избушек неясного назначения. Все захватил сырой неприветливый лес, обсеиваемый косым монотонным дождем. Мрачные мысли лезли в голову. Дорога не предвещала ничего хорошего.

Когда впереди показалась развилка, машина сбросила скорость.

– Приехали. – Сказал водитель, сворачивая на обочину. Летягин посмотрел на узкую петляющую полоску, терявшуюся в темноте леса.

– Это она?

– Да. Там недалеко.

Верилось с трудом.

– Слушай, – Виктор потер кулаком щетину на подбородке, – давай хотя бы до окраины доедем.

– Это и есть окраина.

– Я доплачу.

Водитель помотал головой.

– Не. Либо выходи, либо обратно едем. Я предупреждал.

– Да в чем дело-то?

– Ты в таких местах раньше не бывал?

– Каких?

Водитель кивнул.

– Я так и думал.

Летягин снова посмотрел в окно.

– Одна дорога всего ведет туда? – спросил он задумчиво.

– Другими лучше не пользоваться. Раньше еще железка была, на Уренгой. Но сейчас закрыли.

– Почему?

– Ремонт вроде. Ну че, идешь?

– Погоди, дай хоть на карту гляну. – Виктор достал смартфон.

Узкая лесная тропа, по которой предлагал ему топать таксист к его удивлению определилась на Яндекс Картах как Ольховая улица. Через четыреста метров она впадала в круговой перекресток, из которого лучами выходили еще две дороги. Между ними примостился значок остановки четвертого автобуса.

Выглядело это все конечно странно, но не мог же Яндекс так откровенно врать. Выбравшись из «Приоры», Летягин тут же по щиколотки погрузился в грязь, отметив, что не зря надел резиновые сапоги. Под рычание отъезжающей машины он сошел на грунтовую однорядку и торопливо зашагал под шпалерой из голых ветвей, с которых ветер сотрясал на него ледяные капли. Трудно было поверить, что эта глухая тропа действительно какая-то там улица, но еще труднее, что в этом дремучем лесу есть и автобусная остановка. Метры таяли, тьма сгущалась, дождь словно коварный отравитель, зловеще шептался с осенним лесом. Ни намека на просвет. Может и разум также обманывает его?

Круговой перекресток оказался островком с зарослями борщевика и парой сгоревших сосен, опоясанным той же узкой тропой. За соцветиями в человеческий рост поднималась к релке полузаросшая просека, в начале которой чернел остов выгоревшей дотла деревянной постройки. Виктор попытался представить как в этой сумрачной хляби ползет припадая с кочки на яму автобус и решил что хватит, пожалуй, на сегодня испытывать судьбу. Судя по карте, более-менее плотная застройка начиналась примерно в полутора километрах отсюда. Он двинулся по просеке, которую Яндекс именовал Волочаевской улицей и минут через десять добрался до первых строений, представлявших собой заросшие бурьяном голые фундаменты с остатками стен и надломленными колоннами. Опытный инженерный взгляд распознал в развалинах бывшую лесопилку. Дорога вела вдоль легшего на траву бетонного забора.

Несмотря на тотальное запустение, где-то неподалеку звенела цепь и нечто заходилась глухим полу-лаем, полу-медвежьим рыком. За лесопилкой мерцали в тумане огни дорожных фонарей – Виктор спешил к ним, прыгая через колдобины с дождевой водой.

Через пять минут он ступил на асфальт и понял, что ровным счетом ничего не изменилось. На него выплывали силуэты зданий с выбитыми окнами, заколоченными дверями и разбитыми витринами под ржавыми вывесками. Он брел словно во сне по безлюдным тротуарам, мимо пустых остановок и мигающих светофоров, сквозь бледные конусы фонарного света и лишь красная точка на экране смартфона не давала ему окончательно потеряться между сном и реальностью.

Единственную в городе гостиницу он обнаружил случайно перед поездкой, когда изучал карту. И не более того – ее не было ни в сервисах бронирования ни в социальных сетях. Сайта гостиницы он тоже не нашел, а единственный номер телефона «отвечал» бесконечными гудками. Рейтинг «1,0» в Яндексе внушал слабую надежду, хотя и был составлен из отзывов четырех анонимных пользователей. Разумеется, никаких фотографий и панорам. И никаких упоминаний в интернете. Просто точка на карте. Вполне возможно, очередное заброшенное здание, которых хватало в этом умирающем «полупризраке», но с чего-то надо было начинать.

Когда совсем уже стемнело, Виктор остановился перед простым как обувная коробка детищем провинциального модернизма из серого кирпича. На выступающем фризе объемные проржавевшие буквы с разбитыми диодами сообщали: «ГОСТИНИЦА ЦЕНТРАЛЬНАЯ». В этой части городка по местным меркам кипела жизнь – в тумане попадались серые силуэты прохожих, где-то иногда рычали машины с плохими моторами, возникали, росли и гасли как проходящие из иных измерений – размытые кресты аптек и зарешеченные окна продмагов, а однажды мимо прополз даже «ПАЗик» с кривой четверкой на боку.

Вестибюль гостиницы оказался на удивление просторным и тихим. Кроме низкорослой женщины за стойкой, Летягин заметил крепкого субъекта со свернутым набок носом, сидевшем на низком диванчике под квадратными часами напротив ресепшена. Свесившаяся с подлокотника рука ловко крутила перекидные четки.

На приветствие Виктора администраторша никак не отреагировала, а на озвученное желание снять номер с удивлением подняла взгляд, будто он сказал что-то неприличное.

Глаза у нее были близко посажены и в целом она походила на собаку породы папильон – не только такая же мелкая, но и злая. Последнее Виктор, будучи младшим братом прирожденной хабалки, определил почти инстинктивно.

– У вас забронировано? – спросила она.

– Нет.

– Без брони остались только двухместные.

Виктор еще на улице заметил, что свет в здании горел только в одном окне на втором этаже, но скандалить не стал. Да в общем-то и не умел он скандалить. В любом случае лишнее внимание ему тут точно не нужно. Особенно от субъекта с четками. Достаточно того, что рейтинг «1,0» во всех смыслах себя оправдывал.

– Меня устроит двухместный.

Женщину как будто разочаровала его реакция.

– Паспорт. – Сказала она устало.

Через пару минут она положила перед ним ключ с деревянным бочонком. Виктор к этому времени уже выбрал подходящую фотку в смартфоне, и теперь раздумывал – стоит ли спросить сейчас или лучше дождаться момента, когда она будет одна? Впрочем, момента такого может и не случиться. С администратором ему конечно не очень повезло, но Летягин был уверен, что при всех прочих вариантах Настя выбрала бы гостиницу даже с рейтингом «1,0», и в этом она могла быть непреклонной, несмотря на свой мягкий характер. Конечно, все эти догадки из области вероятностей. Вероятности, вероятности. Это они привели его сюда, в конце концов. На решение повлияла тишина. Он не слышал стука четок.

Виктор поставил смартфон ребром на стойку.

Женщина подняла взгляд. У нее были черные круги под глазами, будто она сутками не спала.

– Вы не видели эту девушку здесь?

– Нет.

– Уверены?

– Мужчина. – Прижмурила она «папильоньи» глазки. – Я не пойму, вы на какие-то приключения что ли напрашиваетесь?

За спиной забряцали четки.

Летягин убрал смартфон в карман, ругая себя за неумение проявить гибкость даже в таких элементарных вещах.

Свет в номере не работал. Включив фонарик в смартфоне, Виктор двинулся в сторону замеченного им бра и едва не споткнулся об одну из кроватей, которые несмотря на узкие размеры занимали почти всю комнату. Бра почему-то лежало на полке на боку, а не висело на стене. К нему от подгоревшей розетки тянулся шнур. Если не работает, придется точно закатывать скандал, подумал Летягин, щелкнув выключателем. Приглушенный зеленоватый свет залил исцарапанный стол с одиноким граненым стаканом и пузырившиеся от сырости обои в углу за ним.

«Так даже лучше, – подумал он, – яркий свет при рейтинге 1,0 – скорее минус».

В номере и без того сильно воняло куревом. Зато постель была чистая и в санузле обнаружился душ, а в нем – вода. Правда только холодная.

Виктор подошел к окну, выходившему в узкий двор, граничащий не то с парком, не то с лесом. Единственный источник света – тусклый диодный прожектор, висевший на торце здания с другой стороны. Ничего толком не разглядеть. Ему показалось, что прямо под его окном во тьме двигалось что-то и как будто звучали противно-монотонные голоса. Летягин начал было всматриваться, но голоса смокли, зато вместо них отчетливо послышалось бряцанье четок.

Виктор задернул шторы и достал из рюкзака ноутбук. Следующий час он провел за просмотром видеороликов из плейлистов Крэйзи Диггерса под названиями «Шахты», «Шахты – 2» и «Пермские пещеры». Он уже видел все эти видео не раз, и давно заметил, что Крэйзи Диггерс периодически кашлял, порой слишком часто и надоедливо, а иногда даже постукивал себя кулаком по груди. Особенно он давал себе волю, когда в кадре находился кто-то из его команды, а не он сам. Тогда кашель звучал постоянно, чуть ли не звуковым фоном.

Иногда замечаешь что-то не придавая этому значения и даже не можешь вспомнить ничего, кроме одной не связанной ни с чем детали. Этой деталью был дорожный серый рюкзак с иероглифами. Виктор не мог точно сказать, зачем искал однажды увиденный кадр, пока не обнаружил его в ролике «Каменный город. Часть 1». Крэйзи Диггерс со своим приятелем показывали чем запаслись перед зимней поездкой – новомодные приспособления для спуска, крючья, багры, но Летягина интересовало не это. В кадре возник рюкзак. Виктор нажал на паузу. Среди упаковок корейской лапши он увидел белые однообразные коробочки, увеличил масштаб и прочитал название: «Астмасол Нео».

Яндекс поведал, что ближайшая аптека располагалась в восьмистах тридцати метрах. Еще одна находилась в двух с половиной километрах. Обе работали до восьми. Летягин взглянул на часы. Оставалось еще тридцать семь минут.

Проходя по длинному темному коридору, он ни капли не сомневался, что был единственным жильцом на третьем этаже. Вестибюль внизу тоже пустовал. Виктор сунул ключ в карман и вышел на улицу.

Габаритами аптека больше походила на пункт обмена валют. Из-за стекла с решеткой на него с подозрением взирала полноватая женщина в белом халате. Летягин достал из кармана смартфон и уловив движение справа, заметил в углу за прилавком мальчика лет двенадцати, который пялился в свой смартфон и судя по всему изнывал от скуки.

Виктор показал продавщице фотку Крэйзи Диггерса. Женщина бросила быстрый настороженный взгляд на смартфон и покачала головой.

– Он покупал здесь ингаляторы от астмы.

– Не помню.

– У него яркая внешность, как видите. Запоминающаяся.

– Нет, не видела.

Летягину показалось, что она врет, но возможно ему просто хотелось верить в нечто подобное. В любом случае это было уже труднее списать на скверный характер. Мальчик за стеклом с интересом посмотрел на него.

– Ты знаешь Крэйзи Диггерса? – спросил у него Виктор и неожиданно попал в десятку.

Лицо парня вытянулось, брови поползли вверх, а челюсть опустилась. Он даже со стула вскочил.

– Ма-а-ам! Я же говорил что это он был тогда!

Женщину его возглас рассердил не на шутку. Она буквально рассвирепела.

– Чего ты болтаешь! – заорала она схватив сына за воротник толстовки и хорошенько встряхнув. – Я тебе сколько раз говорила не мешайся тут! А ну иди одевайся! Живо!

– Ну, ма-ам…

– Живо я сказала! – подтолкнув удивленного мальчика к дверям подсобки, она повернулась к Летягину. – Ничего мы не знаем! Уходите!

– Послушайте, – Виктор приблизил лицо к стеклу, – я просто ищу свою дочь. Она была с ним.

За спиной звякнул дверной колокольчик. Испуганный взгляд женщины стрельнул выше его плеча. Летягин услышал знакомое бряцанье четок.

– Берете что-нибудь? – спросила она уже нарочито спокойно.

– Да. – Виктор убрал смартфон в карман. – Дайте что-нибудь от бессонницы.

Возвращаясь в гостиницу, Летягин испытывал странное чувство, походившее на пробуждение от кошмарного сна, но не в реальности, а в новом бесконечном кошмаре, который этой реальностью стал. Он только сейчас ясно осознал, что где-то в глубине души все еще инфантильно надеялся, что все решится как-то иначе, согласно его жизненной теории вероятности – «по трудам и делам их, за черной полосой следует белая, а за десятком ее уж точно не миновать». Реальное воплощение его некогда призрачных догадок наводило на него ужас. Они были здесь и он знал об этом, понимая, что другие знающие по какой-то причине не станут с этим мириться. Ответ на главный вопрос порождал десятки новых. Но главное – если это правда, то ему придется дойти до конца или поставить точку в их тихой странной истории, потому что третьего не дано, а цена поставленного на кон слишком высока. Безумие толкало слабую волю. Нужен был новый план. Старый никуда не годился.

В гостинице на третьем этаже он заметил уборщицу и поспешил к ней.

– Подождите! – закричал Виктор, видя, что она уходит на лестницу. – Одну секунду!

Женщина никак не реагировала на его возгласы, словно была глухой. Он нагнал ее только на лестничной площадке между этажами. Она, наконец, остановилась и посмотрела на него недоверчиво.

– Вам не встречалась здесь эта девушка? – запыхавшийся Виктор протянул смартфон с фотографией дочери. – Примерно полгода назад.

Женщина бросила на фотку пустой взгляд и ничего не говоря, продолжила спускаться.

Летягин мрачно смотрел ей вслед.

Ночью он замерз. Пытаясь укрыть зябнущие ноги, он ворочался на чертовски жесткой кровати, пытаясь нащупать одеяло, но его нигде не было – ни на кровати, ни на полу и он снова проваливался в зыбкий мучительный сон.

– Мам, – раздался шепот в тишине, – мам, смотри дядя спит на столе.

– Идем быстрее!

Летягин приоткрыл один глаз и увидел широкую лестницу прямо перед собой. Ничего не понимая, он огляделся и обнаружил, что лежит в холле на столе в одних трусах и майке. Центральное окно распахнуто настежь и оттуда веет ледяным воздухом. Виктор слез со стола, пошатываясь и сильно дрожа, вышел в коридор, поглядел в обе стороны – никого. Только дверь его номера открыта.

Он дошел до номера босиком, захлопнул дверь, посмотрел на свою измятую постель, затем стянул с нее одеяло и закутавшись в него сел на кровать. Взял смартфон со стола, посмотрел местное время – 7:55. Затем, прямо в одеяле, словно китайский мандарин, направился в ванную, взял зубную щетку и пасту, но вдруг замер, услышав голоса. Выглянув из ванной, Летягин обнаружил, что забыл закрыть дверь на замок и она слегка приоткрылась. В коридоре одна женщина жаловалась, что пылесос не включается, а другая начальственным тоном выговаривала ей, что вычтет у нее «за поломку» из зарплаты.

– Ну что стоишь? Иди давай тогда за веником и шваброй и чтобы ни пылинки тут! Ясно?

Послышались отдаляющиеся шаги.

Виктор выглянул из номера и увидел метрах в десяти большой допотопный пылесос, а также двух удаляющихся женщин. Одна была стройная, высокая в длинной облегающей юбке, а вторая бочкообразная. Во второй он узнал уборщицу.

Летягин подошел к пылесосу, присел, подергал шнур, осмотрел. Затем сходил в номер за ножом и отверткой. Минут через десять в конце коридора появилась уборщица с веником. Когда она подошла, Виктор как раз закончил собирать выключатель и нажал кнопку. Пылесос взревел.

– Контакты подгорели, – сказал он, поднимаясь, – я немного зачистил, но при случае лучше поменять, а то и мотор сгорит.

Женщина молча смотрела на него.

Летягин кивнул и вернулся в номер.

Пока он умывался под холодной водой и кое-как брился, используя для этого воду, подогретую в стакане кипятильником, на улице совсем рассвело. От мрачного флера вчерашней ночи не осталось и следа – при дневном свете город было не узнать. Туман растаял, за обнаженным осенью перелеском наблюдались улицы, прохожие, магазины. Да, заметно было запустение – разбитые дороги, заброшенные дома, но все же сегодня перед ним предстал обычный провинциальный город, а не лимбическая местность из ночных кошмаров.

В гостинице тоже изменилась атмосфера. За гудением пылесоса перекрикивались голоса, где-то даже играла музыка, и в целом ощущалось какое-то оживление, на улице даже кричали дети. Через огромные окна холла на стены падал яркий свет. День начинался пасмурный, но свежий и по-осеннему прозрачный.

Спускаясь по центральной лестнице, Виктор с изумлением обнаружил в холле второго этажа мозаику. Три стены от пола до потолка были облицованы кусочками смальты или даже возможно мрамора. Мозаика была конечно в плачевном состоянии – множества модулей не хватало, местами ее покрыла плесень, желтизна, подтеки, трещины и пятна грязи, но это была настоящая советская мозаика, на высоком художественном уровне изображавшая шахтерские будни. На самой широкой стене мускулистый шахтер, похожий на Бреда Питта с горным сверлом на плече глядел в радужную даль светлого советского будущего. На левой стене плечистые фигуры силачей замахивались кирками на серую кучу, а на правой – крепкая, как метательница молота, женщина держала в одной руке кайло, а в другой почему-то младенца.

Летягин с интересом осматривал панно, машинально прикидывая сколько усилий ушло бы на его реставрацию и не заметил, как через главный вход прошмыгнул старичок.

– То делай, то не делай, – беззлобно ворчал он, проходя мимо Виктора. Старичок имел несколько несуразный вид: брюки цвета хаки, спецовка, шапка «Петушок», из-под которой торчали седые вихры и квадратные очки, замотанные изолентой, но в целом именно этот странноватый вид вызывал какую-то подспудную симпатию к нему.

Сняв с плеча допотопную сумку – из числа тех, в которых работяги лет тридцать назад носили инструменты и «тормозки», старичок что-то напевая опустился у ног мозаичного шахтера-великана. Летягин увидел там розетку. Старик достал из сумки отвертку и токоизмеритель и скользнул взглядом по Виктору.

– В командировку? – спросил он.

Летягин покачал головой:

– Не совсем.

– Да-а-а, теперь уж не ездит никто. – Протянул старичок, цепляя розетку отверткой. – Охохо и чего тут у нас?

– Простите… – Подошел к нему Виктор. – Вы работаете здесь?

Старичок поднял на лоб очки и внимательно посмотрел на Виктора своими водянистыми глазами.

– Извините, я… Просто хотел спросить. Может вы видели, – Летягин достал из кармана смартфон, – вот эту девушку здесь. Вот…

Старик опустил очки, долго вглядывался, потом снова поднял их.

– Вот тут лучше, – Виктор открыл другую фотку, – здесь она более естественная. Это… это моя дочь. Она возможно была здесь где-то полгода назад. Я ее ищу.

Старик бросил долгий серьезный взгляд на Летягина и стал более внимательно рассматривать изображения, которые листал перед ним Виктор, и все же несмотря на участливое выражение лица, было заметно, что он видел ее впервые.

– Подожди-ка! – старик с неожиданной цепкостью схватил Виктора за запястье, когда перед его глазами мелькнула фотография Крэйзи Диггерса. – Этого я вроде видел. Нахальный такой…

– Здесь? В гостинице?

Пожилой электрик снова устремил свои прозрачные глаза на Летягина и тому показалось, что они как будто изучают его, а может быть это была всего лишь вспышка старческого безумия.

– Федор Борисович! – раздался женский голос.

Оба повернули головы. На лестнице стояла высокая женщина – та самая, которая отчитывала уборщицу.

– Федор Борисович, – повторила она, – на минутку зайдите к директору, пожалуйста.

– Ах, да! Сейчас-сейчас! – спохватился старик и прошептал Виктору. – Подождите!

Старик ушел, а Виктор принялся в нетерпении расхаживать вдоль мозаичного панно. Да, сегодняшнее утро действительно стоило вчерашнего безумия. Старик явно что-то знает – в этом не было сомнений, судя по его взгляду, по заговорщицкому шепоту. Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки. Летягин потирал руки, прислушиваясь – нет ли шагов на лестнице. Прошло десять минут, затем двадцать. Через полчаса Виктор потерял терпение и сам пошел искать старика.

В вестибюле на диванах сидели два молчаливых субъекта в спортивных костюмах и глазели на Виктора с беззастенчивостью ортодоксальных провинциалов. Он подошел к ресепшену, но там никого не было, подождал секунд двадцать, барабаня пальцами по стойке. На боковой лестнице раздавались голоса, Виктор поспешил туда, поднялся на второй этаж и столкнулся с высокой женщиной в узкой юбке. У нее было вытянутое остроугольное лицо с длинным носом и подозрительным подслеповатым взглядом – так обычно смотрят на показавшийся вдали автобус, пытаясь разглядеть его номер.

– Где Федор Борисович? – деловито спросил у нее Летягин.

– Ушел.

– Куда?

– Домой, наверное.

– А где он живет?

Женщина прищурила на него свои подкрашенные глаза – судя по всему, она была из тех, кто привык задавать вопросы, а не отвечать на них.

– Простите, а вы кто?

Летягин махнул рукой – у него вдруг возникла идея. Он обогнул женщину и побежал на третий этаж к себе в номер. Там он увидел, что со стороны холла по коридору в его сторону шла молчаливая уборщица, которой он починил сегодня пылесос.

Виктор сунул ключ в замочную скважину и замер – женщина как раз проходила мимо, но остановилась за его спиной.

– Они были здесь. – Услышал он ее негромкий голос.

Летягин развернулся.

Женщина не мигая смотрела на него.

– Сняли два номера на втором этаже, но их почти сразу выселили.

– Почему?

– Из-за высокого парня. Он курил какую-то дрянь в номере и орал на весь этаж. Наши такое не терпят.

– Когда… это было? – спросил Виктор, чувствуя как учащается пульс.

– Несколько месяцев назад. Может весной, а может зимой. Еще снег был.

– Больше вы их не видели?

Женщина покачала головой. Виктор оттянул ремешок часов.

– Вы с ними не общались?

– Нет.

– Может слышали что-то?

– Не слышала, но видела, как тот высокий после выселения говорил на стоянке с нашим электриком Венцеславом. Этот Венцеслав сдает свой старый дом вахтовикам.

– Спасибо! – ему захотелось схватить уборщицу за плечи. – Может вы подскажете, где найти этого… Венцеслава?

Женщина пожала плечами.

– На стоянке утром я видела его машину, значит он здесь. Обычно он у себя в подвале сидит, если работы нет.

– Вы сказали, он электрик, а тот старик…

Уборщица махнула рукой.

– Старик здесь не работает! – резко ответила она. – Он приходит иногда на подработку.

Виктор еще раз поблагодарил ее и не теряя времени отправился искать Венцеслава, но женщина остановила его.

– Эта ведь ваша дочь? – спросила она. – Вы ее ищете?

Летягин замер – он не помнил, чтобы говорил ей об этом.

– Откуда вы знаете?

– Она похожа на вас. – Все также бесцеремонно разглядывая его сказала уборщица.

Удивительный день! Его дочь была копией матери, а от него унаследовала только умение решать задачки по физике и математике и вот на тебе.

– Спасибо!

Вестибюль внизу на этот раз пустовал. Виктор попытался найти вход в цокольный этаж, зная что согласно требованиям пожарной безопасности он должен быть отдельным, но на первом этаже ничего не нашел. Он остановился у пустой стойки, за которой увидел коридор – в конце его за распахнутой дверью раздавались голоса.

Летягин обогнул стойку, прошел по коридору и заглянул в помещение. Там за столом в маленькой подсобке сидели высокая начальница и «папильонша».

Обе пришли в негодование увидев его. Виктор выдал наспех придуманную легенду, что ищет электрика, чтобы тот починил в его номере свет, но женщины завелись не на шутку, ничего и слышать не хотели и Летягин, махнув рукой спешно ретировался. На выходе из коридора он едва не столкнулся с крупным субъектом в спортивном костюме.

– Вы электрик? – спросил у него Виктор.

Мужик не останавливаясь мотнул головой. Летягин вышел на улицу, намереваясь найти вход в цокольный этаж снаружи. У главного входа перед автостоянкой дворник-таджик мел асфальт.

– Знаешь Венцеслава? – спросил у него Виктор.

Тот перехватил метлу и показал на автостоянку в дальнем углу которой двое мужчин садились в вишневую «Дэу Нексиа».

– Это он?

Таджик плюнул насваем в траву и кивнул.

– Рыжий.

Мужик с рыжими волосами садился на пассажирское сиденье. Виктор бежал к ним и кричал, но северный ветер заглушал его крики. Машина резво сдала назад и развернувшись помчала к выезду. Летягин махал машине, но бестолку – набирая ход, она поехала по дороге. Виктор заметил, что выездная дорога опоясывает перелесок, который он принял за парк, и с узкой стороны на углу располагался светофор. Сам же перелесок был небольшой – шириной всего метров двадцать. Виктор бросился через него наперерез к дороге. Ему казалось, что кто-то зовет его и где-то неподалеку шелестят кусты. Летягина все это не интересовало, он следил только с «Дэу Нексиа», которая сейчас остановилась на светофоре.

Виктор выбежал из перелеска в тот момент когда загорелся зеленый. «Дэу» ехала первой – набирая ход, она двигалась прямо на Виктора, который вышел на дорогу.

– Венцеслав! – кричал он, махая руками. – Стой!

Машина загудела и не сбавляя хода, обогнула его по встречке. Рыжий на пассажирском сиденье бросил на Виктора испуганный взгляд. Следующие машины тоже гудели, объезжая его и Летягин отступил к лесу.

Тяжело дыша, он повернулся к гостинице и в этот момент перед ним возник высокий мужик в спортивном костюме, с которым он едва не столкнулся в коридоре за ресепшеном. Лицо у него было выбритое, волосы аккуратно зачесаны.

– Ты чего, не слышишь? – спросил мужик с улыбкой. – Я же тебе кричал.

– Что? – не понял Виктор.

Мужик посмотрел куда-то вправо. Летягин краем глаза уловил там движение, но понять ничего не успел – сокрушительный удар сбил его с ног.

***

Небо сжалось до размера тюремной камеры. Обуреваемая страхом, Ольга зашарила в изголовье, с ужасом наблюдая как пластмассовые буруны тают в клочьях кошмара. Когда свет настольной лампы залил комнату, она села в кровати, от холода обхватила себя руками, и стала клевать носом, но настырный телефонный звонок не позволил ей снова пропасть во сне. Так звонит тот, кто точно знает, что ты дома. Ольга подняла лицо, мутный взгляд встретился с собственным отражением пятнадцатилетней давности.

«Нет, только не сейчас» – Ольга решительно вскочила и, отвернув фотографию сестры к окну, протопала босиком в полутемную прихожую, схватила трубку.

– Оленька, я тебя не разбудила? – без приветствий влился в ухо голос Нины Васильевны.

– Нет, – соврала Ольга.

– Михалычу очень понравилось как ты работаешь.

– Супер.

– Но я, разумеется, не поэтому тебя беспокою. Знаю, тебе тяжело сейчас. Ты уж прости, дорогая, что я это не сразу поняла и мою назойливость неуместную тоже прости пожалуйста. Меня очень взволновала встреча с тобой. Я знала, конечно, что ты приедешь, но это все равно случилось так неожиданно... Воспоминания все эти мне это уже в тягость, понимаешь? Я почти всю ночь не спала и сегодня тоже как в коматозе целый день. Если я тебя как-то обидела ненароком, ты уже прости, Оленька. Я в последнее время сама не своя, да еще и забываю все.

– Да все в порядке, Нин Васильна. – Ольга водила пальцем по номерам телефонов, записанным на стене рукой матери: номер Аньки, который она когда-то и сама помнила наизусть и свой первый «Билайновский», давным-давно забытый и потерянный вместе с кнопочным «Сименсом».

– Я собственно звоню-то почему. Я ведь вспомнила, Оль. Я же видела его.

Ольга закусила губу и прекратив водить пальцем по стене, выпрямилась во весь свой немалый рост. Ее удивило, что она мгновенно поняла кого Нина Васильевна имеет в виду.

– Я сегодня весь день думала, – продолжала Нина Васильевна, – вспоминала и вдруг меня как будто током прошибло. У меня ведь раньше и в мыслях не было, что все одно с другим связано.

– О чем вы, Нина Васильевна?

– Я вспомнила тот день. Это была ранняя весна, апрель кажется, там за кухней в части садик был у нас крошечный. Вроде курилки. Я как сейчас помню – прихожу с овощного, а из-за дерева капитан высокий такой, крепкий и протягивает мне этот, ну… фотоаппарат-то который моментально...

– «Полароид»?

– Точно! Вот память, а? Он такой чуть лысоватый был, но приятный. Из топографов. Так-то у нас часть связи была, но туда топографы часто в командировку приезжали. Уж не знаю зачем, но они все крупные были и петлички у них такие черные, а на шевронах молоточки крест-накрест. Вежливые все и этот тоже: сфотографируйте, говорит, нас пожалуйста. А Танька на скамеечке сидит смеется. Я уж потом и спрашивала у нее и так и сяк, а она молчит как рыба, только улыбается. Я честно говоря, думала, что это просто, ну знаешь, много же там кто заходил к нам поболтать, да пообедать в офицерскую – и командировочные и наши балагуры, всех ведь не упомнишь. Я бы, честно говоря, и не вспомнила, если бы не твой вопрос.

Ольга глядела в окно, где в сумраке ходили огромные, похожие на сказочных великанов клубы тумана.

Нина Васильевна тяжело вздохнула.

– Так вот мама твоя перед ремонтом часть вещей к нам на дачу перевезла – Колька помогал, а потом все сейчас да сейчас, но то ноги болят, то давление, то метель, да так и не успела. В общем, Оль, там и фотоальбомы тоже, я после похорон смотрела, вспоминала. Увидела и ту фотографию. Я ведь ее сама сделала, получается. А поняла что к чему только сегодня.

– Нина Васильевна…

– Я знаю-знаю. Ты не волнуйся. Вещи тебе надо забрать. Найди время и обязательно забери. Может ты думаешь что все это не важно, но поверь, нельзя, чтобы все что было когда-то, разом так стало совсем никому не нужно. Ну я помру и что? Все сожгут? Или ветер разнесет по сопкам? И зачем мы тогда берегли все до последнего часа? На будущее, которое не настанет, а? Понимаешь?

– Понимаю.

– В общем завтра я с Колькой на дачу еду, вещи ваши подготовлю.

– А…

– А ту фотографию, чтобы тебе не ждать я пересниму на телефон и пришлю тебе по вотсапу.

Закончив разговор, Ольга неслышной тенью встала перед окном. Сквозь туман проступали размытые осколки старого мира: безлюдный тротуар, по которому шестьдесят с лишним лет ходила ее мать; старый покосившийся фонарь на углу, заброшенная пятиэтажка, по лестницам и коридорам которой бродили теперь только стужа да ветер.

Ольга услышала слабое тарахтение. Сумрачное безмолвие разрезал механический голос, оттененный эхом пустоты:

– Уважаемые жители! Внимание! В целях реализации программы «Управляемое сжатие» с полуночи десятого октября районы Заречный и Северный будут полностью отключены от городских коммуникаций…

Михалыч еще утром сказал Ольге, что уйдет сегодня пораньше и потому она сразу направилась в свою каморку где быстро переоделась и дожидалась теперь когда охранник выгонит последних посетителей и закроет здание. С учетом вчерашних усилий работа сегодня предстояла не очень напряженная.

Ольга отставила к стене придвинутый кем-то стул и села на него, уперев свои длинные ноги в порожек. На краю стола лежал чей-то черный исцарапанный смартфон. Периодически вспыхивающий от сообщений экран демонстрировал костлявую руку с оттопыренным средним пальцем. Ольге казалось, будто она и не покидала этого места.

– Второй день пошел, – сказала она себе, склонив голову и незаметно погружаясь в дрему.

– Ни фига се!

Ольга подняла лицо. Перед ней стояла в проходе тощая невысокая девчонка. Волосы выкрашены в изумруд, на нежной шее вытатуирована цепь, вместо одежды какие-то клоунские лохмотья, а в лице отражение извечной борьбы амбиций с местной тягучей кондовостью. Ольга будто увидела ее лет через пятнадцать и подумала не без жалости: все мы проигрываем эту борьбу, детка, лучше сразу выбирай правильную сторону, чтобы не превратиться однажды в потерянную мокрую курицу.

Девчонка взяла смартфон со стола, не спуская с Ольги глаз.

– Так ты и есть новенькая? – спросила она.

– Типа того.

– Я Мошка, – представилась девчонка, и не дожидаясь ответа, поинтересовалась, – как тебе мое имя?

Ольга пожала плечами.

– Неплохое. Редкое.

– Да, редкое. Я сама его придумала. Ты знаешь что по закону можно себе имена менять сколько хочешь? А многие идиоты всю жизнь живут с дурацкими именами. Хочешь паспорт покажу?

– Я верю.

– Но скоро у меня новое имя будет. Я их каждые два года меняю.

– Какое?

Девчонка приподняла уголок рта и задумчиво посмотрела на Ольгу.

– Я хотела взять себе имя Стихия, но сейчас подумала – оно мне не подходит. Оно больше тебе подходит.

– Мне? – хохотнула Ольга. – Это еще почему?

– Потому что ты похожа на смерч.

– Ну спасибо!

– Вообще-то это был комплимент.

– Мошка! – раздался в коридоре крик. – Убери эти коробки уже!

Девчонка повернула голову, зажмурилась и истерично завизжала:

– Щаааааааааааааааас!

Провизжавшись, она посмотрела на Ольгу и сказала спокойно:

– Короче поэтому я возьму себе имя Лев. В честь немейского льва. Кстати, на самом деле он был львицей.

– Но это же мужское имя.

– Да, – Мошка почесала ухо, прищурив один глаз, – в ЗАГСе с этим могут быть проблемы. Там упертые овцы сидят. Так ты реально собираешься тут по ночам работать?

– А что?

– Блин, меня аж передернуло от твоей невозмутимости. Ты серьезно? Я не верю, что ты не в курсах про местную дичь. Ты сегодня первую ночь?

– Вторую.

Девчонка замерла, глядя на нее большими глазами.

– В натуре смерч. – Произнесла она со страхом и даже как будто отвращением.

– На самом деле у меня есть вопросы, но те, кому я задаю их, пытаются делать вид, что у меня с головой не в порядке.

– Ага, знакомый стиль.

– Что за стиль?

– Про газлайтинг не слышала? Они всегда так делают.

– Подожди-ка, ты о ком говоришь сейчас?

– У тебя че все в рост ушло? – Мошка постучала пальцем по голове. – Включай мозги. Что ты ночью здесь видела?

– Ночью тут шлялся какой-то странный мужик, обнимал стены, но на камерах его нет и я типа там сама с собой говорю.

– Сра-а-ань! – с восторгом протянула Мошка.

– И еще ночью тут сам по себе ездил лифт.

– Слушай. – Мошка с кошачьим проворством глянула по сторонам и подойдя ближе заговорила вполголоса. – Короче, раньше в этом здании тоже был охранник. Он сидел прямо тут. – Девчонка указала пальцем в пол их каморки. – Прямо тут, прикинь? Но однажды ночью с ним пропала связь, а утром нашли его труп без рук и головы в шахте лифта. Всем сказали, что его раздавил лифт. Говорят он орал несколько часов. Его слышали уличные охранники, но думали, что это алкаши в шашлычной. Но суть в том, что больше никто не хочет здесь работать ночью понимаешь? Даже те, кто не знает об этом. Больше одной ночи – ни шагу.

– Если его раздавил лифт, куда же делись голова и руки?

– Вот то-то и оно. – Мошка подняла глаза к потолку. – Здесь эта дичь давно происходит. Эти лучи в небе. По ночам тут никто работает и тебе не стоит. Хотя… – Мошка оглядела Ольгу. – Ты и сама странная. Может тебе и норм.

– К сожалению на дневную работу меня не берут.

– Понимаю. – Мошка поджала губы. – Слушай, а с таким ростом нелегко наверное искать парней? Я, например, не могу представить секс с парнем ниже себя.

– Есть места, где других и не бывает.

– Это где же?

Ольга поднялась. По сравнению с Мошкой она оказалась такой высокой, что той пришлось запрокинуть голову, глядя на нее.

– Блин. – Произнесла Мошка, увидев надпись «Сборная России» на груди ее футболки. – Могла бы сразу догадаться!

План на сегодняшнюю ночь был простой: закончить уборку как можно быстрее, а после закрыться в своей каморке, поужинать, выпить чаю и проспать до утра под убаюкивающее бормотание Соломона Рушпильдовича. Дверь в каморке была хорошая, железная и как Ольга уже убедилась – запиралась изнутри она не только на замок, но еще и на задвижку. И пускай там в коридорах кыштымские карлики с бигфутами хоть табунами левитируют. Это не ее забота. А на разводы охранника она теперь не поведется – сам пускай тащит свою ленивую трусливую задницу и разбирается, если там что-то начнет тестово ездить и обнимать стены. Она из каморки и носа не высунет. Идея показалась ей более чем здравой и она только посетовала на свой любопытный характер, который погнал ее вчера черте-куда.

Вот только сначала надо было разобраться с работой. С музыкой – увы, ничего не вышло, а без нее время тянулось, как в колонии. Ольга надела было наушники и включила Sia, но вместо прежнего кайфа от подпевания в швабру за один прогон австралийской певички, она три раза вынимала из уха наушник, реагируя, как ей казалось на какие-то посторонние звуки в здании. В конце концов она и вовсе сняла наушники и сунула их в карман. Ничего не оставалось, как погрузиться в работу.

Впрочем, имелись и плюсы – не отвлекаясь на танцы со шваброй, Ольга разобралась с четвертым и третьим этажами всего за два часа и совершенно при этом не устала. Темп работы на втором этаже тоже задался хороший. Она уже закончила с санузлами и подбиралась к лифтовому холлу, отмечавшему половину коридора, как ее ушей коснулась какая-то мелодия. Ольга остановилась, прислушалась.

– Спой нам, ветер, про дикие горы. Про глубокие тайны морей. Про птичьи разговоры. Про синие просторы! – запевал где-то звонкий голосок на старинный манер.

Ольга пошла вдоль дверей и остановилась у одной из них как раз напротив лифтового холла. На прикрученной к ней табличке было выведено: АО «Веуз».

Мелодия завывала за этой дверью. Судя по бедности звучания она исходила из древней компьютерной колонки или из динамика допотопного кнопочного телефона.

Подумаешь, кто-то телефон забыл, успокоила себя Ольга и вернулась к работе, не обращая внимания на мелодию. Между тем кто-то настырно звонил на телефон еще минут десять, а потом он, наконец, утих. Ольга уже забыла про него и вымыла четверть коридора, как вдруг услышала прямо над головой:

– Кто весел – тот смеется, кто хочет – тот добьется, кто ищет –тот всегда най-дет!

Она даже вздронула от неожиданности – будто в ухо ей кто-то воткнул наушник с проклятой песенкой. Ольга поглядела в обе стороны коридора, заглянула в холл – никого.

Мелодия отдалилась и звучала теперь как будто из шахты лифта. Ольга закрыла уши обеими руками на несколько секунд, а когда убрала руки – звук пропал.

Простояв в тишине около минуты, она, наконец, убедила себя, что ей просто пригрезилась какая-то дичь и снова вернулась к уборке. Она уже почти добралась до боковой лестницы, как снова уловила посторонние звуки. На этот раз – тихий бормочущий голос раздавался из-за коричневой двери со шпоном справа.

Она неслышно подошла к ней, сжимая швабру, остановилась. Мужской голос говорил практически без пауз, и хотя слов было не разобрать, это был явно живой голос, а не звук какой-нибудь вирусной рекламы на компьютере, который забыл выключить нерасторопный менеджер. Судя по тону – обладатель голоса читал кому-то нотации. Ольга осторожно прислонила ухо к холодной двери.

– Вот почему ты не пришел сегодня на птичью заимку, а? Тебя ждали-ждали там, а ты всех подвел. – Выговаривал голос.

Ольга затаила дыхание.

– Спугался. – Ответил как будто детский голосок.

– Испугался? Но это же просто птица!

Детский голосок что-то сказал.

– Ну и что что большая. Это просто птица! Ее не надо бояться. Она чувствует, когда ее боятся, понимаешь? А вот если ты не будешь ходить на заимку, тогда придет молдаванин и уже всем будет плохо. Ну ты же все это знаешь. Знаешь? Ну вот. Завтра чтобы пришел!

Снова детский голосок сказал что-то тихое, неразборчивое, что рассердило мужчину. Он «включил» строгого родителя.

– Послушай, вот тебе не стыдно, а? Мы тебя кормим, поим, игрушки даем, а ты ведешь себя так! Вот не стыдно, скажи мне? Как обедать – ты первый за стол, а как на птичью заимку сходить раз в день – так не хочу. Хорошо устроился! А если мы тебя кормить перестанем тебе понравится?

Ольга резко постучала в дверь реечным ключом.

– Так! У нас тут в ночное время находиться запрещено как бы! Тем более детям.

За дверью все стихло.

– Открывайте! – снова постучала Ольга. – Или я ща полицию вызову!

Ольга долго прислушивалась, примерно через полминуты за дверью кто-то вздохнул, сказал «пойдем», заскрипели половицы и вскоре голоса снова зазвучали, но теперь в отдалении, как будто они перешли в соседний кабинет. Слов уже было не разобрать, слышался только монотонный бубнеж со знакомыми нравоучительными нотками.

Судя по источнику звука, они перешли в кабинет слева. Видимо между кабинетами имелся внутренний проход. Ольга пошла было к соседней двери, но с удивлением обнаружила, что слева располагался не кабинет, а лестничная клетка. Она посмотрела на полутемные пролеты лестниц вверх и вниз, оглядела внешнюю стену и сама себе напомнила глупого кота Фомичевой, который во время «ловли» мышей на экране плазменного телевизора заглядывал за него, когда мышь исчезала.

Ольга до того думавшая связаться с охранником, теперь засомневалась – не примут ли ее уже за окончательно свихнувшуюся? Надо было взять номер Мошки. В конце концов, она все же достала рацию.

– Эй!

В ответ раздавался только треск.

– На галерке там! Але!

Молчание. Может в сортир умотал, подумала Ольга. Охранник сегодня был другой – мелкий, молчаливый и надутый какой-то.

Да ну к черту! – решила Ольга и спустилась на первый этаж. Оставив тележку у лестницы, она направилась в свою каморку, но в двух шагах от нее замерла.

Со стороны лифта раздавалось пение:

– Чтоб сердце загорелось,чтоб каждому хотелось догнать и перегнать отцов!

Ольга зло усмехнулась и покачала головой. Войдя в лифтовый холл, она прислушалась и определив источник звука, опустилась на колено у дверцы, которую ей вчера показал странный ночной визитер. Посветив фонариком айфона, она подцепила пальцами пломбу, кусочек проволоки выпал – оказалось он был просто загнут за дверной оклад. Ольга достала реечный ключ, вставила в замочную скважину. Ключ легко вошел, еще легче провернулся. Потянув дверцу на себя, она услышала:

– Спой нам, ветер, про чащи лесные про звериный запутанный след!

Перед ней оказалась просто полутемная ниша в бетонной крошке, примыкавшая к лифтовой шахте. В нос ударил запах крысиного помета и сухой пыли. Ольга осветила пол ниши – ничего. Между тем, заглянув глубже, она заметила в шахте еще одну небольшую дверцу. Тоже металлическую, но запиравшуюся на засов снаружи. Она располагалась в шахте прямо под дверями первого этажа и вела в подвал.

– Моря и горы ты обшарил все на свете и все на свете песенки слыхал! – раздавалось оттуда.

Ольга убрала голову из проема, осмотрелась, взгляд остановился на швабре. Вернувшись с ней к лифту, она бросила швабру в нишу, следом пролезла сама. С ее ростом это было непросто, но Ольга все еще была в хорошей форме. Подняв швабру, она протянула ее над шахтой и после пары минут возни, ей удалось отодвинуть засов дверцы под лифтом, после чего поддев рейкой задел дверцы, она отворила ее.

Мелодия зазвучала еще громче и стало понятно, что между нею и источником звука больше нет никаких преград – в темноте за дверцей мерцал маленький монохромный экран – судя по всему, кнопочного телефона.

Ольга вспомнила о собственном плане, но поняла, что не сможет успокоиться, пока этот проклятый телефон будет трезвонить в тишине. Она выглянула из ниши, запрокинула голову. Лифт висел на четвертом этаже – она поднималась на нем сегодня, когда начинала уборку, а спускалась по лестнице. В пыльную шахту вела маленькая лесенка из двух ступенек. Ольга ловко спустилась и согнувшись проскочила между пружин. В ту же секунду в уши ворвался чудовищный скрип. Металлическая рама с бетонными грузами ракетой полетела наверх. Ольга рванула к дверце под звуки визжащей лебедки, слыша треск одежды – штанина зацепилась за пружину. Огромная тень стремительно накрывала ее. Ольга нырнула в проем, ударившись коленом о металлический оклад. Приземлившийся на первый этаж лифт чудовищно ухал на пружинах прямо у нее за спиной, в то время как маленький экран светил прямо в лицо. По нему прыгал схематичный человечек, забрасывая мяч-точку в баскетбольное кольцо и мигала надпись входящего звонка «Мегафон». Осточертевшая песенка продолжала сверлить мозг, но теперь это была далеко не единственная проблема. В свете тусклого мерцания экрана она увидела очертания неподвижного тела. Включив собственный фонарь на айфоне, Ольга увидела мужика, лежавшего на спине, раскинув руки. Мертвец, мелькнула мысль. Она приложила руку к его шее, и будучи когда-то профессиональной спортсменкой, легко нащупала сонную артерию, подушечки пальцев уловили слабое биение. Примерно тридцать ударов в минуту, определила она и слегка потрясла мужчину за плечо.

– Эй!

Мужик не реагировал. Она потрясла сильнее, он вдруг застонал, задвигал ногами, открыл глаза и вздрогнул при виде Ольги.

– Тихо-тихо! – Ольга светила на него фонариком. – Ты кто и чего тут делаешь?

– Не знаю. – Ответил он, садясь и слегка отодвигаясь от нее. Затем оглядевшись, растеряно захлопал себя по карманам.

– Меня ограбили. – Констатировал он сиплым голосом. – Телефона нет, кошелька…

– А это не твой? – Ольга указала на кнопочную «Нокиа», которая все еще заходилась песней про веселый ветер.

– Вряд ли, – сдвинул брови мужчина, – я бы не поставил на телефон эту песню, я ее терпеть не могу.

Мужик вдруг судорожно сунул руку под брючину и достал из носка пластиковую карту. На лице его отобразилось что-то вроде злобной радости.

– А эту не нашли. – Сказал он и тут же поморщился, подняв руку к виску.

Ольга заметила у него там кровоподтек.

– Ого, ты ранен походу.

– Да, меня избили.

– Тебе надо в больницу. Двигаться можешь?

– Да, вроде.

Он привстал и тут же сел.

– А что это за место?

– Подвал. Ты помнишь как тебя сюда затащили?

Он медленно помотал головой.

– А вообще что помнишь?

Он задумался.

– Имя свое хоть помнишь?

– Конечно. – Мужик открыл было рот, но вдруг замер и нахмурился.

– Хреново. – Сказала Ольга.

Мужчина поднял указательный палец и закрыл глаза. Брови его сдвинулись. Через несколько секунд он открыл глаза и сказал уверенно:

– Меня зовут Виктор Летягин. Я инженер и я ищу свою дочь.